Личное пространство

Мы держим души взаперти,

Чтоб случайно не впустить

Разочарование.

      Я помню день переезда так, словно это было вчера. Как собирал сумку, ступнями чувствуя раздражённое, громкое дыхание матери с первого этажа. Как пытался не завраться Оле, что буду часто приезжать. Как не решился пожать руку отцу, прежде чем тихо прикрыть за своей спиной дверь.       Я так боялся говорить с тобой об отъезде в другой город. Ты и без того сделал слишком много, решив доучиться последние два класса, хотя наша парта третьего ряда повидала больше усталых, обречённых вздохов, чем ломбардные окошки. Но ты не поменялся в лице. Ни воодушевления, ни злобы - принятие, тяжёлое и едкое, как угарный газ и смог пожара, пропитало тебя всего от макушки до пят. Кажется, скажи я, что мы отныне будем жить в другой стране, ты бы даже не спросил названия - лишь уточнил, во сколько отходит поезд.       Ты авантюрист, бесстрашный искатель, но не пионер-первопроходец. Идёшь в те места, о которых ходят легенды, о которых травят байки старшие, которым цедят проклятья сквозь зубы взрослые. И здесь ты не хотел быть первым. Но стал ради меня.       Слишком многое ты узнал впервые из-за меня. Ты никогда не признаешься и в половине потрясений, но я буду ждать.       Я буду ждать так долго и терпеливо, как только умею. Поверь, ты стоишь любых усилий.

И так боимся доверять,

Словно дети, чуда ждать,

Затаив дыхание.

      Раньше мне казалось, что и тебя тянет к широте проспектов и гвалту торговых рядов. Выдумщик, каких поискать - ты распорол бы это место по швам улиц и сшил лоскуты, как заблагорассудится. Не хотел в криминал, но глаза-то горели жаждой перекатывать в руках хоть крупицы власти и контроля. Ты не жесток - ты хочешь никогда не скатиться до жизни, требующей быть жестоким.       Ты выбрал смотреть, но не трогать. Мечтать, но не говорить. Желать, но не верить. Ты боишься того, что захочется большего - всегда боялся.       Неужели ты не видишь, что я - результат придавленного подошвой страха? Он не мёртв - бултыхается, орёт и хрипит задушенные и заглушенные адреналиновой дымкой ругательства. Но он не может больше ударить тебя под дых.       Вот он - твой контроль, твоя власть. То, о чём грезилось. Не страх ли толкает людей на необдуманнные, глупые решения? Не он ли заставлял тебя ошарашенно пялиться, как нужное, необходимо-дорогое почти ускользает из рук?       Больше он не может тобой помыкать. Ты решился на самый отчаянный подвиг в своей недолгой жизни.       Ты со мной. Я с тобой. Мы вместе.       Неидеально, конечно, но больше, чем у многих. И обязательно будет ещё больше. Ещё и ещё.       Ты подливай бензина в бак автомобиля, подкидывай угля в топку локомотива, а я построю маршрут. И поверь, тебе понравится не только пункт назначения, но и виды на пути к нему.

Мы будем жить с тобой,

Мы не сломаемся.

Пусть ветер перемен

Дует с постоянством.

