Десятая

      — Ха! Ты снова всего лишь десятая, Ли Харин.       Рейтинг успеваемости висел, доступный всем, и, действительно, жирная черта пролегала именно под именем Ли Харин. Для Харин это означало, что она удержалась в группе лучших, что учитель Сон продолжит тратить своё время на неё, что шансы на поступление в Ёнсе сохраняются. Надо только продолжать работать, не отвлекаться на пустые удовольствия и сиюминутные слабости, учиться, учиться, учиться. До победы.       Наверняка многие из учеников классов «для слабых» считали, что Ли Харин молодец. Но они уже в проигравших, чтобы опираться на их мнение. Потому Харин невольно слушала Кан Джину, вечного «второго», ведь «первым» может быть только Ким Тэхён.       Харин невольно оглянулась. Разумеется, Ким Тэхёна не было в холле, где возле вывешенного рейтинга успеваемости толпились ученики. Он никогда не смотрел в рейтинг. Говорили, что это потому, что первое место всегда его. Харин иногда фантазировала, что Тэхёна рейтинг просто не волнует, вне зависимости от места в нём. Харин хотела бы так же, с любой из этих двух причин.       — Освободила бы место, Ли Харин. Ты тянешь нас вниз.       Она пропустила, когда зубоскалящий издалека Кан Джину приблизился — достаточно, чтобы шипеть на ухо. Его слова задевали и ранили, Харин знала, что некоторые ниже черты под её именем легко сместили бы её, позанимавшись усерднее.       Харин вздёрнула голову, заставив себя расслабить сжавшиеся челюсти. Это она, Ли Харин, в первой десятке, а не кто-то ещё.       Она промолчала. Сцепиться в споре с Джину это заведомо проиграть. У Кан Джину полно друзей и сторонников, спасибо его влиятельной семье и его собственному обаянию. А у Ли Харин лишней миллисекунды нет ни на дружбу, ни на одноклассников, она и имена их помнила только из-за рейтинга успеваемости.       Надо уходить. Она убедилась, что падение её миновало, пора возвращаться к учебникам. Но ноги не слушались. Харин смотрела в холёное, с тонкими правильными чертами лицо Джину — и словно летела в бездну. То, что ему давалось естественно, у неё занимало в разы больше времени. То, что он понимал с первого объяснения, Харин зазубривала до изнеможения и автоматизма, пока не начинала разбираться. Там, где… Нет, надо уходить, пока он не сказал ещё чего-нибудь обидного. Всё равно ничего нового Харин не услышит.       — Бесполезная зубрилка, — разобрала она тихое, отступая и отворачиваясь. Проигнорировала, пусть говорит.              Учитель Сон попал в больницу. Острое обострение чего-то, ученикам не доложили подробности, лишь выдали задания для самостоятельного изучения, чтобы время не пропало.       Для Харин потянулись бессонные ночи. Пояснения учителя Сон по изучаемым темам для неё бесценны, он исключительный наставник. Без учителя Сон… Харин враз ощутила себя той глупой выскочкой, занимающей не своё место, как и говорил Кан Джину. Её «успех» повис на волоске над пропастью, и каждая допущенная в решении ошибка, каждое промедление растягивало этот тонкий волос, тянуло Харин вниз. За жирную черту, отделившую десять лучших.       В конце недели отсутствия учителя Сон Харин позвонила матери предупредить, что останется на ночь в хагвоне. Уверила, что обязательно поест и примет тоник, что не перетрудится; что попросит помощи у дежурного учителя, если понадобится. Родители её любили и волновались о её здоровье, но от этого Харин лишь упорнее занималась — чтобы не упустить шанс, подаренный ими. Если доступен чистый воздух вершины, глупо дышать пылью у подножия горы. Тем более за такую дорогую оплату.       Хагвон тоже обходился родителям Харин дорого, потому что, как и частная школа, считался одним из лучших в подготовке к экзаменам. Удобные классы для занятий с учителями, удобные места для самостоятельной работы — Харин даже нравилось оставаться на ночь в хагвоне. Здесь не было Кан Джину, никто не указывал Харин на её место, все вокруг молча упорно занимались, стремясь к тому же, что и она. Казалось, даже тишина в хагвоне по ночам помогала запоминать и понимать.       Тёмно-красная капля расплылась жирным пятном по только что выписанной формуле. Харин моргнула, не веря, что решение придётся записывать с начала. Мазнула пальцем, стирая пятно. Под растянувшимся побледневшим красным проступили цифры и знаки, но тут же скрылись под другой каплей, тягучей и густой.       Харин беззвучно ахнула. Кровь. У неё!       Пока Харин одной рукой искала в рюкзаке салфетки, другой зажав нос, третья и, наверное, четвёртая капли просочились, испачкав пальцы.       В туалет! Срочно! Холодная вода должна помочь.       