Tear me open

Ты — рана, которую мне никогда не зашить.

Лихорадка, которой я не могу сопротивляться.

Ты вытаскиваешь правду из моих костей.

Я никогда не чувствовал себя так близко к дому.

Он цепляет Ли До с первой встречи. Она далека от спокойной и ожидаемой. Она внезапная, опасная и наполнена подозрениями до краёв. Ли До не верит ни одному его слову, но Мун Бэк всё равно цепляет его. Возможно, дело в его улыбке. Или во внешности. Или в безрассудстве. А может быть в том, сколько азарта и жизни в каждом его движении. Ли До сосредоточен на преследовании преступника, но то, с каким восторгом и кайфом мчится Мун Бэк по ночным улицам, не заметить невозможно. Он вклинивается в разговор с оператором, передразнивает, громко говорит, комментирует и светит, без конца светит своей улыбкой. Они сейчас полные противоположности, вплоть до цвета одежды. Ли До подмечает всё. К Мун Бэку всё ещё очень много вопросов, на которые хотелось бы получить ответы, но погоня занимает всё время. Так что Ли До не находит ничего лучше, как пристегнуть Мун Бэка наручниками к машине перед зданием участка. А потом приходится на время про него забыть. Когда начальник вмешивается и его отпускают с допроса, перед выходом из участка один из офицеров догоняет его. — Офицер Ли, вам просили передать. — И протягивает визитку. С контактами Мун Бэка. Что ж, он в любом случае собирался его найти, но то, что он не сбежал, кажется хорошим знаком. В первую после стрельбы в участке встречу Бэк выглядит донельзя довольным: — Рад, что наша встреча состоялась так скоро. Я знал, что тебе пригодится моя визитка. Ли До сдерживается, чтобы не закатить глаза. Как будто Мун Бэк сделал ему одолжение. Или помог раскрыть дело. — Ты же понимаешь, что я всё равно собирался тебя искать? И нашёл бы без твоей помощи. Мун Бэк улыбается, жмёт плечами: — Хватит мыслить стандартно, офицер. Нашёл бы, конечно, но, может, я искал повод быстрее тебя увидеть. — Ли До остаётся не впечатлённым, и Мун Бэк обиженно хмурит брови: — Я, вообще-то, заботился о тебе! Сэкономил тебе время! И никакой благодарности… Что за офицеры пошли… Ли До здесь по делу, но почему-то в этот момент уголок рта дёргается в слабой улыбке. Ли До её прячет, иначе эго Мун Бэка взлетит до небес. — Так что насчёт… Ожидаемо, Мун Бэк не даёт ему договорить. Он недовольно цокает. — Что за манеры на первом свидании… Может, для начала угостишь ужином? Ты как минимум должен мне его за то, что я везде тебя возил. Ли До тормозит на слове «свидание», но не успевает зацепиться за это или возразить, потому что Мун Бэк тараторит, и он вообще не уверен, не послышалось ли ему. Это же бред, правда? И он совсем немного в ступоре от чужой наглости. — Как минимум? — тупо переспрашивает. — Конечно! — воодушевляется Мун Бэк. — А как максимум — за то, что пристегнул меня наручниками и бросил там одного! — ты должен признать, что я тебе нужен. Как будто это вещи вполне очевидные. — Само собой, — Ли До ведь не вычеркнул его из списка подозреваемых, это логично. Какую-то двусмысленность здесь он ухватывает позже, когда улыбка Мун Бэка становится хитрее и довольнее. Да что же с ним делать-то. — Я не в том… — Не грузись так, офицер, — пресекает оправдания Мун Бэк. — Будем нужными друг другу во всех смыслах. — И все же выворачивает всё в свою дьявольскую сторону. А потом Бэк тянет его за собой, вцепившись ему в рукав, и момент для отрицания Ли До упускает снова. Уже дома он думает, что позволяет Бэку много всяких мелочей, которые от других людей пресекаются им всегда. И ещё кое-что. Мун Бэк не ответил прямо ни на один его вопрос. Следующую встречу снова назначает сам Ли До, но на этот раз он заранее приходит к дому Бэка, чтобы следить за ним. Он действительно живёт здесь? Или это обман? Было бы прекрасно подловить его, обнаружить это вот так легко и просто, но нет, Бэк действительно появляется из того самого, указанного как его адрес, комплекса. Что, впрочем, не мешает Ли До продолжать следить за ним. Как будто Мун Бэк в любой момент провалится в своей маскировке, в наличии которой Ли До даже до конца не может быть уверен. А пока что проваливается он сам. В Мун Бэка. Потому что с каждой встречей Мун Бэк наглеет, влезает в личное пространство, наклоняется ближе, чем того требует ситуация, распускает руки. Он прикасается к нему. Придерживает за локоть, за поясницу, когда они заходят куда-нибудь, и Бэк пропускает его первым. Задевает кончиками пальцев ладонь, запястье. Сталкивается своим коленом о его, если они сидят рядом. Мимолетные касания. Будто случайные. Но они не. Ли До достаточно сообразителен, чтобы считать эти сигналы, но он не делает ровным счётом ничего, чтобы это прекратить. Как будто Мун Бэк перестанет прощупывать границы, если игнорировать или делать вид, что До не замечает. Тактика провальная. С Мун Бэком в принципе всё всегда идёт не по плану. Он — переменная в уравнении, ошибка в чётко структурированном коде, хаос в привычной рутине дел. Самое страшное для Ли До, что он привыкает к нему. — Так зачем тебе оружие? — в один из вечеров в очередной раз спрашивает Ли До, намереваясь получить ответ любой ценой. Но ничто не может подготовить его к тому, что в итоге говорит Мун Бэк. Ли До в самом деле сначала смотрит на него, как на сумасшедшего. Он почти что спрашивает: «Ничего лучше не придумал, чем шутить про рак?», когда Мун Бэк поднимает рубашку. И даже тогда До смотрит со смесью неверия и подозрения. Вдруг Мун Бэк сейчас рассмеётся с его выражения лица и скажет, что это всё просто очень удачный грим. Мун Бэк в итоге и правда смеётся. Но не над этим. А над собственной смертью. Ли До требуются несколько минут, чтобы уложить в своей голове эту правду. Это не должно его так задевать. В конце концов, это совершенно не его дело, такое может случиться с каждым. И Мун Бэк ему — никто. Их пути всё равно должны разойтись в разные стороны. Но единственная его мысль: «Почему