Я сделаю тебя счастливым!

Это был один из тех дней в Юникоролевстве, когда розовый рассвет казался подозрительно ровным. Юникитти проснулась не от того, что во сне хвостом случайно подожгла занавески, и не от радостного крика Паппикорна, застрявшего в тостере. Она проснулась за пять минут до будильника, который Ричард обычно заводил с точностью до миллисекунды. Она лежала на своей кровати и смотрела в потолок. В её голове пульсировала одна-единственная мысль, чистая и прозрачная, как свежевымытая пробирка Доктора Фокс: «Сегодня я сделаю Ричарда счастливым. По-настоящему. По-взрослому. По-кирпичному». Она знала, что Рик тайно страдает от их вечного хаоса. Она видела, как он вздыхает, когда находит блёстки в вентиляции. Она видела, как его серые углы становятся ещё серее от каждой её спонтанной вечеринки. И сегодня она решила — больше никакой спонтанности. Юникитти плавно спустилась на пол. Её лапы коснулись паркета без единого звука. Никаких искр, никаких радужных шлейфов. Она сосредоточилась на внутреннем центре тяжести, подавляя привычное желание сделать тройное сальто с криком «ДОБРОЕ УТРО, МИР!». В 07:00 Ричард левитировал по коридору, сжимая планшет с графиком. Он готовился к обычному утреннему сражению — к уговорам, напоминаниям и, в конечном итоге, к тому, что принцесса улетит ловить бабочек, не дослушав даже до третьего пункта. — Принцесса, сегодня у нас... — начал он своим монотонным, как звук холодильника, голосом. — Доброе утро, Ричард, — Юникитти стояла перед ним, выпрямив спину. Её хвост не вилял. Он висел под углом 90 градусов. — Я ознакомилась с предварительным планом на сегодня, который висит на кухне. Я уже рассортировала почту по категориям «срочно», «второстепенно» и «спам от Мастера Хмура». Также я протерла все плинтусы в западном крыле. Жду твоих дальнейших указаний. Ричард замер, моргнув. Это было похоже на то, как если бы скала вдруг вежливо поздоровалась и предложила чаю. — О... — только и смог выдавить он. — Это... это очень продуктивно, Юникитти. Но у нас ещё... — Пункт второй: инспекция состояния облачного покрова, — четко произнесла она, сложив лапки на груди. — Я уже подготовила отчёт о плотности кучевых облаков над фонтаном. Пойдём? Весь этот день превратился в сюрреалистический парад порядка. К полудню в замке воцарилась тишина, которая была громче любого взрыва. Доктор Фокс вышла из своей лаборатории, протирая очки. Она привыкла, что Юникитти врывается к ней с криком: «СМОТРИ, Я НАШЛА КАМЕНЬ, КОТОРЫЙ ПОХОЖ НА ТЕБЯ!», после чего половина оборудования взлетает на воздух от избытка позитивной энергии. Вместо этого она увидела, как Юникитти медленно и методично протирает спиртом каждую колбу на стеллаже. — Э-э... Юникитти? — осторожно позвала лиса. — У тебя всё хорошо? Твой уровень эндорфинов в норме? Хочешь, я проверю твой рог на наличие магических паразитов? — Всё замечательно, Фокс, — ответила принцесса, не оборачиваясь. Её голос был ровным, без привычных высоких ноток, от которых трескались зеркала. — Я просто поняла, что хаос — это форма неорганизованной материи, которая замедляет наш общий прогресс. Ричард прав: структура освобождает. Фокс попятилась. Она побежала искать Кроко-ястреба. — Кроко-ястреб! У нас ЧП! Юникитти стала... нормальной! — закричала она, влетев в спортзал. Кроко-ястреб как раз пытался поднять штангу весом в три тонны. Он уронил её на ногу, но даже не охнул. — В смысле «нормальной»? — Она... она расставила мои реагенты по алфавиту! И она не смеялась над словом «колбочка»! Они вместе вышли в главный зал. Там происходило нечто пугающее. Паппикорн пытался вызвать сестру на «битву подушками». Обычно это заканчивалось разрушением мебели и дождем из перьев. — Ну же, сестрёнка! Лови! — закричал щенок, запуская в неё огромную перьевую подушку. Юникитти не увернулась и не бросила подушку в ответ. Она перехватила её в воздухе, аккуратно взбила и положила на диван. — Паппикорн, — мягко сказала она. — Игры с метательными предметами в закрытом помещении повышают риск травматизма на 42%. Пожалуйста, используй для активных игр специально отведенную зону на заднем дворе после выполнения домашних заданий. Паппикорн сел на пол и просто начал смотреть в стену. Его мир перевернулся. Внутри Юникитти в этот момент напоминала плотно сжатую пружину, покрытую слоем холодного льда. Она чувствовала себя... странно. Каждый раз, когда она видела что-то весёлое, внутри неё вспыхивала привычная искра. Она видела бабочку — и её мозг кричал: «ГОНИСЬ ЗА НЕЙ! ПУСКАЙ РАДУГУ! СМЕЙСЯ!». Но она делала глубокий вдох, представляла себе довольное лицо Ричарда и подавляла этот импульс. Это не было страданием в обычном смысле. Это была осознанная дисциплина. Она