Ещё не рассвет даже

      Агата не может не заметить, насколько задумчивой Коко выглядит в последнее время. "Последнее время" — понятие растяжимое, но Агата может примерно оценить, что это началось где-то с Фестиваля Серебряной ночи. Вернее, заметно спрогрессировало. В какой-то момент от вдохновленной и неловкой Коко не осталось ни следа.       Ну, правильным будет сказать, что она все ещё вела себя так. Как Коко. С ее энтузиазмом и стремлением идти напролом. С простыми заклинаниями. С бессонными ночами практики, которые в какой-то момент стали рутиной. Агата и сама не заметила, как раз за разом стала ложиться раньше Коко. И даже если она ворчливо велела Коко идти в кровать, потому что переутомление никому не светило ничем хорошим (как любил поговаривать профессор Оруггио), проследив за Коко однажды, она поняла, что ее забота, как об воду горох. Под одеялом силуэт глифа света освещал Коко также четко, как рассвет.       Она стала наблюдать за Коко чаще, чем реже. Ее это больше не смущало. Когда их глаза пересекались, Коко только улыбалась ей, а Агата продолжала задумчиво подпирать подбородок рукой.       Как будто весь мир перевернулся.       Теперь не Коко следила за каждым движением Агаты (а Агата, поверьте, по горло сыта была навязчим вниманием Коко к ее рисункам в их первое время. "Агата то, Агата это..." ,— вспоминала она, невольно краснея. Здесь найдется... сколько угодно... крутых ведьм...), а Агата... наблюдала за ней. Глифы приобрели форму, легко ложась на бумагу мышечной памятью, повторяющимися движениями, которые совершались уже сотни раз.       Агата не могла не думать, невольно задерживая дыхание, как же кто-то может желать совершенствоваться. Насколько, что его ничто не остановит.       У Коко была ужасная привычка смущать Агату внезапными комплиментами. Казалось, если спросить, что в Агате удивительного, Коко никогда не заткнется, поэтому Агата старалась не спрашивать, хотя обстоятельства не всегда складывались в ее пользу.       — О-о, что это за удивительный глиф! — профессор Кифри с улыбкой рассматривал очередное изобретение Коко, которое она протянула ему на оценку. Коко заметно вибрировала от желания похвалы, но Агата отлично знала, что ее не расстроит доля критики. Она примет это, улыбнется и убежит в их комнату делать ещё лучше.       — Это Агаты! Я увидела, как она рисует-... — дальше мысли Агаты потерялись. Она регистрировала каждое слово, которое вылетало изо рта Коко, но по ощущениям все ещё была не здесь. Она могла бы процитировать, что сказала Коко, пока ее разум отчаянно пытался отчуждиться от этого, пока она закутывала лицо в рукава, чтобы ни капля солнечного света не попала на ее краснеющие щеки, чтобы их осветить.       — Вот как, — продолжал улыбаться профессор Кифри. Он взглянул на Агату этим своим обычным добрым взглядом, которому отчаянно хотелось верить, но в котором сложно было что-то прочитать. Агата сглотнула, — Я рад, что вы учитесь друг у друга, девочки.       Агата бы не соврала и ни капли не покривила бы сердцем, если бы сказала, что она многому научилась у Коко. Многому, многому. Чему звёзды учатся у неба, и наоборот. Она знала, что это взаимно, потому что это было со стороны Коко в первую очередь. Как будто она с самого начала поняла, как все должно быть, лучем солнца прорезала тьму Агаты и поселилась там, как бы Агата не пыталась это смахнуть. Так что она обязана была отплатить Коко.       Все знали о том, что... привело Коко в мир ведьм в первую очередь. Обычно несведущие не становятся ведьмами, так что слухи о таких случаях расползаются быстро. Заставляют испытывать любопытство, быть внимательнее и, конечно, насмехаться.       — Меня все не покидает ощущение, что что-то тут не так, — протянул незнакомец их возраста, может, на пару лет старше, когда они во второй раз встретились на улицах Каруна, когда направлялись туда за пополнением запасов. — Несведущая да ещё и в Ателье такого же бывшего Несведущего. Не кажется ли, что тут что-то есть? Вдруг люди вздумали посягнуть на магию, как в старые добрые времена?       