Апельсин

Если я закричу,

кто услышит средь ангельских чинов?

А и если один из них

примет вдруг к сердцу мой крик –

содрогнусь.

Райнер Мария Рильке. Дуинские Элегии, Элегия первая.

      Я сидел на большом валуне посреди темного леса и нервно дергал ногой. Само нахождение поблизости от границы вызывало напряжение на уровне какой-то коллективной памяти, а темное время суток и отсутствие алиби только еще больше подстегивали воображение и внутреннюю тревогу. Возможно, прямо сейчас где-то недалеко ходит патруль и отлавливает таких, как я. Конечно же, Уолдин об этом не подумал, когда выбирал место встречи.       Стараясь хоть как-то отвлечься от мелькающих в голове картинок, как чистокровные военные тащат меня по бесконечно длинному красному коридору в комнату допроса, где уже поджидает Франк Лафар, я считал свои удары ногой о землю.       — Джером? — окликнули меня со спины.       От неожиданности я сбился со счета и, подпрыгнув, неприятно стукнулся ягодицей о камень.       Быстро поднявшись, я развернулся и уставился в темноту. Не сразу, но я заметил темную фигуру, подпирающую собой ствол дерева. Словно по волшебству, статуя ожила и бесшумно направилась в мою сторону.       — Почему так долго? — недовольно предъявил я, когда Люмьер подошел вплотную и я разглядел его лицо в свете луны. Он был забавно одет — почти как я. Какая-то потрепанная вельветовая куртка и джинсы. Светлых волос совсем не было видно под его шапкой.       — Осматривал периметр. — таинственно объяснил Люмьер, только вот, мне это ни о чем говорило. — Ты все взял? Где твой пистолет?       — В кобуре. — я шумно дышал, недовольно скрестив руки на груди. Мне очень не нравилось происходящее, хотелось как можно скорее отсюда убраться.       — Чудненько. — довольно подытожил Люмьер, хлопнув в ладоши и, скинув с плеча рюкзак, вытянул из него что-то объемное, протягивая мне. — Надевай.       Я недоверчиво забрал у него нечто резиновое и тяжелое и, покрутив в руках, понял, что это сапоги.       — Зачем? — озадаченно спросил я, стянув свои ботинки и натягивая обновку.       — Твои хлипкие ботинки не выдержат места, куда мы пойдем. — он подобрал мою обувь и спрятал к себе в рюкзак.       — Откуда ты вообще знаешь мой размер ноги? — я потоптался на месте, проверяя сапоги на удобство.       — У нас с тобой один.       Я закатил глаза, но в темноте это было незаметно.       — Это не ответ на мой вопрос. — недовольно прошептал я, но это не произвело на Люмьера никакого впечатления.       Он снова что-то протянул мне и я грубо выдернул это из его рук. Кожаные перчатки, такие же, как у него.       — Эй? — я рассчитывал, что он меня успокоит, но своей несговорчивостью Люмьер только больше нагнетал обстановку и начинал меня злить. — Алло!       — Не шуми, Джером. — поняв, что перчатки я, в качестве протеста, надевать не собираюсь, он снова что-то мне протянул. Это был фонарик.       — Пока не включай. — схватив за ладонь, Люмьер потянул меня куда-то в темноту. — Пойдем.       — Куда? — не унимался я, желая как-то прояснить ситуацию.       Я был озадачен тем, что Уолдин, притащив нас в такое опасное место, на мои вопросы отвечать не торопился. В груди теплилась беспочвенная надежда, что я зря себя накрутил и все в порядке. Должна же быть какая-то веская причина нашего нахождения здесь? Правда, я не мог найти ни одной и манера ответов Уолдина еще больше вводила меня в состояние тревоги, вызывая чувство тошноты.       — Увидишь.       Давящий узел в груди понемногу начал развязываться, когда мы направились в противоположную сторону от пропускного пункта. Почти сразу я перестал разбирать дорогу и, если бы не уверенность, с которой двигался Люмьер, я бы решил, что мы заблудились.       — Что ты задумал? — предпринял я еще одну попытку его разговорить.       — Все скоро узнаешь, Джером.       Мы шли быстро, я еле поспевал за шагом Люмьера, удивляясь тому, как тихо он перемещался. Я в своих резиновых сапогах только и делал, что хрустел ветками под ногами.       Я крепко вцепился в ладонь Люмьера, но он не подавал виду. Старался убедить себя, что так выказываю недовольство его поведением, а не страх, что он выпустит мою ладонь и бросит посреди леса.       — Мне тут не нравится. — нервно выпалил я, пытаясь нагнать Люмьера, но он всегда оказывался на шаг впереди.       — Что именно тебя смущает? — усмехнулся Люмьер.       — С чего бы начать?!       Мы остановились посреди точно такого же леса, каким он казался всю нашу дорогу. Я осмотрелся по сторонам и не заметил ничего выдающегося, кроме, разве что, небольшого холма, прямо у наших ног, почти полностью поглощенного корнями большой ели.       — Пришли. — Люмьер выпустил мою руку и, стянув с себя шапку, нахлобучил мне на голову. Я сердито поправил волосы, заправляя под ткань. У меня появилось смутное подозрение, что Уолдин просто сбагривает мне свои вещи, чтобы не тащить самому. — Застегни куртку.       Он сейчас так бесил меня, что я принципиально не стал застегиваться, но Люмьер уже присел на корточки и начал копаться в земле, не замечая моих капризов.       У меня не было ни одной идеи, что происходит. Что ему могло понадобиться посреди леса и зачем он потащил сюда меня? Почему ничего не объясняет? Я не понимал, зачем так глупо тратить наш совместный вечер, когда мы итак редко видимся. Он словно не осознавал, что каждая встреча может стать последней и мы не можем так легкомысленно транжирить время.       Послышался протяжный скрип и я с ужасом понял, что Люмьер оторвал кусок от земли и теперь в ней зияет дыра. С опозданием до меня дошло, что это какой-то люк. Я наклонился, с любопытством заглядывая внутрь, но ничего, кроме темноты, не обнаружил. Люмьер ведь не рассчитывает, что мы туда полезем?       — Залезай.       Он серьезно? Да ни в жизни.       — Знаешь, что-то не хочется. — я уставился на его темную фигуру, в надежде разглядеть, что он шутит.       Люмьер вздохнул, выпрямляясь и отряхивая перчатки друг об друга:       — Если я полезу первым, тебе придется закрыть люк.       