ты? Почему это должен быть ты? Почему?». Но Мун Бэк и над этим не даёт задуматься, внезапно он готов делиться информацией, и Ли До не может упустить эту возможность. В первую очередь — ему нужно разобраться с этим делом об оружии. В первую и в последнюю. Ничего личного, ничего лишнего. Никаких мыслей о судьбе чужого человека. Никаких чувств по этому поводу. Это все — неважное, непонятное, неправильное и ненужное совершенно. Так что До переключается на вопросы о списках и адресах. А когда видит там знакомый, на другие мысли не остаётся ни места, ни времени. Ему нужно спасти Гён Сук. Мун Бэк помогает ему и в этом. Едет с ними в больницу, остаётся там, когда Ли До убегает к людям Ку Чжон Мана. Перед тем, как вернуться к Гён Сук, ему звонит Чон У. На первый взгляд, ничего необычного про Мун Бэка он не нашёл. Всё, сказанное им, подтверждается. Но Ли До уже знает это чувство, которое не даёт ему покоя. Интуиция или бог знает, что ещё. Чувство, которое ни разу его не подводило. Не все так просто, как кажется на первый взгляд. Так что там, сидя с ним в больнице, слушая его историю, он отгораживается, закрывает свое сердце коркой льда. Пытается сделать это. Но необъяснимая тоска, сила и происхождение которой Ли До пугает, тонкой нитью прогрызает себе путь наружу. Он не может не заметить: как Мун Бэка чуть ведёт в сторону, когда он слишком быстро поднимается с больничного стула, как он слегка хмурит брови и поджимает губы, пережидая приступ боли, как он измученно опирается о стену, когда они ждут лифт. Он подмечает эти детали, даже если не хочет. И с той же силой, с какой он не хочет этого, они отпечатываются у него за грудиной. Ли До спрашивает его про операцию, стараясь думать только о деле, стараясь убедить самого себя, что ему всё равно, стараясь придать голосу максимальное равнодушие. Он прикладывает столько усилий на всё и сразу, что пропускает тот момент, когда в висках начинает пульсировать: «Не исчезай. Согласись. Сделай одну. Сделай ещё десять, если понадобится. Только не исчезай». Но это все наивные мысли. У Мун Бэка, очевидно, другой план. И Ли До не может винить его за это. Он не тот, кто имеет право лезть в его жизнь. Но он тот, кто уже пустил его в свою, даже толком не зная его и не веря ему абсолютно. Ли До продолжает следить за ним. Когда у него появляется свободное от расследования время, он приходит к его жилому комплексу. Эта ночь не исключение. Ли До возвращается с дежурства, быстро перекусывает, принимает душ и мчится к уже хорошо знакомому месту. У Мун Бэка куча отговорок, почему он ещё не нашел список. И он должен понимать, насколько подозрительно это выглядит для Ли До. Но всё равно играет с ним. А Ли До сам не заметил, как втянулся в эту игру. Но назад в любом случае не повернуть. Чем раньше он узнает правду, тем лучше. Даже если нужно зайти слишком далеко. Он сейчас точно похож на одного из психов, выслеживающих добычу. Но он не может взять и уйти. Как будто если он отвернётся или моргнёт лишний раз, то упустит момент, когда Мун Бэк разоблачит себя. Телефон вибрирует уведомлением. Ли До не реагирует, не отрывая взгляда от окон Мун Бэка. Затем приходит ещё одно сообщение, и ещё, и ещё. Не похоже ни на кого из знакомых. Может ли это быть… Он резко вытаскивает телефон из кармана, подтверждая подозрения. Это действительно Мун Бэк. «Ты похож на маньяка». Ли До усмехается. «Я знаю, что ты внизу». «Хватит сталкерить». «Поднимайся, Ли До». Наверное, правильнее всего отправить телефон обратно в карман, развернуться и просто уйти домой. А может быть, написать в ответ: «Не понимаю, о чем ты». Но это глупо, когда тебя уже поймали с поличным, и это не сработает, не с Мун Бэком. Но разве должен Ли До вообще оправдываться? Что мешает ему уйти без ответа и объяснений прямо сейчас? Один человек. Одно слово. Приглашение. «Поднимайся». И До идёт к нему. Когда он поднимается на лифте и доходит до двери, та уже открыта. Он настолько предсказуем? Или Мун Бэк слишком уверен в себе? Чтобы не задаваться этими вопросами, можно повернуть назад. И при следующей встрече притвориться, что ничего не было. Но это всё ещё чертовски глупо. — Долго там стоять будешь? — доносится из глубины квартиры, и как будто один только звук его голоса отрезает все пути к отступлению. Ли До заходит в квартиру, и дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Этот звук внезапно становится каким-то призрачным триггером, и Ли До захлёстывает дежа вю с такой силой, что приходится зажмуриться и сделать пару глубоких вдохов, прогоняя образы в голове — нет, он не возвращался сюда с работы каждый вечер. И нет, никто его не встречал. Он не был здесь раньше, Это всего лишь неправильное замыкание в работе мозга, но это чувство узнавания, чувство принадлежности столь внезапно, что выбивает почву из-под ног. Ли До дёргает плечами и открывает глаза. Мун Бэк появляется из спальни с полотенцем на плечах. С его волос капает вода. Он сканирует его взглядом сверху вниз и обратно, и Ли До делает то же самое. Их глаза встречаются. Мун Бэк вопросительно поднимает одну бровь и тычет большим пальцем в сторону ванной. «Душ?». Ли До машет головой и тем же жестом указывает на входную дверь. «Уже был дома». — Проходи. — с дьявольской усмешкой прерывает диалог жестами Мун Бэк. — Если хочешь есть, придется заказать. Если пить — на кухне в холодильнике вода. Если чего покрепче… Ли До отрицательно качает головой: — Воды. Мун Бэк кивает ему в направлении кухни. Что-то вроде «располагайся» и «будь как дома». Самое смешное — или ужасное, Ли До не может определиться, — что здесь, в чужой квартире, с, по сути, чужим человеком, он чувствует себя намного ближе к дому, чем когда-либо. Несмотря на то, что здесь впервые. Дело не в пространстве — оно такое же полупустое, как его собственное. Но у него оно пропитано звенящим одиночеством. А здесь… Здесь Мун Бэк. Он все ещё ему никто. Он все ещё самый обычный человек. Но