сh 2: every corner of this house is haunted
10 мая 2026 г., 01:56
Джошуа было пятнадцать, когда он встретил любовь всей своей жизни.
В средней школе Хяннам в Хвасоне все были настолько любезны, что позволили Джошуа остаться в том же классе, в котором он учился в Лос-Анджелесе, несмотря на то, что он ужасно читал и еще хуже писал на корейском. Не говоря уже о том, что учебный год уже почти прошел наполовину. Ему выделили место в конце класса, рядом с пустой партой. По-видимому, мальчик, который обычно сидел там, был каким-то хулиганом и появлялся только тогда, когда тому удобно, а это означало, что Джошуа не «будет отвлекаться» на этом месте.
К второму дню учебы его уже семь миллионов раз называли "кёпхо" и истерически смеялись над его калифорнийско-корейским акцентом, но, вернувшись домой, он сказал маме, что все в порядке, что в школе все отлично, потому что не хотел наваливать на нее еще больше стресса. Развод и так был для нее достаточным бременем. На четвертый день их учитель естествознания вошел в класс вместе с длинноволосым мальчиком, которого Джошуа никогда раньше не видел.
Тот бросил свою потрепанную школьную сумку на парту рядом с партой Джошуа и ухмыльнулся.
— Ты наверное…. — Джошуа бросил на него холодный взгляд, готовясь услышать “кёпхо”, —...Джошуа Хон. — он вздрогнул и тут же удивился. На его бейджике, к сожалению, ясно написано “Хон Джису”. — Я слышал, как ты недавно представлялся директору, — пояснил он, отодвинув стул и небрежно плюхнувшись на него. — Крутое имя. Ты из Америки?
Он хмыкнул.
— Лос-Анджелеса.
Мальчик поднял руки, сложил пальцы левой руки в букву L, а правой — в букву A, и соединил их. Старперский мув, но Джошуа улыбнулся.
— Лос-Анджелес, — повторил он с акцентом. — Там намного круче, чем в Хвасоне.
— Хвасон — вполне нормальный город, — сказал Джошуа, пожимая плечами.
— Да, если любишь сельскую местность, — фыркнул он. — В Лос-Анджелесе есть пальмы и знак Голливуда. Мы собирались поехать в Universal Studios, но они, мать их, отменили поездку.
Джошуа наклонил голову в вызывающем жесте.
— Но в Лос-Анджелесе нет хангвы.
— Ты сравниваешь парк развлечений с местным блюдом? — надул губы парень.
— Поверь мне, нет ничего веселого в том, чтобы иметь американские горки у себя во дворе.
— Из опыта знаешь?
— Людей постоянно тошнило на помидоры моей мамы.
— Хм. Не самое лучшее удобрение.
— А-то. Поэтому, я остаюсь при своем, — хангва очень даже.
Мальчик похлопал Джошуа по плечу, улыбаясь.
— Я Юн Джонхан, кстати.
В течение следующей недели, пока Джонхан показывал Джошуа окрестности, тот понял, что Юн не такой, каким казался. Да, он часто прогуливал уроки, но, судя по всему, мог себе это позволить. Он был лучшим в классе, а в средней школе занимал третье место среди учеников во всей школе.
Так что «прогульщик» неверное слово для его обозначения. Джонхан является лишь противоречивой личностью. Он ненавидел прилагать какие-либо усилия, но преуспевал во всем. В первый день, когда у них был совместный урок физкультуры, Джонхан не переставал жаловаться. Он постоянно ныл, что у него очень слабая выносливость, и что в Корее просто нужно отменить уроки физкультуры, но когда учитель сказал, что они будут играть в доджбол, Джонхана оторвали играть с руками и ногами сразу же.
Несмотря на свою самопровозглашенную низкую выносливость, Джонхан оказался невероятно спортивным и ловким без всякой видимой причины. Джошуа наблюдал, как он навешал синяки нескольким ребятам, бросая мяч им в ноги, и у него при себе рефлексы, которые заставили бы постыдиться даже Человека-паука.
Джонхан также был бесстыдным обманщиком и хроническим приколистом, из-за чего у него складывались очень явные отношения любви и ненависти со всеми их учителями, но всякий раз, когда он садился, чтобы помочь Джошуа с навыками письма, он был мягким и терпеливым.
Он терял все это терпение, когда Джошуа пытался отплатить ему за репетиторство уроками английского и становился самым драматичным и невыносимым человеком на земле. В тот день Джошуа понял, что постоянное стремление быть самым умным в любой комнате является неизлечимой болезнью. Также Джонхан проявлял к Японии интерес размером с «Токио Скайтри» и отлично говорил по-японски, но был больно уж ленив, чтобы выяснить, во сколько обойдется поездка, хотя и постоянно говорил о том, как сильно хочет туда поехать. И, наконец, Джонхан постоянно дразнил или подначивал людей, обожал выводить одноклассников из себя, но яростно защищал тех, кого любил, когда те же самые одноклассники издевались над кем-то из его близких.