Ну нет, никаких люков закрывать я не собирался. Люмьер сейчас конкретно играл на моем кредите доверия, который успел заработать за период нашего общения, но даже он уже трещал по швам. Мы не могли здесь долго стоять, надо было принимать решение. Меня точно убьют из-за его глупости и, возможно, сегодня. Возможно, прямо сейчас. На секунду я завис, ожидая, по закону подлости, что мои мысли исполнялся, или, может, я просто не хотел лезть в эту совершенно не привлекающую меня дыру, тянув время.       — Джером? — тихо позвал Люмьер и я отвлекся от своих мыслей. — Я отвечу на твои вопросы, когда спустимся.       — Какая грязная манипуляция. — процедил я себе под нос.       — Мы не можем здесь просто стоять. — вскинув руку, он посмотрел на наручные часы. Маленький тусклый круг циферблата осветил его лицо, пока Люмьер сосредоточенно разбирал, который сейчас час.       — Да я уж догадался!       Меня злило, что он решил все за нас обоих. Хотелось развернуться и уйти восвояси, но я уже не понимал, где мы находимся и Люмьер этим бесстыдно пользовался, имея наглость меня торопить.       Нервно потоптавшись на месте, я шумно выдохнул и, не веря, что действительно это делаю, надел перчатки. Присев, я вытянул ногу вниз в поисках лестницы и, нащупав опору, стал агрессивно спускаться в темноту.       — Умница. — послышалось сверху и я с трудом удержался, чтобы не схватить Люмьера за лодыжку и не утянуть за собой.       — Провались ты пропадом, Уолдин. — зло прошипел я, когда лестница закончилась и я встал на мокрый пол, хлюпнувший под моими сапогами.       В голове пронеслась ужасающая мысль, что мне делать, если он захлопнет сейчас люк, но Люмьер уже спускался следом.       В воздухе пахло затхлой сыростью. Я включил фонарик и медленно обвел светом длинное бетонное помещение, конца которому видно не было.       Хотя бы потолки не были низкими и это притупляло чувство клаустрофобии. Удивительно, что я вообще нашел какую-то положительную сторону у этого места. Стены были влажными и ободранными, где-то на потолке темнела плесень. Я брезгливо попятился и врезался спиной в Люмьера.       — Бу! — игриво прошептал Люмьер мне на ухо и я, не поворачиваясь, от души заехал локтем ему в бок. А могли бы сейчас целоваться в машине. Люмьер зашипел от моего удара и я удовлетворенно улыбнулся. — Мерзавец. — сипло выдохнул он. Кажется, я попал ему в солнечное сплетение.       — Мы черт знает где по твоей милости, а мерзавец тут я? — огрызнулся я, но Люмьер так сдавленно дышал, что я забеспокоился и обернулся на него, не упустив возможности посветить фонариком ему прямо в лицо.       — Тише, Джером, не вредничай. — он зажмурился от яркого света и, сделав глубокий вдох, выпрямился в полный рост, отпихивая рукой мой фонарик. — Самое сложное мы почти сделали. — он поморщился, потерев ушибленное место. — Черт, а у тебя хороший удар.       — Мне не нравится твое “почти”. — недовольно пробубнил я. Я правда нехило ему заехал и, если бы мы не дышали сейчас спорами и он объяснил мне хоть что-нибудь, мне было бы стыдно.       — Тогда пойдем быстрее. — он обогнул меня, потянув за рукав, на ходу включая фонарик.       Я догнал его и схватил за руку: мне не нравилось это место и, как бы иронично не звучало, учитывая причину нашего пребывания здесь, но в нем я искал опору. Он ободряюще сжал мою ладонь. Хотелось верить, он знает, что делает.       Какое-то время мы молчали, слышалось только шлепанье наших ботинок по тонкому слою воды на полу. Я светил на голые стены, силясь рассмотреть какие-нибудь указатели, но все выглядело совершенно одинаковым.       Несколько раз мы сворачивали в разные стороны, проходя мимо ржавых распахнутых настежь дверей. Оставалось только догадываться, каким образом Люмьер разбирает дорогу. Поняв, что самостоятельно объяснять Уолдин мне ничего не собирается, я спросил:       — Что это за место?       Люмьер, на удивление, сразу ответил, как будто всю дорогу репетировал:       — Резервный подземный комплекс. Никогда не использовался. По нему должны были эвакуировать императорскую семью, но, увы, не успели.       Я нахмурился. Тревога разрасталась внутри горячим давящим комом.       — Разве императорская семья находилась не в центре Ромуса? — медленно, с подозрением спросил я, лелея призрачную надежду, что моя догадка неверна.       — О, так ты все-таки слушаешь мои истории. — усмехнулся Люмьер.       Его исторические лекции, особенно про монархию в Октавии, я слушал с повышенным вниманием, но, не по той беззаботной причине, по которой хотелось бы Люмьеру.       Он несколько раз упоминал о императорской династии. Всегда вскользь, не заостряя внимания, но то, каким живым огнем загорались его глаза на ту долю секунды, когда звучало “Берко”, меня настораживало. Такой же фанатичный взгляд был у Скэриэла, когда речь шла о революции и захвате власти.       Я понимал, что для Люмьера это личная тема — он лишился родителей и чуть не погиб сам, но смутное чувство тревоги где-то на подкорке все больше разрасталось по мере нашего сближения. Хотелось верить, я ошибался насчет Люмьера, ища в нем подводные камни из-за своих собственных предрассудков и чувства неполноценности рядом с ним.       — Куда ведет этот туннель? — я не был уверен, что хочу услышать ответ. Я не понимал, в каком направлении мы двигаемся, но одна жуткая догадка все-таки выбивалась на фоне остальных.       — Ты ведь уже догадался, Джером.       Сердце сделало кувырок и упало куда-то в желудок. Ужасающая мысль загорелась в сознании сигнальным огнем: он потащил меня через границу. Вот почему он подгонял меня и не отвечал на вопросы: я бы просто-непросто не спустился сюда. Я остановился, как вкопанный.       — Это плохая идея. — Люмьер потянул меня за ладонь, но я намертво уперся ногами в землю. Это опасно, причем опасно для нас обоих. — Выведи меня отсюда.       — А вот и то самое “почти”. — вздохнул Люмьер, обернувшись и пересекаясь со мной взглядом. Руку мою он не выпустил, и правильно делал. Я замотал головой, неверяще глядя на него. — Уже поздно, я не могу тебя вывести.       Я потянул его на себя, но он не шелохнулся.       — Выведи. Завяжи глаза, походи кругами и я не найду вход. — попробовал я сторговаться, но в глазах Люмьера читалось, что я его не убедил. — Или я пойду сам.       — Пойдем, Джером. — попросил он тоном, каким успокаивают буйное животное. — Это не спонтанное решение. — он мягко потянул меня за ладонь. — Пожалуйста.       Я медленно отвел взгляд от Люмьера и посмотрел назад, в темноту. Мне не хотелось возвращаться и тем более плутать одному, доказывая Люмьеру, какой он придурок. Меня ужасала сама мысль, что я могу здесь потеряться, тут не было никаких ориентиров, все стены были одинаково облезлыми и серыми, и я понятия не имел, сколько раз и в какую сторону мы сворачивали.       Люмьер сжал мою ладонь и я повернулся к нему, ловя его выжидающий взгляд. С минуту мы молча смотрели друг на друга в упор: он не торопил меня с решением, но и отпускать назад не собирался.       Надеясь, что его сумасбродный поступок действительно не был импульсивным, я кивнул и Люмьер, расплывшись в благодарной улыбке, потянул меня дальше, продолжая дорогу.       Я не понимал, какого размера туннель. Если по нему должны были эвакуировать императорскую семью, то он проходил до центра Ромуса как минимум от Запретных Земель, но это ведь огромное расстояние, мы бы не прошли его пешком. Куда мы вообще направляется?       — Мы пройдем под землей до самого города? — поинтересовался я.       — Нам нужно только перейти границу, да и центральный тоннель затоплен, так что дальше не попасть.       — Мы к тебе? — единственным, что приходило на ум, была его квартира.       — Да, Джером. — добродушно подтвердил Люмьер. В свете наших фонариков я заметил бурые подтеки ржавчины на одной из стен, как будто у бетона было кровотечение. — Ко мне.       — Этот комплекс… насколько он большой?       Он помедлил с ответом.       — Не знаю. — я с горечью понял, что если он не врет мне напрямую, то точно недоговаривает. Я не мог его в этом винить, я тоже не был с ним до конца честен и не мог требовать откровенности взамен, но в груди что-то неприятно кольнуло.       — Ты обещал ответить на мои вопросы. — надавил я.       Люмьер задумчиво прикусил губу, прежде чем ответить:       — Я знаю только, что он проходил под Ромусом, распространяясь на окраины, но сейчас почти полностью затоплен. — мы переступили через какое-то подозрительное пятно на полу. — Повезло, что этот переход уцелел и, по невероятному стечению обстоятельств, границу построили прямо над ним.       — Почему тоннель не засыпали или не подорвали? — донимал я вопросами Люмьера.       — Потому что о нем почти никто не знает. — мы в очередной раз свернули, проскальзывая мимо покрытых коррозией дверей.       — Тогда откуда о нем знаешь ты?       — Я же сын военного, и, по совместительству, приближенного императора. — он улыбнулся и подмигнул мне. Завидный жених. Мои глаза закатились сами собой. — Чисто теоретически, меня тоже могли бы эвакуировать через этот тоннель.       — Какова вероятность, что об этом месте знает Франк Лафар? — его имя разлетелось по тоннелю жутким эхом, впечатываясь в стены, оскверняя их.       Зажмурившись, я с трудом сглотнул кислый привкус во рту, заставляя себя сделать глубокий вдох. Этот вопрос пришел мне в голову еще в самом начале, но я боялся услышать ответ.       После последней встречи с Лафаром, я больше не рисковал пересекать границу, занимаясь делами в Запретных Землях. Но призрачные оберегающие меня чары Запретных Земель рухнули, как только я ступил на этот мокрый, законсервированный грязью пол и Уолдин должен был это учитывать.       Послышался тихий скрип кожи перчаток — Люмьер пошевелил пальцами, и я понял, что, неосознанно, сильно вцепился в его руку.       — Она есть. — Люмьер вздохнул, переступая ржавый порог очередного дверного прохода. — Но что-то мне подсказывает, что за столько лет, он бы перекрыл этот тоннель. Хотя, может, он занят более интересными делами.       — Ага, наверное бегает по лесу с автоматом наперевес, фантазируя, как расстреливает низших. — меня передернуло. Глянув на Люмьера, я заметил, что у него напряглись желваки.       Дойдя до места, где с потолка что-то капало, Люмьер повернулся боком, протискиваясь вдоль стены. Я последовал его примеру. Удивительно, что эта доисторическая жидкость, наверняка кишащая чем-то неизученным и смертельным, не послужила поводом ни одному из нас отпустить чужую руку.       — Джером, — начал он примирительным тоном. — почти каждый раз, когда я был не на машине, на наши встречи я приходил именно отсюда. — я опешил. Он действительно приходит из этого тоннеля, когда может спокойно пересекать границу? Я бы в жизни в это не поверил, если бы не решительность, с которой он двигался. Не думал, что он питает ко мне настолько сильные чувства, чтобы несколько месяцев бродить по месту из ночных кошмаров, рискуя заблудиться. Мельком я проверил телефон — связи не было. Какой же Люмьер придурок.       — Зачем? — ошалело негодовал я, вскипая от его легкомыслия. Столько всего могло пойти не так и я бы больше никогда его не увидел. Этот тоннель достаточно политически важен, что, казалось чудом, граничащим с бредом, если Уолдин прав и о переходе никто не знает. Ошибись Люмьер в количестве посвященных, наткнись тут на кого-нибудь, его не спас бы даже “иммунитет” чистокровности.       Меня осенило, что шапку он снял именно из-за цвета волос — секундное замешательство незванцев дало бы нам преимущество, но… что бы мы делали тогда? Оружие было для перестраховки или он правда собирался им воспользоваться?       — Хотел убедиться, что тут безопасно. Я бы не стал подвергать тебя риску, если бы обнаружил тут что-то подозрительное.       А себя, значит, он может подвергать такому риску? Он из раза в раз шлялся по этому подземному лабиринту и ради чего? Встреч со мной? Смешно. У его безумных походов должна была быть нормальная, вменяемая причина, но мне не хватало пазлов, или, может, я переоценивал адекватность Люмьера.       Волосы на загривке встали дыбом от мысли, что, если бы Люмьер ошибся во мне, если бы Скэриэл узнал про это место, это в корне поменяло бы его планы революции.       