что-то в нём… То, чему Ли До не может найти логического объяснения. Кажется, одного его присутствия достаточно для того, чтобы вдохнуть жизнь в эти стены, превратить это в такое место, куда захочется возвращаться. Хреновый звоночек. Пугающий. «Тогда что я тут делаю?» — спрашивает До сам себя, пока идёт на кухню и открывает холодильник. Кроме воды, там действительно ничего нет. Знакомая картина, у него дома точно так же. Ли До достаёт бутылку и жадно пьёт воду. Холод совсем не помогает привести мысли в порядок. Возможно, помог бы только ледяной душ. Ему ведь даже предлагали. Нужно было соглашаться, но, наверное, на сегодня достаточно сделанных странных вещей. Он закручивает крышку на бутылке, когда на кухню заходит Мун Бэк. Полотенце исчезло, и теперь его волосы только слегка влажные. Ли До снова изучает его. Мун Бэк в растянутой белой футболке, слишком бледный, прячущий усталость за лукавой улыбкой. И вот такой он — домашний, ещё и без этого вечного оверсайза — внезапно выглядит слишком… хрупким. Обманчиво. Потому что в глазах упрямо пляшет пламя ада. Он медленно подходит к Ли До, смотрит на него, будто пытаясь загипнотизировать. Шаг. Ещё шаг. Он забирает бутылку из рук Ли До и отставляет в сторону. Ещё полшага. Личное пространство нарушено, но Ли До не спешит с этим что-то делать. Он не может перестать смотреть Мун Бэку в глаза. А тот не думает останавливаться. Подходит вплотную, пока До не покачивается и не упирается спиной в дверцу холодильника. А потом ещё ближе. Тело к телу. Мун Бэк упирается в дверцу по обе стороны от его головы и слегка нависает над ним. Их носы соприкасаются, настолько они близко. Секунда. Две. Вечность? Ли До не уверен. Время замирает. Хотя, конечно же, замирают только они оба. В следующее мгновение Мун Бэк наклоняет голову и так же медленно, как подходил, тянется к его губам. В последнюю секунду До отворачивает голову в сторону, и губы Мун Бэка мажут по скуле. По движению губ До понимает, что Мун Бэк улыбается. Хотя нет. Наверняка ухмыляется, позабавленный замешательством Ли До. Надо бы отодвинуться, может быть, даже заехать Мун Бэку по его довольному лицу, плеснуть ледяной водой в своё и унести ноги. Назад. Туда, где безопасная зона. Рядом с Бэком такой не существует. Но Ли До не делает ни единой попытки оттолкнуть его. — Я знаю, что ты хочешь этого, — шепчет ему Мун Бэк, — иначе ты бы не поднялся сюда. Ли До все ещё стоит, прижимаемый телом Мун Бэка. Не в силах пошевелиться. Потому что Бэк прав во всём. Но в то же время голос разума кричит — что ты творишь? Хотел бы Ли До сам знать ответ. Это огромная ошибка, нужно уйти сейчас же, но он не двигается, раздираемый противоречием. Тело Мун Бэка горячее, сильное, сам он ведёт носом чуть дальше, и его дыхание щекочет ухо, когда он, не дождавшись реакции, выдыхает: — Ну что ж… — И начинает отстраняться. — Видимо, я ошиб… Ли До не даёт ему ни договорить, ни отодвинуться. Потому что сейчас потеря тепла Мун Бэка кажется страшнее потери разума. Он целует его первым. Больно, жадно и отчаянно. «Что я здесь делаю?». Признание самому себе очевиднее некуда. «Получаю желаемое». Мун Бэк снова усмехается в поцелуй, а потом отвечает, так же голодно и так же отчаянно. Минута борьбы, и Ли До уступает, поддаётся натиску, впускает язык Мун Бэка и позволят ему вести. Жарче. Глубже. Мокрее. То, как они совпадают с первого же касания губ, сводит Ли До с ума. Огонь хлещет по нервам, и кажется, что вместо крови — тоже он. Ли До тянет Мун Бэка за шею ближе к себе, и, должно быть, Бэк считывает это как окончательную капитуляцию. Одной ладонью он всё ещё упирается в дверцу, а вторая с нажимом скользит по спине До, от лопаток до поясницы, и ещё ниже, сжимая ягодицу и притирая их друг к другу. Кажется, До тот, кто толкается навстречу первым, но вот тихо стонет первым точно Мун Бэк. Когда его губы разрывают контакт с его собственными, До кажется, что его лишили кислорода. — Наверняка позже ты пожалеешь об этом, офицер, — голос Бэка даёт хрипотцу и пускает по телу До новую волну возбуждения. — Пока что мы ещё можем остановиться, только скажи. Могут? До не уверен насчёт Бэка, но он сам? После того, как узнал ощущение губ Бэка на своих, их вкус. Он совершенно точно не может. Но все это объяснять слишком долго. И не нужно. — Заткнись, — говорит он и с силой сталкивает их в новом поцелуе. Это похоже на помешательство. На жажду заблудившегося в пустыне, когда найдя воду, он не может перестать её пить. Так Ли До не может перестать касаться Мун Бэка, словно от этого зависит, будет ли До дышать. То, как он прямо сейчас хочет его, буквально граничит с безумием. Возможно, оно у них одно на двоих. Мун Бэк пахнет немного гелем для душа, немного лекарствами и немного чем-то ещё, что продирается под самые рёбра, выжигается в них, за ними, в самой сущности и где-то ещё гораздо глубже. Он пахнет тем, чего у них двоих никогда не будет. Не в этой жизни. И Ли До решает позволить себе всё этой ночью. Ладони скользят под чужую футболку, по горячей коже, по линиям шрамов, и то, каким неаккуратным становится поцелуй, то, как подрагивают руки Бэка на его спине, заставляет собственное тело покрываться мурашками. Куртка Ли До оказывается на полу, за ней его чёрная футболка. Бэк все ещё одет в свою, что кажется совершенно несправедливым, но До не успевает её снять, потому что Бэк перестаёт терзать его губы и переключается на шею, и всё, что остаётся Ли До — вплести пальцы в волосы Бэка, прижимая, направляя. — Пахнешь домом, — Мун Бэк ведёт носом от шеи до уха, слегка прикусывает мочку и спускается обратным путём поцелуями. Смешно, что несколькими мгновениями назад он размышлял почти о том же. «А ты — отсутствием», — думает До. — «Отсутствием у меня». Но ничего не говорит вслух. Хотя не похоже, что Мун Бэку нужен его ответ. Как и сам Ли До, за исключением этой ночи. Но думать об этом не хочется. Не сейчас, когда Мун Бэк прижимается к