Его слова привлекают внимание толпы. Вокруг них собираются люди, уже привлеченные перепалкой Агаты с этим колдуном. Агата стискивает зубы и не даёт настойчивым дёрганьям Коко за ее мантию отвлечь ее.       — Так значит, ты предпочитаешь, чтобы дети, которые ни в чем не виноваты, лишались памяти, дома и шанса на будущее?       Агата знала, к кому идёт в ученики, хотя в то время и не ведала, насколько профессор Кифри способный и сильный колдун. Он приютил ее, когда весь мир отвернулся от нее. Его Ателье стало ее новым домом, местом, где она может совершенствоваться. И Коко... Коко тоже приютили потому, что профессор Кифри — добрый. Никто не имел права так о нем говорить.       Ее слова совершенно не задевают незнакомца и становится ясно, что это ошибочный ход. Кольцо из людей становится вокруг них только плотнее, и ничем хорошим это не грозит.       — Да, — говорит колдун, — Я предпочитаю, чтобы люди, способные разрушить вековые традиции, были устранены как можно раньше. Не важно, взрослый это человек, или ребенок. Это все ещё угроза.       Слова, которые ледяным копьём попадают прямо в сердце Агаты. Она понимает, что никогда не умела находить нужные слова, и этот раз — не исключение. Она сжимает зубы.       — Это правда, что я использовала запретную магию, не зная, что она значит, — Агата и не заметила, как Коко перестала тянуть ее назад. Коко заговорила из-под челки, ее слова звучали глухо, но их все слышали. — Но профессор Кифри не виноват в том, что с ним случилось. Услышьте Агату. Вы правда хотили бы оставить ребенка без всего: без семьи, без надежд, совсем одного, ради того, чтобы сохранить порядки, которые и так не будут нарушены, если его посвятить?! То есть, вы настолько не доверяете миру вокруг себя?! Мы храним тайну, что колдунами становятся, а не рождаются, и многие бы люди были отличными колдунами, если бы им дали силу. Они сотворили бы много всего хорошего. Разве профессор Кифри не сотворил хорошее? В чем вы хотите его обвинить, кроме своих выдумок?!       От речи Коко толпа робеет. Агата находит в себе силы двигаться и за руку уводит ее из эпицентра противостояния. Круг выпускает их, как будто заклинание распалось, так и не успев стать законченным. Они скрываются в переулке и Агата беспомощно смотрит на то, как Коко плачет.       — Как они... могут быть... насколько несправедливы к профессору Кифри... — Коко вытирает свои непрекращающиеся слезы рукавами, снова и снова шмыгает носом и не перестает выглядеть злой.       Агата понимает ее чувства — она тоже зла. Но во всем этом Коко как всегда игнорирует самую главную часть уравнения — ее саму.       — Ты... ты в порядке? — Агата спрашивает несмело.       Как крепчают драгоценные камни под толщей земли, как ужесточается поток ниже по течению, так укрепляется решимость Агаты, набираются ее шаги в сторону Коко с каждой новой секундой.       Агата впервые обнимает Коко в качестве утешения, и она чувствует, будто держит в руках фарфоровую куклу. Это чувство будто исчезает, когда Коко вцепляется в нее, будто Агата — последний шанс на ее спасение. Агата игнорирует свои красные уши, и поддерживает ее, потому что если это то, чем она может помочь — она сделает свой минимум. Если нужно стоять, держать заклинание и не высовываться, она справится с этим. Довольно показывать себя, ведь Коко плачет.       — Спасибо... — произносит Коко, когда отстраняется. Она все ещё шмыгает носом, но выглядит уже живее. Глубоко вдохнув, она храбрится, ее выражение лица выравнивается и становится более похожим на ее обычный образ, пусть и немного опухший.       На границе ее сознания мелькает мысль, которую она не совсем хочет слышать. Никто не расстраивается так из-за простого оскорбления профессора, даже Коко. Она уже знает, что его не очень-то любть основное сообщество колдунов.       — Тебе лучше? — Агата не может сдержать лёгкое движение пальцев по щеке Коко, смахивающее оставшуюся слезу.       — Да, — говорит Коко, улыбаясь Агате, будто пытаясь показать, как выглядел бы рассвет над пожаром, — Все будет хорошо.