Когда-то, когда Скэриэл увлекался изучением античности, он рассказывал про осаду римлянами какого-то близлежащего древнего города с помощью подкопа. Я слушал вполуха, намыливая чашку в раковине, но Скэриэл, впечатленный новыми знаниями, так жаждал моей вовлеченности, что, схватив меня за плечи, крутанул на месте, пока я не посмотрел на него. Я запомнил это, потому что пена с моих рук разлетелась по кухне и я огорчился, что мне нужно будет ее убирать, пока Скэриэл с энтузиазмом махал руками перед моим лицом, привлекая внимание.       Меня напугало, как легко я решил, что Скэриэл не узнает про подземный переход от меня. Сколько еще секретов мне предстоит от него скрыть?       — Тогда почему ты рассказал об этом месте только сейчас?       — Я присматривался к тебе. — Люмьер окинул меня задумчивым взглядом.       — И что поменялось? — нахмурился я, готовясь получить вразумительный, оправдывающий сложившуюся ситуацию ответ.       — Ты влюбился. — беззаботно сообщил Люмьер, расплывшись в улыбке.       — Это самое тупое, что ты мог сказать. — разочарованно выпалил я. Как он мог полагаться на мою влюбленность? Отвести меня в свою квартиру уже было идиотизмом, но показать тоннель, по которому почти беспрепятственно можно пересечь границу — это верх абсурда. А теперь мы идем по тоннелю прямо в его квартиру — из огня да в полымя.       — Я доверяю тебе, Джером. — у меня закатились глаза от того, что Люмьер посчитал это достаточно весомой причиной. Вот нравится этим чистокровкам разбрасываться своим доверием.       — И зря. — зло бросил я.       — Практика показывает обратное.       Я вздохнул, недовольно топая сапогами по воде. Какой же он непробиваемый.       Как бы мне не хотелось этого признавать, на фоне всех бесчисленных причин, почему я считал, что Люмьер не должен был приводить меня сюда, в глубине души его слова обидели меня. Я слишком легко повелся на его сладкие речи и навязчивую инициативу, решив, что из-за влюбленности он потерял голову. Отчасти, так и было — наши отношения были построены на взаимной глупости и безрассудстве, вопреки здравому смыслу, но все это время он оценивал ситуацию, изучая меня и взвешивая решения. Он поступал со мной так же, как и я с ним, проявляя привязанность, но не открываясь до конца. Тогда почему я все равно чувствовал себя обманутым?       В какой-то момент однообразие тоннеля начало производить на меня успокаивающий эффект. Я все равно уже не мог ни на что повлиять и все, что мне оставалось — это волочиться рядом с Уолдином и его протекающей, во всех смыслах, крышей.       — Если мы переживем этот поход…. я хочу, чтобы ты сдал анализы на половые инфекции. — робко сообщил я.       — Половые инфекции? — рассмеялся Люмьер, сворачивая в очередной проход. Его смех зловещим эхо разлетелся по тоннелю, отскакивая от стен.       — Желательно их отсутствие. — уточнил я, зачем-то кивнув.       — Что-то не улавливаю.       — Мало ли, чем ты можешь меня заразить.       — А не поздно ли ты спохватился, дружок? — он весело посмотрел на меня, вскинув брови.       Я отзеркалил его выражение лица:       — Думаешь, нас все-таки тут убьют?       — Не сегодня. — он снова подмигнул мне.       Мы оба резко дернулись, когда где-то сбоку, в неосвещаемой части тоннеля послышался громкий писк. Я, выпустив руку Уолдина, не раздумывая, рефлекторно выхватил пистолет и направил в сторону шума, посветив туда же фонариком.       Крыса протерла мордочку лапками и резво побежала вдоль стены, протистикиваясь в нору, напоследок еще раз пискнув.       Люмьер присвистнул, пока я прятал пистолет в кобуру и снова протягивая ему руку.       — Мне невероятно льстит, как ты жмешься ко мне, Джером, но, боюсь, с твоей реакцией, нам стоит поменяться ролями.       Я никак не мог взять в толк, почему он так веселится.       — Весело тебе? — я агрессивно дернул его за руку, мне хотелось хоть как-то показать ему серьезность ситуации, но, боюсь, создать темную материю мне было бы проще, чем вразумить этого недоумка.       — А тебе нет? — в подтверждение моих мыслей спросил Люмьер.       — Сейчас живот надорву от смеха.       Мы остановились у первой на нашем пути закрытой двери. Она была сделана из какого-то другого, нержавеющего, металла. Люмьер отдал мне фонарик и начал колдовать с замком. Отперев дверь, он пропустил меня вперед в малюсенькую комнатку, в которой находилась одна печальная лестница, такая же, как и та, по которой мы спустились сюда.       — А вот и наш свет в конце тоннеля. — подытожил Люмьер, запечатывая тяжелую дверь.       Я окинул его задумчивым взглядом, вдруг вспомнив значение его имени. Мне показалось, что оно очень ему подходит.       Люмьер полез первым, откинув люк и отодвигая что-то наверху. Он вылез и протянул мне руку, за которую я тут же ухватился.       Как оказалось, люк был спрятан прямо внутри мраморного саркофага, который находился в склепе. Один из входов в тоннель располагался на чистокровном кладбище и от этой прозаичности мне захотелось рассмеяться. Но я быстро растерял былое веселье, когда понял, что назад мне возвращаться этой же дорогой.       — Чья это должна была быть могила? — поинтересовался я, помогая задвинуть крышку надземного гроба.       — Это семейный склеп Мартенов, так что, видимо, кого-то из них.       — И кто такие эти Мартены?       — Понятия не имею. — Люмьера шумно вздохнул, отряхивая перчатки от пыли. — Подозреваю, что они никогда не существовали.       Выйдя из склепа Люмьер задержался, чтобы повесить на вход маленький замок и от этой абсурдности к моему горлу снова подкатил смешок.       Звезды ярко светили на безоблачном небе. После тяжелого и спертого воздуха в подземном переходе, тут, на поверхности, я все никак не мог надышаться, жадно стараясь вдохнуть больше, чем позволял объем легких. Но, резко вспомнив, где я нахожусь, грудь снова сдавило, словно я проглотил кусок цемента. Я совсем не скучал по этому ощущению, как и по самому Центру.       Я оглядел неухоженные покосившиеся надгробия. Наверное, все родственники умерших уже сами покоились под землей. Меня удивило, что такое заброшенное место находится на территории Центра, пускай и на самой окраине. Образ чистокровных рисовался мне чем-то холодным, злобным, бесчестным и, прежде всего, богатым. Было странно от того, что могилы здесь выглядели так же, как и в Запретных Землях.       