В голове застучало тревожное, что надо соблюдать тишину, остальные не виноваты, что у Харин пошла носом кровь, остальные учатся. Как училась бы Харин, случись носовое кровотечение у других.       Упаковка салфеток наконец попалась пальцам в рюкзаке, Харин прижала одной салфеткой нос, упаковку сунула в карман. Выбралась из-за парты, следя, чтобы не запачкать ничего кровью. Ведь салфетка набухала, Харин чувствовала, как кровь впитывается в волокна салфетки, и те расползаются, удерживаемые лишь пальцами.       На белой-белой раковине красные пятна смотрелись нестерпимо яркими. Холодная вода разбавляла их, деформировала, увлекала в сток. Но падали новые.       Казалось, что не уймутся.       Харин сжимала ледяными пальцами ниже переносицы, ныряла носом в воду в ладонях, запрокидывала голову. Ждала, ведь не будет кровь идти вечно, в конце концов её в теле конечное количество.       — Приложи вот это. — Перед Харин появилась чужая рука со свёртком. — Это лёд, взял в автомате для напитков, — пояснил мужской голос.       — Это женский туалет, — обернулась ко входу Харин. И не поверила глазам.       — Тут всё равно никого нет, — пожал плечами Ким Тэхён. Ким! Тэхён! Её недосягаемый одноклассник и гордость школы.       — Спасибо, — приняла она лёд. Отражение пугало синеватым лицом в обрамлении растрепавшихся намокших прядей, и Харин избегала на него смотреть.       Лёд лёг неощутимой прохладой, разве что давил сильнее, чем смогли бы пальцы.       — Потом вот это закапать. Сосудосуживающее. Пойдём в коридор, сидя будет удобнее.       — Спасибо, — как смогла, поклонилась Харин. Ей помогали! В неожиданный момент и самым неожиданным образом, это сбивало с толку.       Ким Тэхён отступил, придержав дверь. Харин проскользнула мимо него, постаравшись не задеть и вообще стать незаметной. Что, если она его отвлекла своей болезнью от учёбы? Он же не просто так остался на ночь в хагвоне.       — Сюда, тут тише и никто не помешает, — направил он её, едва заметно коснувшись локтя.       Харин проследовала к одному из диванчиков, на которые ранее не обращала внимания, поскольку они ничем не помогали в учёбе.       Тэхён сел рядом.       — Позволишь помочь?       В его руке показались те самые капли, о которых он упоминал. И Харин вдруг отчаянно захотелось, чтобы не она сама себе их капала, прицеливаясь наугад, а он закапал. Так неприлично захотелось.       Она кивнула. Всё внутри замерло и сжалось в предвкушении заботы и от страха, что Харин жалкая.       Тэхён вынул из ослабевших пальцев лёд, промокнул носовым платком запрокинутое лицо Харин. И закапал.       Она закашлялась, но он не дал ей отвернуться, склонившись и испортив лечение, придержал голову, повернув сначала на одну сторону, потом на другую.       — Должно подействовать. Обычно помогает.       Говорить с запрокинутой головой было не очень удобно, так что голос прозвучал глухо:       — И часто у тебя идёт носом кровь?       — Не у меня, у моего брата. Да, часто. Врачи говорят, что это подростковое, само пройдёт с возрастом. Ну и витамины всякие прописывают, иногда капельницы.       — А у тебя никогда?       — Никогда.       Харин не слышала, чтобы у Тэхёна был брат. Ей наивно казалось, что он единственный ребёнок в семье, как она.       — Твой брат тут учится, да? Сейчас, имею в виду.       — Нет, он в средней школе, ему рано упорствовать по ночам. Дома спит, полагаю.       Харин рискнула чуть опустить голову, чтобы видеть Тэхёна, дышалось легче. Он не смотрел на неё.       Чёткий профиль на фоне светлого коридора, погружённого в тени приглушённого освещения. Длинная чёлка, спавшая на глаза. Школьная форма, как у Харин.       — Спасибо, — оборвала мечтания Харин. Любоваться Ким Тэхёном можно бесконечно, это не надоест, но задания учителя Сона ждут её внимания. Да и кровь унялась.       Харин встала. Как ни хотелось задержаться тут, на диванчике, далеко от учебников и рядом с загадочным Ким Тэхёном, нельзя. Ещё раз поклонилась, искренне благодарная.       — Помочь тебе? — поймал её взгляд Тэхён, расслабленный и уверенный в себе на этом диване в хагвоне, будто позднее время на него никак не действовало.       Харин замерла, осмысливая услышанное. Не послышалось ли?..       — Случайно увидел твою тетрадь. Там есть повторяющаяся ошибка, я могу объяснить.       — О-о-о. — Харин отчаянно желала, чтобы его предложение оказалось правдой, а не разыгравшимся воображением.       — Это значит да? — улыбнулся Тэхён. Без насмешки, мягко.       — Да, — кивнула Харин.       — Тогда позанимаемся в классе, там не помешаем никому. Пойдём заберём твои вещи.              