Джошуа перестали называть “кёпхо” на следующий день после того, как он познакомился с Джонханом. Не существует мира, в котором Хон Джошуа не влюбился бы в Юн Джонхана.
их старой кровати Джошуа. То не было сознательным решением. Сынчоль забыл упомянуть, что Джонхан будет в квартире, чтобы забрать последние вещи, которые он оставил, и увидеть его снова спустя полгода было для Джошуа чем-то совершенно иным. Он только принял душ, и Джошуа чувствовал запах его цитрусового геля для душа на коже чужой через всю комнату. Юн выглядел похудевшим, уставшим, но на его лице по-прежнему играла та самая характерная ухмылка, которая делала его похожим на больно уж самонадеянного придурка. Тот самый, все еще знакомый и притянутый душой для Джошуа, Юн Джонхан.
Они не говорили почти ничего, но одного прикосновения рук, когда Джошуа протянул Джонхану стакан с водой, хватило, чтобы вернуть их в привычную колею, потому что ни он, ни Юн не перестали жаждать прикосновений друг друга. Они провели турне по кровати, дивану, столу, кухонному острову и оказались в душе. И вот тут снова зиг-заг раскола, потому что, когда Джошуа целовал грудь чужую, свои стоны закончил Джонхан нежным выдохом “Шуджи”.
А имя ударило так, будто выстрел, и он сразу выпрямился, потому что нет. “Джошуджи”, глупое прозвище, которое Джонхан придумал, соединив оба имени Джошуа, значило для него все. Было около десяти разных вариантов его имен, но Джошуджи — зовет его так Джонхан и только он.
И выговоренной вариация делала все слишком близким к сердцу. Он и Джонхан уже не те, кем были, когда Джонхан впервые его выговорил, и Джошуа не хотел осквернять все прекрасные воспоминания, которые у него были, связанные с этим ласковым прозвищем.
Услышать прозвище снова, в их контексте, оказалось мучительно неприятно.
— Не надо.
— Что именно?
Он тяжело дышал, грудь вздымалась от усилия, которое требовалось, чтобы не расколоться на части.
— Не называй меня так.
Джонхан выглядел раненным таким заявлением, но все же быстро сказал:
— Хорошо, извини меня.
Джошуа не мог дальше выносить это все. Он покачал головой, с трудом терпя тяжесть в сердце. Он вырвался из объятий Джонхана, схватил полотенце и вышел из душа, равнодушно бросив:
— Вода холодная уже.
Джонхан ушел вскоре после этого, не сказав ни слова, а Джошуа, закрыв за ним дверь, прислонился к ней и опустился на колени. Он обхватил голову руками, и все тело задрожало, а в груди словно провал образовался. Заплакал он, не успев справиться со всем, и потом просто не мог остановиться.
— Шуа? — спросил Сынчоль на другом конце провода, когда Джошуа перестал давиться собственными слезами и позвонил ему. — Что случилось?
— Все кончено, — жалобно всхлипнул он. — Я наверное… я… наверное только что разорвал отношения с Джонханом.
Но в следующий раз, когда Джонхан приехал в Корею, они снова прыгнули в кровать. И каждый раз после этого. Снова и снова, пока это не стало неотъемлемой, невысказанной частью последних пяти лет. Япония являлась чудесной страной, у Джошуа адаптивный характер, и он уже довольно неплохо владел языком. Так что, очень много раз Джошуа подумывал о переезде. Черт, он даже открыл для этого целый новый сберегательный счет.
И все же, даже по сей день, он так и не решился. Все из-за одной детали: Джонхан может притворяться, что он самый неамбициозный человек на планете, но чего бы он ни хотел добиться, он это получал. Именно поэтому Джошуа знает, что если бы Джонхан хотел его вернуть, если бы он действительно хотел большего, чем то, что у них есть сейчас, Юн позаботился бы о том, чтобы все вернулось на круги своя.