Включив смартфон, я не поверил своим глазам: наша дорога заняла меньше получаса. Поразмыслив, я пришел к выводу, что это имело смысл: время на границе тянулось мучительно долго из-за выжидающего чувства страха и пробок, а мы просто обогнули все проблемы, пройдя напрямик, пускай и сворачивали бог знает сколько раз.       Люмьер встал рядом и я, не глядя, протянул ему свой фонарик за ненадобностью, пускай сам таскает. Закинув его в рюкзак, он выпрямился, пытаясь поймать мой взгляд и, в конечном итоге, у него это получилось.       — Не ходи здесь один, Джером. — его тон был серьезным, это было предупреждением, а не дружеской просьбой. Легкий ветер трепал его светлые волосы в разные стороны. Я с горечью подумал, что теперь мы на его территории. — Заблудишься.       Я усмехнулся, вскидывая брови. Мы оба знали, что дело было не в этом.       — Ты хотел сказать, меня расстреляют, если поймают. — я в последний раз окинул взглядом надгробия, когда Люмьер снова взял меня за руку и потянул куда-то в сторону, прочь от могил.       — Тебя не расстреляют, если будешь со мной.       — Ага, расстреляют нас обоих. — я негнетал, но меня бесило, как беспечно он себя ведет.       Люмьер цокнул.       — Ну какой же ты драматичный!       — Реалистичный. — буркнул я и, подумав, добавил снисходительным тоном: — Может, тут тебя и похоронят.       — Это вряд ли. — рассмеялся Люмьер, когда мы подошли к забору из металлических прутьев. — Это закрытое кладбище.       Он перекинул наши рюкзаки через прутья и, с завидной ловкостью мальчишки с Запретных Земель, подтянулся и перелез через забор, через секунду уже оказываясь на другой стороне.       Почему-то меня это впечатлило, хотя Люмьер был спортивным и, по его же словам, проделывал такое достаточно часто.       Я подпрыгнул, подтягиваясь и перекидывая ногу через ограду, как я делал уже кучу раз в своей жизни, когда Люмьер зачем-то протянул мне руку. Отпихнув ее, я спрыгнул на землю. Сейчас бы чистокровка помогал мне заборы перелазить.       — Далеко еще? — спросил я, озираясь по сторонам и подбирая рюкзак с земли. К кладбищу прилегал маленький безлюдный парк, но находиться здесь дольше положенного все равно не хотелось.       — Почти пришли.       Мы вышли на извилистую асфальтированную дорожку, но Люмьер потащил меня напрямик, сквозь деревья. Я рассматривал ухоженную растительность: меня забавляло, что еще меньше часа назад вокруг нас был дикий, необузданный хвойный лес.       Спустя пару минут мы подошли к уже знакомой мне современной новостройке. Люмьер почему-то ускорился, сильнее сжимая мою ладонь. В подъезде мне в нос ударил запах краски, когда мы полетели по лестнице вверх, перепрыгивая несколько ступенек за один шаг.       Люмьер выпустил мою руку у входной двери, вставляя ключи в замок. Я смутно подумал, что, в сущности, мы держались за руки всю дорогу.       Я вспомнил, как долго мялся на этом месте в прошлый раз, перебирая в голове бесчисленные сомнения: Люмьер затащил меня к себе, пользуясь безвыходностью моего положения. Тогда я чувствовал себя загнанным в угол и беззащитным. Это был дом чистокровного и уже сам этот факт ощущался ловушкой. Но ведь… это был Люмьер?       Я всеми силами старался отыскать в закромах сознания страх, пытаясь напомнить себе, что, вообще-то, он тоже чистокровный, он все еще один из них, но безуспешно. Я больше не верил, что он может причинить мне осознанное зло.       Входная дверь приоткрылась и я, не раздумывая, проскользнул внутрь темной квартиры.       Глаза еще не успели привыкнуть к отсутствию света после хорошо освещенной лестничной клетки и я замер на месте, не решаясь пройти дальше порога. Тут пахло Люмьером. Раздался щелчок замка и я обернулся в темноту.       — Ты где? — прошептал я.       — Тут. — Люмьер тоже шептал.       Через секунду Люмьер включил настольную лампу в гостиной, рассеивая теплый тусклый свет на весь коридор. Гостиная располагалась так близко, что, сделав два шага, он вернулся к двери и оперся об нее спиной, облегченно выдыхая и стягивая ботинки друг об друга.       Опустив взгляд, мне в глаза бросился коврик для обуви. Мне показалось, собака на нем с нашей последней встречи стала еще уродливее. Странно, но я был рад ее видеть.       Люмьер весело усмехнулся, осматривая меня с ног до головы.       — Получилось, Джером. — он методично стянул перчатки и, к моему удивлению, бросил прямо на пол.       Я нахмурился. Меня окатило волной злости на Люмьера за все, что он сегодня вытворил, и, неожиданно, на себя тоже, потому что на самом деле я разделял его восторг.       У нас получилось, я у него дома, мы целы и хотя бы на сегодняшнюю ночь все хорошо. Но кто-то из нас должен был оставаться трезвым и рассудительным, и меня бесило, что я теряю голову рядом с ним, из раза в раз совершая опрометчивые поступки.       Я схватил его за грудки и встряхнул, прижимая к стене.       — Ты безответственный. — я сам не знал, к кому из нас обращаюсь. Люмьер счастливо улыбался, как будто я сделал ему неожиданно приятный комплимент. — Безрассудный. — я снова встряхнул его, пытаясь привести в чувства, но, вопреки моим стараниям, он стал улыбаться еще шире, запутываясь пальцами в моих волосах. — Беспечный.       — Получилось. — завороженно повторил Люмьер, не обращая внимания на мои нотации.       — Бестолковый. — прошептал я, качнув головой, стараясь стряхнуть наваждение, но слово затерялось между нашими губами, когда мы одновременно потянулись друг другу навстречу.       Я отчаянно впился в Люмьера, проникая в рот и переплетая языки. У него были такие мягкие, нежные губы, совсем не как мои, которые я постоянно нервно кусал. Он не отставал, наклонив мою голову, оттягивая волосы и толкаясь глубже. Глупый, глупый Люмьер. Я схватился за его куртку и снова впечатал в стену, желая вдолбить ясность мысли хотя бы одному из нас, но тщетно. Люмьер, шумно выдохнув, довольно ухмыльнулся мне в губы, притягивая ближе.       