Харин сидела рядом с Тэхёном и слушала. Первое волнение, заглушавшее его слова как через вату, улеглось; второе, что она не поймёт его объяснений и только выставит себя большей дурой, чем её считают в школе, утихло — и оказалось, что Ким Тэхён замечательный учитель. С его подсказками и наставлениями задачи, ранее представлявшиеся запутанными, выстраивались в красивые логичные схемы решения. Так что Харин куда быстрее решила одну из задач сама, чем ожидала.       — Здорово. Всё правильно, — похвалил Тэхён. И вдруг положил на тетрадь Харин мятную конфету. — Не люблю кофейные, — пояснил он. — А эти вкусные.       Харин послушно отправила конфету на язык. Сладкий холодок леденца медленно расползался по языку.       «Спасибо», — сказала бы она в который раз, если бы не конфета, занявшая рот.       — Не слушай Кан Джину, он не прав. Если у тебя есть талант и ты им сумела воспользоваться, то занятое тобой место точно твоё. Никто из учителей не станет подделывать рейтинг ради ученика, это было бы… м-м… хлопотно.       Харин промолчала. Во-первых, конфета. Во-вторых, изумление: множественное, многократное. Откуда Ким Тэхён знает такие подробности? Неужели о Харин так много перешёптываются, что и до него, не общающегося особо, долетело?       И что за талант?       Тэхён посмотрел, словно услышал мысли:       — Твой талант это усидчивость и упорство. Ты много занимаешься, и вот он результат. Так что ты в десятке лучших заслуженно.       Жар, незаметно зародившийся где-то в животе, наконец расползся по шее. Харин казалось, что её уши запылали. И глаз не могла отвести от смотрящего на неё Тэхёна. Пока конфета растворялась на языке.       — Кан Джину хотел бы, чтобы его подружка попала в десятку, Пак Юнчон. Она где-то пониже тебя. Учитель Сон действительно хорош, хотя непонятно, почему он берёт только десять учеников, это нерационально и нечестно в какой-то мере.       Харин моргнула в ответ. Мол, она слушает, ловит каждое слово на самом деле.       — Если бы Кан Джину собирался помочь своей подружке, то поделился бы с ней конспектами. Для неё это было бы даже лучше, занятия у учителя Сон дорогие, семье Пак Юнчон пришлось бы туго, попади она в группу. Но Кан Джину хочет выгнать тебя, чтобы освободилось место, на которое его подружка может и не попасть. Вероятнее всего не сможет попасть, ей не хватает системности в учёбе.       Харин слушала и ловила себя на том, что слова Тэхёна успокаивают, но его голос завораживает, позволяя в мысли об учёбе вплетаться романтическим мечтам. Да так, что Харин не кажется странным, что в мечтах она с Тэхёном.       — Так что твоё десятое место это твоё место, Ли Харин, и только твоё.       Да! Она к этому десятому долго шла, достигала и скатывалась, пока не закрепилась. Ей, может, не попасть на девятое (разве что один из девятки переломает руки и ноги и не сможет писать тесты), но десятое она занимает.       И Ким Тэхён её заметил.       Странно, ведь он не подходит к рейтингу.       — Говорят, что тебя не интересует рейтинг, — вырвалось у неё. «Как ты узнал, на каком я месте?!» «Какими усилиями и как долго?!» — Потому что ты всегда первый.       Он хмыкнул и отвёл — увы — глаза.       — Я первый, и поэтому если вдруг перестану им быть, то непременно услышу. Раньше, чем подойду к списку учеников. Мне этого не простят.       — Значит, тоже страшно? — шепнула Харин, предположив. Она так же слышала про своё десятое, подходя к рейтингу, только Кан Джину откровенно хотел её падения.       — Страшно. Но из-за другого, — шёпотом ответил и он, склонившись ближе. — Люди умеют быть злыми. Потому что забывают быть внимательными.       Харин едва кивнула. Ещё немного, и она бы задела чёлку Тэхёна, а это лишнее. Это… неприличное — потому что она бы в это касание вложила не тот смысл, какой воспринял бы Тэхён. Оно бы стало чуть большим, чем случайное.       — О! Почти утро. Скоро хагвон откроют. Не забывай отдыхать, Ли Харин. Отдых это очень важно, если хочешь сделать больше, чем в твоих силах.       Ночь и правда закончилась. Ким Тэхён отстранился, собирая свои учебники. И это правильно. Он помог ей сильнее, чем она вообще представляла возможным. Харин складывала тетради и конспекты, прочие мелочи, растягивая мгновения рядом с Тэхёном.       — Может, однажды я и упаду с первого места. Но не сегодня. Так я себе говорю каждый раз. Увидимся, Ли Харин, — он встал, с лёгкостью закинув на плечо рюкзак. — Было весело с тобой заниматься.       — Не сегодня, — повторила Харин, как только дверь за Тэхёном закрылась.       Да! Может, однажды её усилий окажется недостаточно, чтобы занять десятую строчку в рейтинге или получить желаемое, но не потому, что она сдалась, послушав очередного Кан Джину. И точно не сегодня.