нему всем телом. Плавный толчок бёдрами До уже не выдерживает — в пространство комнаты падает короткий стон, за который Мун Бэк награждает его болезненным уксусом в стык шеи и плеча. — Звучишь восхитительно, когда не препираешься со мной. Ли До уже готов съязвить, но его губы снова оказываются втянуты в более приятное дело. Но он не против. Что-то случилось с его волей, с сопротивлением, со здравым смыслом. Что-то глобально неправильное случилось с ним самим после встречи с Мун Бэком. И когда тот тянет его в спальню, Ли До следует за ним. Мун Бэк толкает его на кровать, оставаясь на ногах. Ли До приподнимается на локтях. — Сними. — Он не просит, он приказывает. Мун Бэк — пожалуй, впервые — слушается, за мгновение избавляясь от футболки, и Ли До тут же тянет его за запястье, заставляя упасть спиной на кровать. Он раньше не замечал в себе тяги к тактильности, но с Бэком всё изначально по-другому. Избавиться от оставшейся одежды — необходимость. Ему не только мало чужих ладоней на своём теле, он сам не может перестать касаться в ответ. Подушечками пальцев, медленно, по татуировкам, по линиям заживших скальпельных разрезов, заменить пальцы губами, насладиться дрожью чужого тела. Возможно, Ли До осторожничает, но он не может переступить через это, не может оставить отметки на и без того покрытой шрамами коже. Чего не скажешь о Мун Бэке. — Знаешь, я ведь не рассыплюсь, офицер, — говорит он и перекатывается, меняя их местами. И он совсем не стесняется в том, чтобы покрыть его тело своими следами. Но Ли До не против, ему нравится всё, что делает с ним Мун Бэк. И ему нужно больше. Он снова целует Бэка, не отпуская его губ до самого конца. Кажется, он все-таки в итоге не сдерживается, теряет контроль и расцарапывает его спину, когда они двигаются навстречу друг другу, снова и снова, совпадая идеально, — так, словно они были любовниками уже тысячу лет. Как жаль, что не были, как жаль, что не будут, — последняя безумная мысль, которая появляется и тут же исчезает, прежде чем волна удовольствия накрывает его, опустошая и тело, и голову. Они не шевелятся какое-то время, но Мун Бэк приходит в себя первым, оставляет быстрый поцелуй на его плече и скрывается в ванной. Ли До за ним не идёт. Дожидается своей очереди. А когда выходит — Мун Бэк уже на кухне. И в бокале у него явно не вода. — Знал бы, что ты настолько же горяч в постели, как холоден в жизни, пригласил бы тебя раньше. А вот и прежняя язва Мун Бэк. Ли До испепеляет его взглядом. Опять же, на Мун Бэке это не работает. — Да шучу я, не надо на меня так смотреть, офицер. — Мне пора, — говорит Ли До, поднимая куртку. Бэк не выглядит удивлённым: — Да-да, я знаю, у тебя дела и всё такое, — он не спеша допивает янтарную жидкость, и Ли До почему-то подвисает, наблюдая за ним. В этой одежде, с этим освещением, с нездоровой бледностью — он кажется почти прозрачным. Прикоснись — и он истает сквозь пальцы. Что-то давит в груди. Бэк наливает себе ещё немного, медленно крутит бокал и только потом поворачивает голову к нему: — Ты ещё здесь? Это выводит Ли До из ступора. Он разворачивается и идёт к выходу. Не то чтобы он ждал, что Бэк выйдет проводить его. — Я ушёл, — бросает он, прежде чем закрыть дверь. Когда он добирается домой, на сон остаётся три часа. Он отключается, едва коснувшись подушки. Ему снится Мун Бэк. Последующие дни проходят в мутном, тягучем беспокойстве. Перестрелки продолжаются. Все заняты расследованием, подвижек в котором особо нет. Есть только один сомнительный подозреваемый, которого не за что задержать и не за что привлечь. Ли До велит Чон У копать под Бэка дальше. То, как он внезапно появился, то, как всегда оказывается рядом с эпицентром событий. Настолько рядом, что сомнений не возникает — таких совпадений не бывает. Просто, возможно… один раз в жизни хотелось бы, чтобы подтверждение его подозрений задержалось. И даже больше. Всего один раз было бы здорово ошибиться. Но жизнь не то чтобы особо балует Ли До. Доказательств причастности Мун Бэка все ещё нет, но это предчувствие конца заставляет Ли До проводить ночи не в участке. А в его квартире. Он собирается к нему, даже не заезжая домой. «Ужин?» — спрашивает Мун Бэк в сообщении. «Да», — максимально лаконичное. «Что заказать?» «На твоё усмотрение». Ли До, в общем-то, без разницы. Он спешит просто оказаться в квартире Бэка. Рядом с ним. И эта спешка… это просто игра наперегонки с неизбежностью. У Ли До нет ни шанса. Но пока у него ещё есть возможность не пересекать финишную черту, он заберёт от этого всё. — Еду как раз привезли, — оповещает Бэк, едва он переступает порог. Но это сейчас вообще неважно. К чёрту всё. Ли До в два шага подходит к нему, тянет за ворот и грубо целует. Слишком грубо, словно обвиняя. Но в том, что Ли До по самое горло увяз в трясине противоречий собственной морали, Бэк виноват лишь частично. Никто не заставлял его ходить тенью за подозреваемым. Никто не заставлял спать с ним. Или приходить к нему снова и снова. Поцелуй смягчается, Мун Бэк отстраняется. — Что случилось? — тихо спрашивает он. «Ты», — почти срывается с губ. — «Случился ты, и я не знаю, что теперь делать». — Ничего не спрашивай, — говорит вместо этого Ли До и тянется к его губам. Когда Мун Бэк нависает над ним, его волосы в беспорядке, и это сделал Ли До, бесконечно зарываясь в них пальцами. Его глаза горят желанием. И это Ли До стал причиной этого. Его губы припухли от поцелуев. И в этом тоже заслуга Ли До. Он запоминает Бэка таким. Живым. Распалённым. Своим. Принадлежащим ему, а не смерти. Ему, а не неизбежности. Сейчас — только ему. Хотя бы сейчас, потому что это закончится, как только он выйдет за дверь. Но пока все в порядке, и губы Мун Бэка накрывают его собственные. Ли До не уходит в этот раз. Он выключается на пару часов, и когда открывает глаза, даже не сразу может сообразить, где находится. Он поворачивает голову — место рядом пустует. До приводит себя