***

      Несмотря на то, как Агате хочется верить Коко, она смиряется с этим чувством, что что-то не так. Оно подводило ее прежде — в частности, с Коко, когда она думала, что та что-то задумала — но Агата не может полностью его игнорировать. Оно выручало ее так много раз до этого. Позволяло держаться на плаву и держать марку. Она улыбается Коко, когда Коко ей улыбается, но в этой улыбке нет прошлой силы. Впрочем, как ни у кого из них.       Она замечает близость Коко с профессором Кифри. Она всегда была, как бы профессор не старался держать некоторую дистанцию, было прекрасно видно, что он бросится за Коко и в огонь, и в воду, как он и делал несколько раз. Но что-то подспудное в том, как они оба выглядели, не давало Агате почувствовать себя спокойно. Улыбка Коко стала другой. Можно ли Агату называть параноиком из-за того, что ей кажется, что чья-то улыбка изменилась?       — Не думаю, — говорит профессор Олруггио.       Агата всегда чувствует себя странно робко в его присутствии. Будто вот-вот ее тело поднимут в воздух. А может и не поднимут. И эта неоднозначность никак не даёт ей успокоиться.       Агата не любит нарушать правила — тем более, она не любит нарушать правила, написанные на двери прямо перед ее носом, но она надеялась, что профессор Олруггио поймет всю серьезность ситуации. Даже если серьезность иногда кажется ей надуманной. Но качество, которым обладали ее взрослые, заключалось в том, что они слушали их, детей. И сердце Агаты не могло не биться чаще из-за этого.       — Правда?       — Да, — Олруггио удобнее уложил голову на руках, свесившихся с перил. Его глаза были похожи на гладь озера и если бы Агата была ближе, она бы отчётливо увидела в них себя. — Я думаю, что ты просто беспокоишься. И это нормально, — прежде, чем Агата успела смутиться от этих слов, профессор Олруггио продолжил, — Я сам переживаю...       Агата не рисковала как-то пошевелиться, чтобы спугнуть его настроение. Она не проронила ни слова. Пока молчание Олруггио не стало невмоготу.       — Так профессор Кифри... — она не знала, как собралась продолжить это предложение. "Вы и профессор Кифри" — что-то в этом роде, но как она должна была это сформулировать? Она даже не до конца знала, что пытается спросить. Оруггио тяжело, тяжело вздохнул и отнял голову от перил.       — Вы, дети, не представляете, насколько это может быть сложно. Но это и не ваше дело.       Агата могла бы оскорбиться. Она собиралась оскорбиться. Вместо этого она склонила голову.       — Я переживаю, что Коко говорит мне не все, что на самом деле думает, — ну вот, она произнесла это.       Эти слова никак не изменили задумчивый вид Олруггио. Он сверкнул глазами в сторону Агаты, и это был по-настоящему заряженный взгляд.       — Ну, ты в любом случае должна ее поддержать, не так ли?! Возможно, она переживает тяжёлые времена, о которых не хочет тебе говорить?! Я не знаю, что у нее на уме, но такое бывает. Иногда мы просто не знаем, но мы должны быть рядом.       И Агата абсолютно согласна с ним, но... "Но" не даёт ей покоя.       Передавая Коко стопку бумаги — день за днём — готовя вместе еду и смеясь, Агата не может избавиться от ощущения, что она должна знать. И поймите ее правильно — она покончила с показушным эгоизмом. Она научилась думать о других, о Коко... Но что, если Коко сама себе вредит? Тогда она должна стоять в стороне и просто принимать это? Ну уж нет!       Профессор Олруггио был добрым человеком, но возможно, что он тоже не все понимал (где-то в соседнем помещении громко чихнул Олруггио и зачесал спину. Его голова была полна тревожными мыслями, от которых он пытался отвлечься новым заклинанием).       