Дернув молнию его куртки вниз, я грубо стянул ее и бросил прямо на пол, толкая Люмьера в грудь и комкая его рубашку в кулаках. Кажется, его терпение закончилось, так же, как и мое: он схватился за ворот моей куртки, притянув меня навстречу и рывком стягивая с моих плеч, кидая нам под ноги, где она тут же смешалась в одну кучу с его собственной. Я смутно подумал, что, возможно, он вырвал мне замок из молнии, но это было так неважно сейчас, когда он был так близко, и я мог целовать его хоть всю ночь напролет.       Мы целовались совсем недолго, но у меня уже закружилась голова и онемели губы, к моменту, когда Люмьер зачем-то отстранился и где-то на периферии моего сознания снова замелькало раздражение. Мы наконец-то вдвоем, наконец-то в безопасном месте и у нас есть целая ночь, а он продолжает так бездарно тратить время ради каких-то глупостей. Не выдержав, я выпалил:       — Да знаю я, какой я красивый и как ты скучал, а теперь заткнись и поцелуй меня.       На секунду Люмьер завис, глупо хлопая глазами, а потом рассмеялся и, вопреки моим намерениям, отстранился, упираясь лбом мне в плечо. Поняв, как отчаянно это прозвучало, я смутился.       — Я хотел сказать, что нам надо помыть руки. — он поднял голову, тяжело дыша. В тусклом освещении его глаза озорно сверкнули. — А потом можешь использовать меня, как свою секс-игрушку.       Меня бросило в жар. В голове молниеносно проносились бесчисленные идеи того, что мне бы хотелось сделать с Люмьером и, как бы я не старался держать себя в руках, ничего невинного в моих фантазиях сейчас не было. Я шумно сглотнул, когда Люмьер толкнул меня в грудь и я попятился, позволяя себя направить.       Сам удивился своему доверию, я ведь совсем не знал, куда иду и в любой момент мог врезаться, но даже ни разу не оглянулся. Люмьер впихнул меня в ванную, включая свет и снова путаясь в волосах, притягивая для короткого поцелуя.       Выскользнув из его рук, я дернул кран, включая воду до упора и подставляя ладони под ледяную струю. Вода летела во все стороны, рикошетя от моих рук на края раковины и за ее пределы.       Я потянулся к мылу, когда Люмьер пристроился сзади, выхватывая его у меня, быстро мыля руки и смывая пену прямо на мои ладони. Вода затекала под мою кофту, впитываясь в нее, стекая до локтей и капая на уже мокрый пол. Сырая, холодная ткань неприятно липла к телу. Мы залили всю ванную, но, кажется, ни одного из нас это не волновало. Хряпнув ладонью по рукоятке смесителя, я выключил воду и вцепился в скользкие края раковины, пытаясь перевести дыхание.       В зеркале напротив я словил хищный взгляд Люмьера и, к моему удивлению, свое растрепанное и румяное отражение.       — Ты такой красивый, Джером. — подтрунивая, прошептал он мне на ухо, прикусив хрящик. — И я тааак скучал.       — Все, заткнись. — смущенно выдохнул я, прикрыв глаза и сведя брови, когда Люмьер, положив мокрую руку мне на горло, наклонил голову, целуя шею, второй вцепился в мой живот, прижимая задницей к себе. Мне нужно было снять мокрую одежду, липнувшую ко мне противной второй кожей, сейчас же. Из меня вырвался глухой стон и я толкнулся навстречу, потираясь. Сдержанным и скромным уже быть не получалось.       Люмьер грубо схватил меня за плечи и, крутанув на месте, обхватил ладонями лицо, впиваясь в меня губами. Я толкнул его ладонью в грудь и он, покачнувшись, попятился, врезаясь спиной в косяк двери и издавая недовольное хмыкание, сразу же смазавшееся моим языком.       Выйдя за пределы ванной, Люмьер ту же припечатал меня к стене, прямо у двери. Я почувствовал металлический привкус крови во рту, но чья она, определить был не в силах.       Кровать была в каких-то паре метров от нас, но я вдруг четко осознал, что мы до нее не доберемся.       Схватив Люмьера за пояс джинсов, я дернул его на себя, вырывая заправленную рубашку и гладя спину, прикасаясь к упругой коже. Люмьер одним рывком стянул с меня наполовину мокрую кофту. Наконец-то. Послышался скрип ткани, видимо, там разошелся какой-то шов.       Я принялся расстегивать его рубашку, пока Люмьер покрывал поцелуями мою шею, но пальцы не слушались и я быстро сдался, дергая края в разные стороны. Пуговицы оглушающим водопадом посыпались на пол и я довольно улыбнулся, с наслаждением понимая, что рубашку придется выбросить. Мне так осточертела его одежда, что сейчас не хотелось видеть её на нем ни одной лишней секунды.       Все смешалось в наши руки, наотмашь цепляющиеся за чужую одежду, и губы, хаотично мажущие по телам друг друга, иногда сталкиваясь, словно в борьбе за выживание. Вещи путались под ногами. Я попытался закинуть ногу на Люмьера, стараясь вжаться в него, вскарабкаться, но он припечатывал меня к стене снова и снова.       Больно хватая его за волосы, я оттягивал пряди до недовольного мычания в мой рот. Кусал губы, провоцируя, царапая. Почему-то, вопреки всем трезвым убеждениям, мне казалось, что раз мои оковы в виде лишней одежды уже полетели на пол, то, по какому-то магическому закону, Люмьер может поддаться своим порывам и наконец-то делать со мной, что захочет. Но это было далеко от истины и мне оставалось только восхищаться его выдержкой.       Голова шла кругом, во мне проснулось что-то животное, хотелось истерзать его, разорвать на куски.       Люмьер нетерпеливо гладил мой живот и спину, сжимая мышцы. Ловким, даже профессиональным движением расстегнул мои джинсы и, оставив пару смазанных поцелуев на моем теле, спустился вниз, сходу обхватывая член губами.       Я облегченно застонал, запрокидывая голову и грубо толкаясь в горячий рот, вцепившись в его волосы. Мы двигались синхронно, улавливая движения друг друга, как один отлаженный механизм.       Надолго меня не хватило, спустя пару минут я понял, что стремительно приближаюсь к оргазму и, увы, вид старательно двигающегося Люмьера, никак дело не замедлял.       Дернув Люмьера за волосы, я запрокинул его голову. Из его приоткрытого рта по подбородку бесстыже потекла слюна, насмехаясь над моим самообладанием.       — Я кончу тебе на лицо. — хрипло сообщил я, с какой-то мальчишеской проказливостью радуясь этой возможности. Всегда хотел попробовать.       