***
— Достижение. Они лежали бок о бок на одеяле во дворе дома Джонхана, а Джошуа просматривал карточки Юна для подготовки к экзамену по японскому. Выпускной в старшей школе был уже не за горами. — Ага. Следующее. Джонхан добавил фонетическое написание каждого слова, чтобы сделать этот тест возможным, но все равно смеялся над плохим произношением Джошуа. Джошуа мстил ему, время от времени наклоняясь и требуя объяснить, что, черт возьми, Джонхан пытался написать. Почерк у него хуже его самомнения. Хотя технически это являлось пустой тратой времени для Джошуа, так как он не учил японский и должен был готовиться к своим собственным экзаменам, ему действительно весело потакать интересам Джонхана таким образом. У того их было не так много, поэтому, когда у Джошуа появлялась возможность, он сразу же ею пользовался. — Кагиру, — прочитал он вслух. — Запрещать. — Неправильно. Он аж мог услышать, как Джонхан нахмурился. — Ты мне сейчас врешь. — Врать-то не вру. Неправильно. Джонхан повернулся, чтобы посмотреть на карточку в руке Джошуа. — “Ограничивать“ означает то же самое. Он фыркнул. — Спасибо, знаю. Мой убогий корейский не выручит тебя в этот раз. — он бросил карточку в стопку “ошибки”, в которой до сих пор не было ни одной карточки. Джонхан воспринял это как удар ниже пояса. Он даже украдкой переложил карточку в другую стопку, когда Джошуа отвлекся, разворачивая свой сэндвич, но Джошуа сразу же вернул ее на место. — Это твой выпускной экзамен, — четко напомнил он своему парню. — Твой учитель строгий, и, учитывая, что твое эго не выдержит ничего ниже «пятерки», нам придется придерживаться того, что написано на карточке. Джонхан издал звук, наполовину похожий на стон, наполовину на насмешку. Джошуа пролистал несколько карточек, которые они еще не использовали, и вдруг хмыкнул. — Юэцукан. Его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Чувство превосходства. — Ну, а это слово ты конечно же знаешь. — Э, — рассмеялся он, — ты говоришь так, будто я не ответил правильно на все остальные карточки. — Ты ответил правильно, — сдался Джошуа, быстро поцеловав Джонхана в плечо. — Кроме кигару. — Кагиру. — Так что это значит? Джонхан показал, что понял, что попался в ловушку Джошуа, игриво закатив глаза. — Ограничивать.***
Ему, Джонхану и Сынчолю было по двадцать, когда им посчастливилось найти двухкомнатную квартиру недалеко от кампуса, пусть даже это оказалось самое обветшалое жилище во всем Сеуле, а Джонхану повезло как-то устроиться на подработку в ту же кофейню, где работал Джошуа. Юна поставили за кассу, несомненно, из-за его милого личика, а Джошуа готовил напитки. Они отлично сработались и, наверное, именно поэтому никто никогда не доносил на них, когда они целовались в туалете во время перерывов, ведь видеть-то их видели за этим. Каждую смену. Джошуа слегка подшучивал над Джонханом и Сынчолем за то, что они были первокурсниками, а он уже был на третьем курсе, и в ответ они решили строго называть Джошуа “сонбэним”, хотя все они изучали совершенно разные предметы. Джошуа не мог представить себе лучшей жизни. Их маленькая компания друзей разрослась в геометрической прогрессии, Джошуа получал хорошие оценки и просыпался так же, как и засыпал. С Джонханом рядом. — Шуджи. — Джонхан проскользнул под руку Джошуа, чтобы прислонить голову к его плечу. — Давай пропустишь пару. Ему становилось все легче игнорировать то, как руки Джонхана блуждали к поясу его пижамных штанов, потому что так всегда проходит утро, когда у Джошуа ранняя лекция. Он улыбнулся, глядя в потолок. — Когда ты наконец перестанешь так делать? — Никогда. — Джонхан нежно укусил его. — Сколько у тебя ранних пар в следующем семестре? — …Ты не хочешь слышать ответ на этот вопрос. Он застонал, перевернулся на свою сторону кровати и накрыл лицо рукой. — Иди, не то опоздаешь. Заставляешь меня самому разбираться с моими проблемами. — Такой ты храбрый. — Джошуа приподнялся на локте и быстро поцеловал Джонхана в губы. — Не пропускай свои занятия. Он ответил неопределенным урчанием. — Знаешь, однажды ты пожалеешь обо всех тихих утрах, которые пропустил. Джошуа откинул пальцами волосы Джонхана с его лица, улыбаясь. — Когда мы выйдем на пенсию, у нас будет все время в мире, чтобы валяться в кровати. — Когда выйдем на пенсию? Ты с дуба рухнул. — Джонхан скорчил гримасу. — И выкинь эту картинку из головы. Старики противные. — Что, ты не захочешь меня, когда я состарюсь? — подразнил он. — Я не это имел