Так что Агата... возможно, она немного залезла в глифы Коко. В них не было ничего необычного — и это расстраивало. Обычные творения колдуньи, известной как Коко, в ее стиле, с ее пометками. Немного грязные черновики по бокам страницы. Темные линии, сильный нажим. Коко всегда держит перо, будто держит меч, а бумага — ее враг. Но сейчас ее линии кажутся ещё темнее. Как будто каждая капля чернил была каплей крови.       Поздно ночью Агата просыпается от странного шума, хотя обычно спит крепко. Она поворачивает голову — это кисточник копошится в ее бумагах (заготовках глифов) на прикроватной полке, и Агата прогоняет его шипением. Ишь, нашел, где забавляться. Кисточник задерживает в зубах один из свежих глифов Агаты, с которым она ещё не решила, что делать и бросается вон из комнаты, Агата, чертыхаясь, за ним.       Она теряет кисточника из вида, когда оказывается в общей комнате и видит Коко, заснувшую прямо за рабочим местом. Ее сердце знакомо сжимается и она трет лоб, пытаясь отогнать чувство, что все повторяется. Агата будит ее, трогая за плечо, потому что если она будет спать за столом, у нее вырастет грыжа.       — А? — спохватывается Коко. Она трет глаза и ее взгляд медленно фокусируется на реальности, — Я что, уснула? — она смотрит на глифы, на которых уснула, рассыпавшиеся перед ней на столе и ее взгляд грустнеет.       Агата не может больше с этим справляться.       — Что тебя беспокоит?       — А?       — Что тебя беспокоит в последнее время? Ты вяглядишь очень... погруженной в свои мысли.       Коко долго не отвечает и Агата уже думает зайти с другой стороны, как...       — Надо же, ты заметила...       "Надо же"? Агата сводит брови. Выбор слов вызывает у нее сомнение. Коко выглядит настолько жертвенно-святой в своих мыслях, будто бог говорит с паствой. Это не может не бесить.       — Почему я должна была не заметить? Ходишь весь день с отчужденной миной, почти не говоришь о вкусе еды, будто просто закидываешь ее в себя на автомате. Ты обедаешь с нами каждое утро, но даже когда ты смеёшься и улыбаешься, такое чувство, что ты не здесь.       Коко снова улыбается той же улыбкой, но она быстро гаснет на ее устах.       — Верно... Ты все заметила. Ты же очень внимательная, Агата.       От любого другого человека это прозвучало бы как сарказм, и Агата привыкла считывать это именно так, сколько себя помнит. Но большинство ее соучениц оказались недалекими глупицами, которые не обманули бы даже мошку. Так что, если Коко что-то говорит, она это и имеет ввиду.       Агата усмехается. Это никак не помогает ей вытянуть из Коко информацию, и Коко открывает рот, чтобы сказать, что все в порядке — Агата видит по ее глазам, — но Агата перехватывает ее лицо, и теперь они смотрят друг другу в глаза.       — Я не верю, что с тобой все в порядке, — просто говорит Агата.       Улыбка сама собой появляется на ее лице, будто обещание лучшего, когда она смотрит в удивлённые искрящиеся глаза Коко. — Но я думаю, что ты можешь быть не в порядке, потому что ты через многое прошла. И я могу даже не представлять, что это было, — говорит Агата, припоминая слова Олруггио. Коко не может оторвать от нее раскрытых глаз, — Просто... — теперь Агата становится неловко от внимания Коко, — Я хочу, чтобы ты знала, что все в порядке, если ты не в порядке. И я здесь, если ты хочешь, чтобы... если ты хочешь... в общем... —       Агата не знает, как закончить свою мысль, но это и не требуется. Коко с готовностью падает в ее объятия, но Агата совершенно не ожидала этого, так что они обе валятся на пол.       Под барабанное биение сердца Агаты Коко вжимает свое лицо в ее плечо и шепчет что-то, чего Агата не до конца понимает. Про "плохие вещи", про "не ее секреты", про "несправедливый мир, почему он так несправедлив, Агата?!", про темную магию и про то, что она не даёт ей покоя.       Они так и засыпают, когда Коко выбивается из сил, а Агату убаюкивает тепло и отступившие на секунду тревоги.       Потому что пока Коко в ее объятиях, она никуда не денется.       (Никому не говорите)