Люмьер, улыбнувшись, покорно прикрыл глаза. Он был таким красивым сейчас: сведенные брови, девственно-чистый румянец на щеках, контрастирующий с влажными, припухшими от пылких поцелуев и резких движений губами. Этот вид не оставил мне ни единого шанса и спустя пару плавных движений рукой я кончил, немного попав ему на веко.       Из Люмьера вырвался глухой стон, когда я отпустил волосы и нежно погладил его по голове, тут же толкая в плечо, пока он не завалился на спину, распластавшись на нашей одежде.       Стянув с него джинсы, я обхватил его бедра руками, и, укусив за нежную кожу, погрузил член в рот. Люмьер задрожал, выгибаясь мне на встречу и запутываясь в волосах, задавая темп и тихо постанывая.       Меня будоражила мысль, что он не сможет открыть глаза без моей помощи, что сейчас он полностью под моим контролем.       Люмьер закинул ноги мне на плечи, сжимая голову бедрами и почти не оставляя места для маневра, но, я, вообще-то, тоже любил вызовы.       Почувствовав привкус предэякулята, я догадался, что он скоро кончит, и это подстегнуло меня двигаться еще усерднее, стараясь обхватить губами как можно больше горячей кожи.       Люмьера пробило на дрожь, он надавил мне на затылок, одновременно толкнувшись навстречу и издавая громкий, облегченный стон. Я почувствовал горячую жидкость в горле и, подавив рвотный рефлекс, сглотнул.       Люмьер, выпустив меня из захвата, тяжело дышал. Напоследок оставив невесомый поцелуй на его бедре, я завалился рядом, тоже переводя дыхание и вытирая губы тыльной стороной ладони, когда из Люмьера вырвался удовлетворенный смешок и я вспомнил, что ему нужна моя помощь.       — Не поможешь? — весело спросил Люмьер.       Я медленно повернул голову в его сторону, следя за его движениями и стараясь незаметно отползти подальше.       — Ты сегодня такой красивый. — издевался я. — Люмьер протянул руку, пытаясь наощупь найти мое лицо, но я отстранился. — Какой-то новый крем для лица?       — Да. — рассмеялся Люмьер, беспомощно махая руками в воздухе. — Подойди поближе, я тебе расскажу, какой.       — Мне и отсюда замечательно видно. — я прикусил губу, расплываясь в улыбке. — Ты сразу так помолодел, как будто мы ровесники.       — Давай я с тобой поделюсь, глядишь, под стол пешком пойдешь. — у него почти получилось дотронуться до меня, но я вовремя уклонился.       Сжалившись, я приподнялся, притягивая к себе рюкзак и вытягивая влажные салфетки.       — Что-то больно ты дерзкий для человека в твоем положении. — я принялся аккуратно вытирать его лицо, начиная с глаз.       — Ох, Джером. — Люмьер покладисто сложил руки замочком на груди. — Друг познается в беде.       Я прыснул:       — А ты в беде?       — Я в твоей сперме. — довольно заключил он.       — Нашел, на что жаловаться.       — Я хвастался.       Закончив вытирать его лицо, я секунду еще просто любовался им, перед тем, как сказать:       — Все, открывай.       Люмьер распахнул глаза и проморгался:       — Чем хочешь заняться?       Я задумчиво покрутил глазами из стороны в сторону:       — Предлагаю заниматься сексом до первого сердечного приступа. — в кои-то веки у нас была такая возможность.       — Твоего? — рассмеялся Люмьер.       — Твоего!       Люмьер вскинул брови, качая головой:       — Джером, меня не остановит сердечный приступ. — он приподнялся на куче нашей одежды. Промелькнула забавная мысль, что из всей квартиры с ее возможностями, мы занимались сексом на полу. — Давай поищем еду.       — Я не голодный. — рассеянно сообщил я, еще лелея надежду, что он примет мое предложение.       — Там вроде остались стейки. — Люмьер устало потер переносицу.       — О!       С этого и надо было начинать.       — Тогда я первый в душ. — он чмокнул меня в щеку, поднимаясь, но я возмущенно схватил его за запястье, заставляя посмотреть на меня.       — А стейки?       — Ты же не голодный. — рассмеялся Люмьер и я нахмурился. — Сначала в душ.       — Ты даже не позовешь меня с собой? — я присел и недовольно развел руки в стороны ладонями вверх.       Люмьер, голый, повернулся ко мне опираясь плечом о дверной косяк, поясняя, как маленькому ребенку:       — Джером, мы оттуда не вылезем, если ты пойдешь со мной.       — Мы в ответе за тех, кого приручили! — не сдавался я.       — Этой фразе научил тебя я. — он, указал на меня пальцем. — Это огонь по своим.       Театрально схватившись за сердце, я со страдальческим стоном упал на куртки, когда дверь ванной закрылась.       Я успел собрать нашу одежду, разделив на стопки и повесив верхнюю в коридоре, когда на пороге ванной появился все еще голый и пышущий счастьем Люмьер, уперев руки в бока.       Он запретил мне себя трогать, пока я не помоюсь, хотя я и не собирался этого делать до его слов. В качестве наказания, обогнув его в дверном проеме, я шлепнул его по заднице. Люмьер каким-то образом умудрился не только помыться, но еще и убрать беспорядок, который мы устроили в ванной.       Мыло я взял свое. Как бы там ни было, по перечню вещей, которые Люмьер просил взять с собой, я предполагал, что мы будем ночевать вместе и позволить себе пахнуть им, какой бы соблазнительной эта мысль не была, я не мог.       Мне не нравилось думать о таких мелочах, каждый раз они напоминали мне о статусе наших отношений и подстегивали мою паранойю. Я и так становился рассеянным рядом с Люмьером, а мысли о том, что я могу чего-то не учесть, еще больше вгоняли в тревогу.       Пока я вытирался, Люмьер постучался в ванную. Я слегка приоткрыл дверь, но Уолдин, не церемонясь, пихнул её рукой, распахивая настежь и с невинным выражением лица протягивая мне сменную одежду, не забыв окинуть меня медленным, оценивающим взглядом. Я выхватил стопку из его рук и вытолкал за дверь. Момент упущен, надо было соглашаться раньше.       Покинув ванную я услышал журчание масла на сковородке и направился на кухню. Люмьер, в одних домашних штанах, стоял у плиты на одной ноге, как цапля, что-то активно помешивая. На плечо он накинул кухонное полотенце, но из-под него все равно выглядывала светлая рубцеватая полоска. Я много раз видел его шрам, но всегда мельком, связывая это с неудобством, вызванным тесным пространством машины.       Ступив на кухню, по моему лицу невольно расплылась улыбка. Пол был теплым и я словил приятное чувство дежавю.       