чувствовала себя взрослой. Она чувствовала себя ответственной. Но её рог, обычно сияющий всеми цветами спектра, начал приобретать странный, матовый серовато-розовый оттенок. Она буквально впитывала хаос в себя, не давая ему выхода. Ричард следовал за ней весь день. Сначала он был горд. Он отмечал галочками пункт за пунктом. Но к 16:00 он начал чувствовать странное беспокойство. Ему стало... скучно? Нет, Ричарду не могло быть скучно от порядка. Но ему стало одиноко. Он привык быть противовесом. Он был скалой, о которую разбивались волны безумия Юникитти. Но если волн нет, то скала — это просто камень в пустоте. — Принцесса, — позвал он её, когда она начала пылесосить ковер, который уже пылесосила дважды. — Может быть... сделаем перерыв? По расписанию у нас сейчас «свободное время». — Свободное время — это лишь возможность подготовиться к завтрашним задачам, Ричард, — ответила она, не выключая пылесос. — Я решила составить меню на ближайшие три недели, чтобы оптимизировать закупки продуктов. Это сделает тебя счастливым, правда? Ричард промолчал. Он посмотрел на Доктора Фокс, которая пряталась за колонной с огромным шприцем, полным «веселящей сыворотки». Он посмотрел на Кроко-Ястреба, который со слезами на глазах чинил то, что не было сломано, просто чтобы хоть что-то делать. Он понял. Юникитти не просто «стала послушной». Она принесла свою личность в жертву его системе. И эта жертва была слишком дорогой. Вечер застал их на балконе. Обычно здесь Юникитти пела песни звездам, а Ричард ворчал, что это мешает соседям спать. Сейчас Юникитти стояла неподвижно, сложив лапки на перилах, и смотрела на закат. — Красиво, — сказал Ричард. — Атмосферное явление, вызванное преломлением солнечных лучей в слоях атмосферы, — сухо подтвердила она. — Юникитти, хватит, — Ричард левитировал прямо перед её лицом. — Я... я ценю то, что ты сделала сегодня. Это был самый организованный день в истории королевства. Но... посмотри на свой рог. Она подняла глаза. Рог был серым. Совсем серым. Как сам Ричард. — Оу, — тихо сказала она. — Наверное, это пыль. Я забыла его протереть. — Это не пыль, — голос Ричарда дрогнул. — Это дефицит радости. Юникитти, ты — сердце этого места. А сердце не должно работать по графику. Сердце должно биться... неритмично. Оно должно замирать от восторга и пускаться вскачь от веселья. Я... я запрещаю тебе быть такой. Это новый пункт в графике. Параграф 9, пункт 1: «Принцесса обязана нарушать все правила, если это приносит улыбку». Юникитти посмотрела на него. Её глаза начали наполняться знакомым, безумным светом. — Ты... ты уверен? Но ведь порядок... — К черту порядок! — внезапно выкрикнул Ричард. — Я сам не верю, что это говорю, но я скучаю по тому, как ты поджигаешь мои таблицы! Я скучаю по блёсткам в моем чае! Пожалуйста, Юникитти... будь собой. В эту секунду пружина внутри неё лопнула. Это не был просто взрыв. Это была эмоциональная детонация. Розовый свет ударил из её рога, пронзая облака. Юникитти взмыла в воздух, и её крик «Я СВОБОДНАААААА!» был слышен даже в Хмуртауне. Она начала вращаться в воздухе, оставляя за собой шлейф из конфетти, попкорна и живых щенков (не спрашивайте, откуда они взялись). — РИЧАРД! — она спикировала на него и сжала его в таких объятиях, что он чуть не рассыпался на кирпичную крошку. — Я ТАК ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ТЫ САМЫЙ ЛУЧШИЙ КИРПИЧ В МИРЕ! Она схватила его планшет и в одно мгновение превратила его в оригами-дракона, который тут же ожил и улетел жарить маршмэллоу на Пылающем Кладбище. Через час замок снова был в привычном состоянии: Кроко-ястреб пытался поймать сбежавшее желе, Доктор Фокс проводила эксперимент по скрещиванию дивана с бензопилой, а Паппикорн просто бегал кругами, лая на собственную тень. Ричард лежал на полу, покрытый толстым слоем розовых блёсток. Он вздохнул. Это был тяжелый, долгий, утомительный вздох. Но на его сером, плоском лице на секунду промелькнуло нечто, подозрительно похожее на улыбку. Он понял одну важную вещь: он любит порядок. Но Юникитти он любит гораздо больше. И если ради её счастья ему нужно вечно убирать радужный понос со стен — что ж, это та цена, которую он готов платить. Юникитти пролетела мимо, оставляя за собой запах сахарной ваты и легкий привкус безумия. — Эй, Рик! — крикнула она. — Я только что решила, что завтра мы будем красить все деревья в синий цвет! Ты внесешь это в график? — Завтра, Юникитти, — пробормотал Ричард, закрывая глаз. — Мы обсудим это завтра. А сейчас... просто не взорви луну, ладно? — Ничего не обещаю! — радостно отозвалась она, исчезая в облаке искр. И Ричард знал — всё снова встало на свои места. Идеально неправильно. Как и должно быть.