в порядок и находит Бэка в комнате, смотрящим в окно. На улице идёт дождь. Бэк стоит к нему спиной, но что-то в его застывшей фигуре не даёт Ли До уйти молча. Он подходит и становится рядом, поворачивая голову в его сторону. Мун Бэк не шевелится. Он даже почти не моргает. Его взгляд устремлён вдаль, застывший, потухший, как будто в нем уже нет жизни. Это так отличается от того, что До видел всего пару часов назад. И это ранит. Глубоко и оглушительно. — О чём думаешь? — тихо спрашивает он. Мун Бэк моргает пару раз, словно сбрасывая с себя оцепенение. Возвращается из утянувших его мыслей назад, к Ли До. — Да так, ерунда. Ли До внимательно смотрит на него. И когда такое было, чтобы Мун Бэк предпочел промолчать? — Расскажи мне. На несколько мгновений повисает тишина. За это время Ли До успевает подумать, что ответа он так и не получит. Но ошибается. — Хочу, чтобы мой прах развеяли над морем. — Бэк наконец полностью поворачивается к Ли До. — Банально, да? Банально ли? В этой ситуации? Совсем нет. Тут подойдёт другое слово. Это больно. Нестерпимо. — Не банально, — Ли До озвучивает только самую краткую часть своих мыслей. — Это сможет кто-то сделать? Улыбка Бэка выходит ломкой, и он снова уводит взгляд за окно. — Сомневаюсь. Ли До не думает долго. Он упрямо разворачивает его к себе лицом, навряд ли в полной мере осознавая, на что себя подписывает. — Тогда сделаю я. Бэк качает головой: — И ты не станешь. От уверенности в его голосе становится не по себе. И от того, что Ли До догадывается, в чем её причина. И от того, что он видит в глазах Мун Бэка, тоже. — Я обещаю тебе. С губ Мун Бэка срывается смешок: — Люди никогда не выполняют свои обещания. Ли До совсем не нравится этот разговор. — Но… — было бы удивительно, если бы Бэк дал ему договорить. — Хватит забивать голову ерундой. Лучше просто поцелуй меня. И Ли До целует. Так, как будто до Мун Бэка в его жизни был лишь пепел. И Ли До знает, что после него — всё станет им. А в настоящем, прямо сейчас, он сам превращается в него, сжигаемый чужими поцелуями. И он не хочет останавливаться. Когда он в итоге собирается уходить, он не может не спросить. Ли До кажется, что у него больше не будет такой возможности. — Почему… Почему ты так спокойно принимаешь это? Мун Бэк улыбается ему. — У меня была на это вся жизнь. У Ли До нет столько времени. У него, как оказалось, его вообще нет. — Хотя бы притворись, что рад меня видеть, — с лёгким возмущением говорит ему Мун Бэк, когда приносит очередную часть списка имен. Но всего за пару минут до этого Ли До получает звонок от Чон У. Прежде чем ответить, он просит только об одном: «Будь кем угодно, но не тем, кто все это начал. Пожалуйста. Окажись кем угодно». Но мольбы остаются не услышаны, а надежды не оправданы. Так что Ли До действительно хотел бы сказать, что рад встрече. Хотел бы, чтобы все сложилось иначе. Чтобы Мун Бэк передал ему этот злосчастный список, не имея к нему никакого отношения. Чтобы после вечером они снова встретились, но совсем в другой обстановке. Чтобы, глядя на улыбку Мун Бэка, Ли До мог улыбнуться в ответ, зная, что она настоящая. Возможно, так все и случается: где-то с ними другими, где-то в другой вселенной. В этой же Ли До знает, что между ними, всё — что бы это ни было — закончено. И что выбора у него больше нет. Гонка с неизбежностью наконец завершена. И как бы ни хотелось другого исхода, он финиширует проигравшим. Возможно, все могло сложиться менее болезненно. Ведь он знал с самого начала. Мун Бэк не тот человек. Не тот, за кого себя выдает. Не тот, с кем стоит связываться. Не тот, с кем стоит сближаться. Не тот, к кому стоит привязываться. И ещё около сотни не. Ли До понять не может, почему, зная первое, он позволил случиться всему остальному. Так сильно и так фатально. Он задавал себе этот вопрос сотни раз до, и теперь задаст ещё столько же и даже больше после. Но сомневается, что найдет ответ. Ли До чертовски зол, не уверенный, на кого больше — на Мун Бэка или же на себя. Он в ярости. Она кипит в нем раскаленной лавой, затмевая все остальные чувства. Ему хочется схватить Мун Бэка за грудки и трясти его до тех пор, пока он не признается во всём. Хочется до хруста костей припечатать его к стене и спросить: «Всё это тоже было частью плана?». И в последний раз попросить. «Скажи, что это неправда». Но всё это не имеет смысла. Теперь он может только попытаться его остановить. Он отправляет команду на его арест, пока они едут к школе. Не позволяет себе чувствовать вообще хоть что-то, даже ярость отодвигает на второй план. Это догонит его после. Но сейчас он не может, он просто не имеет права думать об этом. У него одна цель — попасть в школу и спасти людей. Он повторяет это про себя всю дорогу. Без остановки. «Попасть в школу, спасти людей, попасть в школу, спасти людей». Только бы не смотреть на Мун Бэка, только бы не сорваться и не представлять, что будет после. Как он вообще допустил, чтобы все дошло до этого. Чёрт возьми… После стрельбы в школе он выходит из здания и — наверное, это уже на уровне рефлекса — ищет его взглядом в толпе. Мун Бэка не заметить невозможно. Он и не прячется вовсе. Становится напротив, не спеша убегать. Хотя «убегать» — это вообще не про Мун Бэка. Надо бы сорваться с места и схватить его, а не ждать, пока первая или вторая команда доберутся до него. Надо сделать хоть что-то. Он же так хотел выяснить всю правду о Мун Бэке. Хотел. Выяснил. Нужно действовать. Но тело не слушает, скованное, парализованное этой чертовой правдой, болью и осознанием, что все потеряно безвозвратно. Он все ещё стоит, оцепеневший, но по ощущениям словно падает в пропасть, и падение бесконечно, а он не представляет, как выживет, когда наконец достигнет дна. Ли До смотрит Мун Бэку в глаза, боясь моргнуть. Это ещё не прощание — Ли До уверен, что ещё увидит его. Но это последний раз, когда он видит его тем, кого он знал. Слушал. Касался. Целовал. Мун