в виду. — Джонхан провел пальцами по руке Джошуа. — Мне просто нужно, чтобы ты представлял меня вечно молодым и красивым. Он посмеялся с фразы. — К сведению принял, Дориан Грэй. — Ах. Ты же знаешь, что когда ты цитируешь английскую литературу, которую я не знаю, это меня заводит. — Джошуа расхохотался над этой их постоянной шуткой. — Э! Хватит уже, — потребовал Джонхан, но и сам засмеялся. — Козел ты. — Из жалости я должен быть суровым. Несчастья начались, готовьтесь к новым, — подразнил он, ухмыляясь. — Хватит. — Джонхан начал толкать его, пытаясь сбросить с кровати. — Убирайся с глаз долой. Но Джошуа просто вырвался из объятий Джонхана, чтобы поцеловать его долго и страстно в губы. — Может, еще разрешишь? А то меня аж распирает высказать тебе еще что-нибудь? — спросил он, улыбаясь, прижавшись к губам Юна. — Я уже решил, что сегодня ночью ты будешь спать на диване, так что можешь смело высказывать, что душе угодно. Он с удовольствием потерся носом о щеку Джонхана и прошептал: — Я люблю тебя так всем сердцем, что во мне не осталось сердца, чтобы возражать.***
Со временем, по мере того как Джонхан переходил на более продвинутые курсы японского, этот язык стал неотъемлемой частью их отношений. Юн уже давно перенял привычку Джошуа непринужденно вставлять английские слова в свои предложения, благодаря чему Джошуа постоянно пополнял свой японский словарный запас, пока ему не перестало требоваться переводить. Никто другой из их компании не говорил по-японски, а это означало, что всякий раз, когда Джонхан хотел сказать Джошуа что-то, чего не должен был слышать кто-то другой, то говорил по-японски. Фразы варьировались от “новая прическа Сынквана не очень” до самых дьявольских публичных грязных разговоров, известных человечеству. — Мы, может, и не говорим по-японски, — сказал Джихун с суровым выражением лица, когда Джонхан подробно объяснил, что он хочет сделать с Джошуа, когда они вернутся домой. — Но мы все знаем, что ты только что сказал. Вас ждет котел кое-где. Джонхан и Джошуа просто хихикнули вдвоем, не обращая внимания. Чуть позже, когда Джошуа исполнилось двадцать три года, он устроился на свою первую работу в качестве учителя английского в средней школе недалеко от их квартиры. И это означало, что ему пришлось оставить жизнь бариста позади, и в его последний день все плакали. Включая некоторых постоянных посетителей. Джонхан сдерживал эмоции во время смены, но после того, как Джошуа сдал форму и официально обнял коллег на прощание, он особенно крепко сжал руку Джошуа, когда они шли домой вместе. Утром, в первый рабочий день Джошуа, Джонхан встал вместе с ним, чтобы завязать ему галстук. Никакой необходимости, потому что Джошуа умел делать это сам, но тот все равно оценил жест. Ему очень, очень нравилось, когда Джонхан делал подобные мелочи. — Глянь-ка на себя, — прошептал он, — Хон-сонсенним. Супер секси. Джошуа расплылся в улыбке, ибо не испытывал ни малейшего желания сдерживать её. — Это значит, что ты теперь мой гораздо более молодой, горячий бойфренд из университета? Джонхан тут же потянул за галстук, приблизив их лица. — Не начинай то, что не сможешь закончить, солнце мое.***
Джошуа было двадцать четыре, когда он потерял любовь всей своей жизни. В последний год обучения Джонхана в университете, когда они планировали съехать из квартиры, где жили вместе с Сынчолем, и переехать в новую, только для них двоих, ему предложили трехмесячную стажировку в Японии. Джошуа сразу же сказал, что ему стоит согласиться, что планы могут подождать, потому что поездка в Японию была мечтой Джонхана. Он хотел туда поехать с самого момента их знакомства. Отсутствие Юна представляло для него потерю части тела, но Джошуа настолько счастлив, что его парню представилась такая возможность, что он ни разу не пожаловался на его отсутствие. Но когда Джошуа приехал навестить его через два месяца, у него сердце упало в пятки, когда он заметил, насколько Джонхан чувствовал себя там как дома, как счастливо выглядел, сколько друзей нашел и какую жизнь он строил. Джошуа страдал без Джонхана, но Джонхан будто бы расцветал. Стажировка превратилась в постоянную оплачиваемую работу. Поэтому Джошуа сказал ему остаться в Японии. А Джонхан и остался.***
Но на этом всё не закончилось, если по правде. Ведь, несмотря на шесть месяцев отсутствия связи, ни один из них прямо не сказал, что между ними всё кончено. Поэтому, когда Джонхан впервые прилетел в Корею, он неизбежно оказался в