      Ты долго привыкал. Метался из угла в угол раненным зверем, срывался и скулил одним лишь взглядом.       Я умею понимать твоё отчаяние и тоску даже на ультразвуковых частотах, вот и не требую слов. Потому что слова страшные. С ними всё становится реальным.       Пока оно с голове, в сердце, в дрожащих пальцах и растерянном молчании, его можно спрятать. И спрятаться самому. А слова заставляют принимать. Принимать решения, реальность, судьбу. Или принимать на грудь рюмку-другую.       В те редкие мгновения, когда кошмар будней подбирается так близко, что кусает за пятки, я могу быть спокоен. Ты уже с ним знаком. Ты приручил этого зверя.       Я знаю, что ваш прораб приторговывает запрещёнкой. Знаю, что твой любимый дядь Ришат, держащий мясную палатку на рынке и отваливающий лично тебе кусочек побольше в обход весов, запивает раз в месяц на целую неделю. Знаю, что девушка в квартире напротив, с которой ты подружился спустя три минуты знакомства, прячет исколотые предплечья от всех, кроме тебя.       Ты впитываешь грязь всеми органами чувств и делаешь вид, что пытаться смыть её или хотя бы прикрыться - для слабых. А ты сильный ради меня.       Ты знаешь, какой у каждого из этих людей пункт прибытия, и хочешь оказаться в другом месте. Желательно, на противоположном конце земного шара. Со мной.       Мы думали, что привезём с собой гнильцу посёлка, распиханную по глубоким карманам спортивных сумок, но она уже здесь была. Чуть другой цвет и текстура, по-иному обозвали, но нам-то виднее.       Ты ведь даже выдохнул с облегчением, когда еле выговаривающий слова мужичок попросил у тебя подкуриться. И ты чиркнул по коробку так звонко, как никогда раньше. Всматривался в лицо пьяницы сквозь маленький огонёк и радовался.       Есть что-то знакомое. Что-то привычное. Пусть это гниль и грязь - это лишь значит, что всё новое будет лучше.       Это я так сказал. А ты доверился. Спасибо тебе за это.

Я так хочу тебя

Сделать своей судьбой

И разделить с тобой

Личное пространство.

      Иногда мне кажется, будто всё, что я сделал в жизни, было лишь ради тебя. Ради того, чтобы встретиться с тобой когда-то.       Я читал даже то, что мне не интересно, чтобы однажды узнать, что именно это тебе и нравится. Я учился, не чтобы быть умным, а чтобы научить тебя и дать толчок вперёд. Что я привыкал понимать по одному звуку дыхания родителей их эмоции ради того, чтобы не заставлять тебя говорить вслух вечерами, когда нет сил.       Я стал таким, чтобы однажды ты смог ко мне привязаться. Чтобы позволил себе испугаться будущего и побороть этот страх, опираясь на моё плечо. Чтобы сбежал.       Мне страшно думать, как сложилась бы твоя судьба, не свяжись мой отец с теми бандюганами. Не переедь наша семья в посёлок в попытке спрятаться. Не родись я ровно в один год с тобой, чтобы попасть в твой класс.       Ты будто живёшь этим опасением - что всё происходящее вокруг тебя неправда. Потому что твоя нынешняя жизнь совершенно не вяжется с тем, как ты планировал жить её.       Променял техникум, девчонку, гулянки и весёлую молодость на нервного парня, тяжёлую работу и вечную тревогу за здоровье и жизнь. Неужели не видишь, насколько обмен неравноценен?       В противовес, ты видишь всё то же самое, но про мою честь. Видишь рядом со мной какую-нибудь невесту-тихоню, подросшую сестру и гордых родителей.       Ты грызёшь себя виной, я знаю. Нам обоим давно пора бы понять, что в этом неустойчивом, качающемся судёнышке нас двое. Мы оба выбрали сесть в эту лодку. И продолжаем сидеть в ней, глядя друг другу в глаза и не смея поднять вёсел, чтобы причалить к привычному берегу.       Мы оба выбрали шторм. Пора бы признать, что нам обоим он нравится, и разглядеть улыбку на лице напротив в свете поражающей молнии.

Мы заблудились между строк,

Пройден болевой порог,

И под нами вскрылся лёд.