Бэк улыбается ему даже сейчас. Боже, он ведь наверное с нетерпением ждал, когда же Ли До наконец все выяснит. Думал ли он, хотя бы раз, о том же, о чем Ли До? Чтобы время сжалилось над ними, и конец пришел чуть позже? Хотя бы раз был ли он искренним? Хотя бы один чертов раз ему было жаль? Но Мун Бэк улыбается ему. Между ними — всего несколько метров, с десяток людей, и — что-то ещё. Что-то общее, с размаха разбившееся о реальность. Вес этих осколков рухнул Ли До на плечи и оказался настолько велик, что До смотрит на Мун Бэка и все никак не может сдвинуться с места. Мун Бэк смотрит на него в ответ. И в его глазах для сожаления места нет. Но всего на секунду Ли До кажется, что видит в них всполох — что-то похожее на печаль. А потом Мун Бэк исчезает в толпе, и только после этого оцепенение спадает. Чон У присылает ему досье. Там действительно имя Мун Бэка. Но на фото — совсем другой человек. «Это не тот, кого мы знаем», — пишет Чон У. Но разве это не то, к чему Ли До готовился с самого начала? Тогда почему, почему, почему так горько? Он знает, что никого не найдет там, но всё равно мчится в его квартиру. Он запомнил эту дорогу наизусть. Сколько раз он уже приезжал сюда? Но сейчас всё по-другому. Его там больше никто не ждёт. Когда он подходит к двери, та оказывается приоткрыта. Как тогда, в самый первый раз. Господи, по ощущениям это было вечность назад. То, что он чувствовал, заходя сюда впервые, и то, что он чувствует сейчас, — невыразимый контраст. Он ощущается петлёй на горле. Квартира из полупустой превращается в пустую полностью. Но, как и в первый раз, дело оказывается не в пространстве и не в вещах. Даже если бы все они остались на месте, она бы все равно ощущалась брошенной. Причина у этого одна. В ней больше нет Мун Бэка. Ли До смотрит на пустоту вокруг и думает — они с Мун Бэком вообще существовали здесь? Было ли хоть что-то, произошедшее между ними, действительностью? Или сновидением? Было бы здорово, окажись всё это на самом деле просто сном. Тогда бы внутри не царапало так сильно. Ли До зачем-то заглядывает в каждую комнату. Во всей квартире больше ничего нет. Почти. Есть только коробка, пуля и список. С его именем в нём. — Я поймаю тебя, — говорит Ли До, сжимая пулю в кулаке. — Я остановлю тебя любой ценой. Как будто Мун Бэк не сделает того же самого, чтобы добиться своего. В штабе центра объединенных расследований ему говорят о первой жертве с оставленными при ней пулями, и Ли До совершенно не удивлён тому, кем оказывается покойный. «Настолько глубока твоя месть? От человека, из-за которого ты лишился глаза, до целой страны, погруженной в хаос? А что насчёт меня? Тебе просто было скучно?». — Он не просто так вышел с вами на контакт, офицер Ли, — говорят они ему. Они и половины не знают. А затем Мун Бэк появляется на экране, прямо здесь, в главном штабе центра, который ищет его. Словно насмехаясь над всеми ними. Ли До поворачивается к экрану и — видит его. Разве не пора было уже смириться? Но он всё равно не готов. Так вот какой он — настоящий Мун Бэк? Дорогой костюм, пустой взгляд, фальшивая улыбка и — бесконечное безразличие. Ко всем. Ко всему. Кроме той цели, ради которой он вернулся на родину. Месть. — А теперь ты рад меня видеть? «Перестань», — думает Ли До. — «Перестань рвать меня на части». Но потом он едет по указанному адресу, и Мун Бэк делает это — доламывает его окончательно, убрав все препятствия на своём пути. Всё превращается в оживший кошмар. Побледневшее лицо капитана, его тело в руках Ли До, его кровь на асфальте. Выстрелы. Лёжа там, рядом с уже недышащим капитаном, Ли До осознает, что пули, выпущенные в него самого, не закончат его страдания прямо сейчас. Он, как и Мун Бэк, слишком хороший стрелок, чтобы разбираться в этом. Бэк не собирался его убивать. Хотя он уже почти готов попросить его сделать это. Перед тем, как провалиться в темноту и пустоту, он видит глаза Мун Бэка. Чужие. Настолько, что кажется, будто Мун Бэк, которого он успел узнать, и Мун Бэк, который стоит над ним — два совершенно разных человека. Но это не так. Это всё он. Бэк смотрит на него долгие, бесконечные секунды, и прежде, чем он уходит, Ли До снова замечает этот всполох в чужих глазах. В голубом — особенно ярко. Почти сожаление. Почти сочувствие. Этого почти достаточно, чтобы к паре моментов безумия между ними добавить полуоттенок искренности. Но никогда не было достаточно, чтобы остановиться. Когда Мун Бэк исчезает из поля зрения Ли До, он, наконец, падает в спасительное забвение. Жаль, что оно не длится долго. Пробуждение мучительно. Даже во сне Бэк преследует его. Последнее, что он видел перед тем, как отключиться, — это его лицо. И его же он видит, прежде чем очнуться. И может быть, образ Мун Бэка будет преследовать Ли До до конца его дней. Конечно же, они снова встречаются. Мун Бэк приберег свой эпичный финал до возвращения Ли До, не так ли? Он поднимается к нему без оружия. Смерть Ли До не страшит. В конце концов, если бы Бэк хотел убить его, сделал бы это ещё в прошлый раз. Он не ждёт подкрепления и никому не звонит. Ли До прекрасно понимает, что Мун Бэк не позволит себя схватить. Так зачем ещё больше смертей? Он идёт к нему один. Чем бы ни закончился этот разговор, это их прощание. Может быть, Ли До нужно это больше, чем он хочет признавать. — Почему я? — снова и снова спрашивает он. Ему хочется хоть раз получить честный ответ. — Сначала это было любопытство, — говорит Мун Бэк. Да, сначала. Но не говорит, что было потом. Обязательно было заходить так далеко? Ли До может понять его в масштабах мести. Но между ними двумя? Почему он? — Я надеялся, что хотя бы ты поймёшь меня. Это что-то объясняет, но это все ещё не ответ. Смотреть на Мун Бэка сейчас невыносимо больно, но Ли До не может отвести взгляд. Он всегда был прикован к нему. И в моменты максимальной откровенности, и на пороге смерти. — Ты знаешь, о чём я спрашиваю, — в голосе Ли До помимо его воли появляется надлом. — Тогда ты знаешь, что я тебе не отвечу, Ли До. Тебе это не нужно. Тебе не нужно будет это помнить. А для меня уже слишком поздно. Ли До отделяют от Мун Бэка три шага. Он мог бы их сделать, подойти вплотную, коснуться его лица. Мун Бэк бы позволил. Ли До уверен. Бэк позволял ему намного больше. Но на этом всё. Ли До хотел бы взять его за руку и сказать: «Пойдем со мной. Даже если уже поздно для нас обоих. Пожалуйста, пойдем со мной». Но вот этого Мун Бэк уже ни за что не допустит. Ли До не подходит, он умоляет его взглядом. Но. Он знает. Это никогда не действует на Мун Бэка. — Я хочу создать утопию равенства, — говорит он. — Нет такой утопии, — Ли До хочется кричать, но выходит тихо и безнадежно. — Это просто ад, где убивают и умирают. Мун Бэк смотрит на него с лёгким снисхождением. Как будто он глупый школьник и не понимает элементарных вещей, которые говорит ему учитель. — Тогда посмотрим, кто прав. Но Ли До не собирается стоять и смотреть. Он расправляется с наёмниками и идёт за Мун Бэком. Опять. Как будто вся его жизнь была подготовкой и сводилась только к одному — чтобы он шёл за ним. Лишь для того, чтобы увидеть, как он умирает на его глазах. Кажется, в этом момент та самая пропасть заканчивается. И Ли До разбивается о её дно, как стекло. Легко, быстро. На тысячу осколков. Он достигает дна одновременно с Мун Бэком, когда тот падает на землю. Он смотрит на Ли До до последнего. В его глазах триумф, восторг, свобода — от боли, от жизни, от мести. Прежде чем хаос поглощает всё вокруг, прежде чем Мун Бэк закрывает глаза, Ли До снова — возможно, он был проклят этим — видит в них то самое ломающее кости «что-то», то самое выгравированное агонией «почти». Почти нежность, направленная на Ли До. Не в этом ли был весь Мун Бэк? Состоящий из противоречий. То, каким осторожным он был, прежде чем впервые поцеловать его. И как без колебаний навел на него оружие. То, какими нежными были руки Бэка на его теле. И как потом безжалостно выпускали в него всю обойму. То, каким теплом светились его глаза, когда он улыбался Ли До, и то, насколько колким был лёд его взгляда, когда маску больше не нужно было носить. То, какими мягкими были его губы, целующие с упоением. И то, насколько жестокая слетела с них правда. Острая, как бритва. С каждым словом режущая что-то глубоко за грудиной. И да, ещё кое-что. То, как Ли До увяз в нём до состояния неизлечимой ломки. И как ненавидел его за то, что он сделал. Всё заканчивается. Расследование подходит к концу. Пострадавшие восстанавливаются. Перестрелки прекращаются. Люди сдают оружие. Мун Бэк угасает. И это, пожалуй, единственное, в чём противоречий не было. Ведь он всё делал быстро: адаптировался, составлял планы, принимал решения. Менял эмоции. И умирает тоже — быстро. Бэк не приходит в себя, и доктор предупреждает — этого уже не произойдет. Мун Бэк не соврал ему про рак, но слукавил со сроками, сильно их преувеличив. Хотя Ли До стоило догадаться по количеству морфия, который он замечал в его квартире. Стоило догадаться, почему он так спешил. Доктор говорит, что, с учётом ранения, у организма больше нет никаких резервов для борьбы. Возможно, Мун Бэк решил, что с него уже хватит. Осталась пара недель, скорее всего, даже меньше. Это всё, что есть у Ли До, чтобы успеть что-то сделать. С зависимостью, с ненавистью, с отчаянием, с бездной в собственной груди. И с тем, что он никогда не сможет облечь в слова. Мун Бэк больше не проснется. Одна часть Ли До все ещё надеется, что такое случится. А другая думает, что, может быть, это и к лучшему. Организм Мун Бэка стремительно отказывает. Заслужил ли он проживать каждую секунду агонии, когда лекарства действуют лишь пару часов или не действуют вовсе? После всего, что он сделал? Наверное, да. Но после всего, через что прошёл? Наверное, нет. И как бы ни была сильна ненависть, Ли До не желает ему этого. Он не может избавиться от этих мыслей. Несмотря на всё, единственное, чего в жизни Бэка было больше, чем хаоса, это боль. И хорошо, что он её не чувствует сейчас. Плохо, что, кажется, всю её он оставил Ли До. Он появился в его жизни штормом. Яростным и разрушительным. А уходит из неё штилем, оставив цепочку повреждений, которые уже не исправить. И миллион обломков, которые никогда не собрать обратно. Как устранить последствия внутри — Ли До ещё предстоит выяснить. Так что он помогает с теми, что снаружи, и даже берет дополнительные дежурства. Забивает свой день до отказа, тонет в рабочей рутине до изнеможения, что угодно, только бы не думать о Бэке. Это лучше, чем находиться рядом с ним в палате, смотреть на его уже безжизненное лицо и вздрагивать от каждого мерного писка аппарата — вдруг этот будет последним? Ведь пока он дышит — пусть так, но дышит — кажется, что ещё можно что-то изменить. Что ещё не конец. Что Мун Бэк ещё есть у него, даже если на самом деле он никогда ему не принадлежал. Звонок из больницы застаёт его на выходе из участка. Его очередная смена только что закончилась, и он как раз решал — поехать ли домой, чтобы выключиться из реальности. Или ехать к нему, чтобы побыть с ним ещё немного. Судьба решает за него. Его руки дрожат так сильно, когда он принимает вызов, что он едва не роняет телефон. — Офицер Ли, — женский голос в динамике. — Господин Мун Бэк, он… Его сердце остановилось. Можете приехать? Мир внезапно шатается, и Ли До приваливается к ближайшей стене: — Да, — собственный голос кажется ему чужим. — Я сейчас приеду. Но ему требуется время, прежде чем сдвинуться с места. Почему-то знание того, что должно случиться, не стало привилегией: не дало больше сил, не смягчило удар, не заставило равнодушие проснуться. Было бы здорово закутаться в него с головы до пят, но оно всё никак не приходит. И можно простоять здесь хоть вечность, только уже ничего не изменится — никто не перезвонит и не скажет, что произошла ошибка. Прямая линия на