      Так волнительно вспоминать себя школьником. Перекидывать воспоминания с места на место, словно бусины на счётах, и пытаться понять, как же всё изменилось и когда.       Твоей вины нет в том, что ты внушил мне уважение постоянным грозным присутствием. Твоей вины нет в том, что заставил меня поверить в свои силы одним молчаливым кивком головы. Твоей вины нет и в том, как самые идиотские шутки пробирали меня до основания, дробили его и сыпались вниз, в пропасть, громким смехом облегчения.       Не твоя вина, что мне по душе твоё хмуро-детское лицо, твой вредно-верный характер, твои дурные привычки и коронные словечки. Не ты заставлял меня пялиться на твою фигуру, раскачивающуюся на турниках или спящую во всю длину парты. Не ты подначивал меня навязывать собственную компанию на долгие холодные вечера, лишь бы не было времени думать и ходить к Полине.       Не ты. Всё я сам.       Я сам привязался и позволил себе верить в большее. Я первый начал коллекционировать каждый дружеский жест в отдельную коробочку, отделанную бело-переливающимся жемчугом и атласными ленточками.       До сих пор не знаю, как ты считал сигнал, который я старался не просто не подать - я пытался разломать кувалдой передатчик. Когда не вышло, молился, чтобы ты оказался глухим. Когда осознал, что слышишь всё прекрасно - чтобы не разобрал языка.       Но кто же знал что мы всегда говорили на одном языке? Диалекты, правда, оказались разными. Мы до сих пор держим под рукой словарики новых слов и играемся интонациями. Примерный смысл давно ясен, но мы стараемся докопаться до сути. Оба гонимся за точными формулировками.       Ты никогда не был усидчив, но в тебе до сих пор остались силы пополнять этот словарь, хотя недавно был отмечен первый юбилей с начала обучения.       Пять лет назад мы увидели искажения в хрусталиках друг друга. В этом уродливом, бесформенном многограннике знакомств и сплетённых судеб мы оказались идентичными, параллельными, отражающими друг друга с точностью до последней царапины, гранями.       И солнечный свет прошёл сквозь нас без преломлений.

Страсть – это всполохи костра,

А любовь – его зола,

На которой всё взойдет.

      Твои виноватые глаза после нашего совершенно нелепого, первого поцелуя долго обнимали меня в тяжёлые деньки.       Треснула доска моста, моя нога провалилась, а ты всего-то придержал за локоть и помог встать прямо. Оба перепугались так, будто подо мной был не один, а сотня метров лёту.       Что-то щёлкнуло и замкнуло. Ты подался вперёд, чуть промахнувшись. Попал куда-то в середину верхней губы и прижался так, что очки поехали вверх по переносице.       Ты это сделал. И сразу не испуг. Не раздражение на себя за порыв. Вина, от которой твои глаза стали горько-мутными, а губы-дезертиры были прикушены изнутри клыками для профилактики новой диверсии.       Ты так сильно захотел себя убить на том самом месте, что не заметил, как я краснею, улыбаясь.       Ты вообще многого не видишь, особенно в себе. Особенно, заранее. А потом череда мыслей взрывается фейерверком эмоций, что слепит и глушит. Но больше всех ведь страдает тот, кто случайно подпалил фитиль и не успел отбежать. И ты никогда не успеваешь.       Ты носишь в себе столько невысмеянного, невыплаканного и невыкричанного, что, кажется, потяжелел на пару кило исключительно за счёт этих кулёв лишних дум всех сортов. Хотя, может, не будь у тебя хобби косить под накопитель, мы бы так и остались никем друг для друга под воняющим залежалой, сырой резиной, брезентом “дружба”.       Знаешь, ты сорвал с этой бутылки лучшего из вин печать. Оно явно успело дозреть, и чем дольше, тем сильнее мы оба пьянели от аромата. Не стесняйся того, как сильно хотел сделать первый глоток.       Я разделил с тобой этот дурман на двоих. Потянулся вперёд, чтобы лёгким поцелуем снять бордовую каплю с уголка губы. И облизался с наслаждением.       Потому что я жаден до этого вина так же, как и ты. Всегда был.       Раньше мы пили залпом. Втихаря, по углам и подъездам без домофонов. Не закусывали. Не знали, как обращаться с градусом. И всегда мчались за догоном.       Теперь мы взрослее. Нам не нужно стыдиться любви к вину. Мы будем пить каждый день, но со всей культурой - для большего аппетита. Чтобы на утро ничего не болело с похмелья.       И не ври, что тебе не нравится вкус. Я ведь вижу, как ты ухмыляешься в бокал, думая, что я не замечу.

Мы будем жить с тобой,

Мы не сломаемся.

Пусть ветер перемен

Дует с постоянством.

      Я рад, что теперь мы живём вместе. Как глупая детская мечта, в который вы с друзьями покупаете квартиры в одном доме и бегаете в гости между этажами. Но я рад, что квартира на нашу долю всё-таки выпала одна.       Кажется, её площадь можно было бы считать в квадратных сантиметрах.       Тебя бесит треснувшая ручка крана в ванно-туалете. Меня - ржавчина в раковине на почти-кухне.       Ты морщишься, когда расстилаемый на ночь диван елозит по полу сколотой ножкой. Я хмуро кошусь на провисшие дверцы каждого из немногочисленных шкафчиков.       Мы всё ещё чувствуем себя здесь чужими, словно забрели на территорию вражеского племени и случайно обрели приют в никому не нужной, брошенной халупе на окраине их владений. Эти стены не наши, а под дверь всегда могут нагрянуть с факелами и топорами, но кто сказал, что это навсегда?       Мы продолжим свой путь. Создадим с нуля только наше место, чтобы однажды понять, что оба проснулись “дома”. По кирпичу, по новой тарелочке, по случайному пятну от чая на обоях мы приватизируем это пространство. Или найдём новое, что было бы лучше, но пока что я не позволяю себе давить на тебя этими мечтами. Пока что мои руки пригладят каждый искусственный, чужой изъян этого места, а из остатков запала наделают собственных.       Я, знаешь, слишком многим тебе обязан. Вижу ведь, как ты устаёшь, с какой обречённой тоской выговариваешь по десятому кругу одни и те же косяки мужиков из твоей бригады.       Ты весь пропах их нежеланием пытаться жить, и мне жаль, что я иногда не успеваю привести тебя в чувство.       Я ничего не могу, кроме как учиться на отлично, чтобы принести в дом хотя бы крохи стипендии. Я мог бы жить в общежитии, но никогда даже не думал об этом.       Потому что моё место здесь, рядом с тобой. На каком бы из краёв мира это “здесь” не оказалось.

Я так хочу тебя

Сделать своей судьбой

И разделить с тобой

Личное пространство.

      Я просыпаюсь по каждому из твоих трёх будильников. Получается так, что ты заводишь их для меня, чтобы уже я растолкал твою сонную тушку, как следует. Ты стесняешься показать, насколько тяжело тебе даются ранние подъёмы - деревенский ведь, должна быть привычка.       Жаль, что иногда ты забываешь - в этой квартире ты мне ничего не должен, кроме обещания не опускать руки, не смотря ни на что.       Я сплю с краю, поэтому ненавязчиво стаскиваю с половины твоего туловища плед, разрушая кокон, и иду на кухню ставить чайник. Слышу недовольное бормотание и усмехаюсь - да, с отопительным сезоном в этом году затянули, даже контрастный душ не нужен, чтобы быстро прийти в себя.       Ты возишься в ванной, вспоминая, в каком порядке чистить зубы, а я завариваю крепкий горячий чай с тремя ложками сахара.       Ты натягиваешь рабочую футболку, фыркая от запаха, потому что забыл постирать, а я снимаю с плиты сотейник с чуть пригоревшей овсянкой.       Ты шаркаешь стулом и кряхтишь, как старый дед, пока я приглаживаю тебе примятые подушкой, чуть отросшие волосы и сажусь сбоку, сонно рассматривая столешницу с росчерками от ножа.       Ты всегда ешь быстро и молча, но в этот раз почему-то решил напомнить то, о чём я и без тебя знаю.       – Мог и не подрываться, тебе только через два часа же вставать.       Ты знаешь ответ, просто хочешь услышать его ещё разок. Пускай, я буду повторять это так часто, как ты захочешь. Это меньшая плата за то, чтобы быть настолько счастливым.       – Мне несложно. Нравится кормить тебя перед сменой.       Ты ворчишь, что я как мать. Вот только знаешь, что я - куда лучше. И я это знаю. А ещё знаю, что ворчишь ты ради галочки.       Оба хмуримся шутливо-помято, но крепко держим кружки с чаем, грея холодные ладони. И смотрим на руки друг друга, видя там что-то важное.       Твоя куртка износилась, но денег на новую пока нет. Я сторгую у одногруппника свитер с горлом по дешёвке. Тёмно-синий, тебе понравится.       – Хорошего дня.       Целуешь в висок крепко и тихо, боясь своей нежности. Зря держишь её, бедненькую, на цепи - глаза всё равно выдают.       – Спасибо, и тебе.       Прикрываешь дверь бережно, чтобы не будить соседей, и сам поворачиваешь ключ, а я возвращаюсь досыпать, воруя твою подушку.