мониторе останется таковой. Несколько минут назад сердце Бэка сдалось. Но кажется, что его собственное тоже. Он не помнит, как добрался до больницы. Его там уже ждут. — Родственников нет. Вы будете заниматься похоронами? Ли До тоже не родственник. Не друг, не… не кто-то ещё. Но он молча подписывает нужные бумаги. Ему говорят, что сейчас тело увезут в морг, и он просит дать ему десять минут. Всё, о чём он может думать прямо сейчас, — ему нужно его увидеть. Даже если это раскрошит его до молекул. Он доходит до палаты и застывает на пороге, словно наткнувшись на препятствие. Невидимая стена, в которую он впечатывается, — это тишина. Аппараты уже отключены и не издают ни звука. Ни единого признака жизни здесь больше найти не получится. И Мун Бэк… ещё там, на больничной кровати. Полностью накрытый простыней. Здесь заканчивается его история, и никаких чудес уже не случится. Эта окончательность отчаянно колет — в лёгких, в горле, в уголках глаз. И на этом надо бы остановиться. Просто вернуться к стойке регистрации, позволить работникам забрать Бэка и сделать всё, что от него требуется. Именно так поступил бы прежний Ли До. Но правда в том, что остановиться стоило гораздо, гораздо раньше. После того сообщения, у дверей квартиры Мун Бэка. Но тогда Ли До переступил порог. И от него прежнего не осталось и следа. Так что нынешний он переступает его и сейчас. Разве он в состоянии развернуться и уйти? У него не будет шанса для другого прощания. Ли До подходит к кровати. Врезается в ту же фантомную стену. Снова застывает. На каждое действие — пауза, передышка. Отсрочка неизбежного. Закрыть глаза. Открыть их. Повторить. Палата та же. Та же тишина. И тот, кто лежит перед ним — всё так же мёртв. Что Ли До должен делать с этим? Дышать выходит через раз. Собравшись с силами, он откидывает белую ткань. Чтобы просто стоять, одной рукой он вцепляется в боковую ручку кровати. Лицо Мун Бэка такое же бледное, каким он видел его в последний раз, но только сейчас — без маски. К нему больше не вернется здоровый цвет, а глаза останутся закрытыми. Губы не тронет улыбка и с них не сорвётся ни единого звука. Это действительно конец. Ли До протягивает дрожащую руку. Едва касаясь, проводит костяшками пальцев по скуле Мун Бэка и поправляет сбившуюся прядь его волос. Абсолютно бессмысленное действие, но Ли До не знает, остался ли смысл в принципе хоть в чем-нибудь. Он уже слышит, что по коридору везут каталку, слышит голоса работников. Они сейчас зайдут сюда и заберут у него Мун Бэка. И Ли До хочется растерзать каждого, кто подойдёт ближе, чем на два шага. Но это всё — иррационально. И это Мун Бэка не вернет. Работники заходят, и Ли До остатками силы воли заставляет себя проявить благоразумие, заставляет себя: отстраниться, убрать одну ладонь от лица Мун Бэка, отцепить вторую от ручки кровати, отойти, пятясь, на пару шагов назад. Но вот перестать смотреть на него он заставить себя не может, и смотрит до тех пор, пока чужие руки не набрасывают простынь обратно. Мун Бэка увозят, и Ли До словно наблюдает за всеми и за самим собой со стороны. Его губы шевелятся, отвечая на вопросы работников, его ноги идут за ними, но это будто кто-то чужой, и всё кажется затянутым туманом. Плотным, вязким. И Ли До не особо понимает, как умудряется продираться сквозь него. Он не знает, проходит несколько часов или несколько дней. Вот он идёт куда-то ещё и снова что-то подписывает. Потом с кем-то говорит, куда-то едет, чего-то ждёт. И так по кругу несколько раз. А после стоит с урной с его прахом. И только тогда осознание, что всё закончилось, выпускает свои когти, вонзает их в грудину, бьёт его металлической битой по затылку и живьём закатывает в асфальт. Он знает, что нужно сделать. Он знает, чего хотел бы Мун Бэк. Он ведь сам сказал ему об этом. Там, в другой жизни. Но после всего — Ли До не должен. Он абсолютно ничего не должен Мун Бэку. Только вот… «И ты не станешь». Наконец теперь он понимает, почему Бэк так сказал. Но Ли До обещал ему. Что там говорил Бэк? Никто не сдерживает своих обещаний? Нет. Ли До докажет ему обратное. Он делает это для него. Привозит к воде. Находит отдаленное безлюдное место. Заросший утес высоко над морем. Тихо. Красиво. Здесь зелёная, не вытоптанная людьми трава. Далеко внизу, под ногами, расстилается море. Полотно рассекаемой волнами синевы. А над головой — испещрённое тучами серое. Сегодня солнца нет. Сегодня пасмурно с самого утра, а тучи всё приходят и приходят. Возможно, им тоже жаль. Ветер не холодный, но сильный, дует в спину, слово подталкивая. То ли наконец сделать то, за чем приехал, то ли просто шагнуть с обрыва вместе с Бэком. Сделать что-нибудь, а не стоять здесь, вцепившись в урну до боли в ладонях. Все те ледяные стены, которые До выстраивал между ним и Бэком, давно треснули. Задолго до. И тоска уже не просто нить, которая пробивается через препятствие отрицания. Она теперь тоже — море. И она во всём нём. В венах, в лёгких, в кончиках пальцев. За которые уже никогда не будут «случайно» цепляться чужие. Это так странно. Он почти что умер от его рук. Но добили Ли До не пули Мун Бэка. А его отсутствие. По крайней мере, кажется, что загнётся он именно от этого. С неба срываются первые капли дождя. Символично. В тот день, когда Ли До давал обещание — подтверждая его поцелуем, последний раз касаясь его губ, — тоже шел дождь. А сейчас пора отпустить его. — Видишь, — говорит Ли До, — я не соврал тебе. Он открывает крышку и одним движением рассеивает содержимое. Ветер подхватывает его и несёт к морю. Над головой пролетает стая птиц. В этот момент что-то больно надрывается, откалывается в груди, и это отломавшееся нечто следует за ними. Может быть, чтобы с размаха рухнуть в волны вслед за Бэком. Ли До спускается к мотоциклу и едет домой. Дорога займет два часа. Ему не нужно оборачиваться. И ему даже не нужно будет возвращаться сюда. Часть его навсегда остаётся на этом утёсе.