Подойдя к Люмьеру вплотную, я перекинул полотенце на другое плечо и, словно в трансе, медленно провел подушечками пальцев по шраму. Люмьер дернул плечом, на пару секунд замерев, а потом вернулся к готовке. Мне стало интересно, о чем он сейчас думает. Борясь с неловкостью, я обнял его со спины, и, положив подбородок на плечо, стал смотреть, как он методично поливает мясо маслом. Такие действия были мне чужды, но Люмьер вызывал у меня желание проявлять заботу.       — Я скачал нам документальный фильм про стоунскипинг. — тихо сообщил Люмьер, выключая плиту и я выпустил его из объятий, чтобы не мешать, начиная бродить по кухне.       — Что за стоунскипинг? — открыв холодильник, я обвел взглядом его скудное содержимое. В целом, не было смысла покупать сюда много продуктов, Люмьер все равно не жил здесь постоянно. Вытянув с верхней полки апельсин и подбросив его в руке, я закрыл дверцу.       — То метание камней по воде, в котором ты так невероятно хорош. — Люмьер уже разложил еду по тарелкам и поставил их на стол. — Принесешь ноутбук? — он выдвинул полку со столовыми приборами и начал ими греметь. — Потом переключим на проектор, так будет удобнее.       Я попытался подсмотреть пароль на ноутбуке, скосив взгляд, но Люмьер, скептически вскинув брови и улыбнувшись, показательно отвернул его от меня, быстро кликая по клавиатуре и включая фильм.       Он хорошо готовил, это я заметил еще в прошлый раз. Я машинально задумался, что, наверное, будучи чистокровным с кучей домашней обслуги, нужно иметь большую тягу к кулинарии, чтобы найти возможность для ее реализации. Когда он учился готовить? Откуда знает столько про уборку? Мы регулярно переписывались, виделись настолько часто, насколько могли, но я все еще почти ничего о нем не знал. С сожалением я подумал, что, как будто, и не имею права знать.       Доев, мы оставили свет на кухне и переместились на кровать, к изголовью. Люмьер, решивший на весь вечер остаться без майки, переключил фильм на проектор, хотя, по моему мнению, в этом не было никакой необходимости: видео уже заканчивалось. Меня смущала его нагота, но сегодня я решил не высказываться на эту тему.       Пока диктор рассказывал про мировые рекорды по моему детскому увлечению, я устроился на плече Люмьера, чистя нам апельсин. Оказалось, он завалялся в холодильнике, потому что цитрусы щипали Люмьеру руки и он не мог их чистить.       Поделив апельсин, я принялся закидывать дольки нам в рот по очереди, пока Люмьер, обнимая мою голову, гладил меня по волосам. Уже было поздно, надо было ложиться спать, но заканчивать вечер не хотелось.       Я так увлекся происходящим на экране, что, протянув последнюю дольку Люмьеру, не сразу обратил внимание на ощущение горячей влаги на пальцах. Вскинув голову я глянул на Люмьера, тут же выпустившего пальцы изо рта и создавая иллюзию сосредоточенности на фильме.       — Ты на что-то намекаешь мне? — я вскинул брови.       Люмьер кивнул и, оторвав взгляд от экрана, притянул меня ближе, горячо шепча на ухо:       — Хочешь довести меня… — он сделал выжидающую паузу, продолжая томным голосом: — до сердечного приступа?       Я улыбнулся, ловя его лицо руками и шепча в самые губы:       — Из всех предложений, которые ты мне делал, это пока самое привлекательное.       Люмьер, улыбнувшись в ответ, легонько надавил мне на затылок, увлекая в поцелуй, тягуче, медленно сминая губы, и, погладив шею, плавно переместил ладонь мне на задницу, утягивая за бедро на себя, пока я не оказался сверху. Мне казалось, я мог бы целоваться с ним часами и мне бы не надоело.       Люмьер полез под мою майку, медленно водя горячими ладонями по спине, когда я, играючи, отстранился, вынуждая его потянуться навстречу и тут же отстраняясь вновь, пока мы не приняли сидячее положение. Он сжал мою ягодицу одной рукой, заставляя шумно выдохнуть. По телу прошла приятная, трепетная волна мандража. Я был рад, что вечер еще не закончился.       — Вредина. — ласково прошептал Люмьер, запуская пальцы мне в волосы и побуждая себя поцеловать.       Я обнимал его голову двумя руками, то опуская на плечи, то вновь уводя наверх, в волосы, неспешно потираясь об него, наслаждаясь редким временем наедине. Какими ценными, сокровенными казались сейчас эти минуты. Я жадно хватался за каждое прикосновение, растворяясь в них, желая отложить в памяти губы и горящие желанием глаза напротив.       Наклонив мою голову, Люмьер выводил губами узоры на моей коже и я, отстранившись, стянул майку, открывая ему больше пространства и, прикрыв глаза, подставлялся под прикосновения. Он провел рукой по моему члену через штаны и я, не ожидав, тихо застонал в поцелуй, толкаясь навстречу. Приоткрыв глаза, я заметил, что Люмьер разглядывает меня.       Он обхватил меня одной рукой и через секунду перевернул, оказываясь сверху, наваливаясь и прижимая весом тела к кровати. Поцелуи стали настойчивее, я выгнулся, прижимаясь разгоряченной кожей к его голому торсу, в надежде остудиться об него, но его тело пылало не меньше моего собственного.       Люмьер разорвал поцелуй и, смотря мне в глаза, присел, стягивая с меня штаны. Член стукнулся о лобок и я прикусил губу, чтобы не рассмеяться, но, вдобавок к смешному звуку, я резко вспомнил, что именно на этой кровати и в этой же позе, я лишился девственности и, не выдержав, все-таки прыснул.       — Что? — непонимающе улыбнулся Люмьер.       Я мотнул головой, не в силах объяснить. Сейчас я чувствовал себя правильно, и совершенно не хотелось разбирать причинно-следственную связь и вспоминать, что у меня нет на это никаких прав.       Потянув Люмьера на себя, я запутался в его волосах, снова целуя, теряясь в ласках и нерасторопных, нежных поцелуях.       Люмьер отстранился первым, и между нашими губами повисла тонкая нитка слюны, которую он быстро слизнул, озорно заглядывая в мои глаза:       — У меня есть еще одно предложение. — я мотнул подбородком, побуждая его озвучить. — Хочешь на меня сесть?       Удивленно уставившись на него, я быстро проморгался. Люмьер задорно рассмеялся, присаживаясь на кровати. Я присел следом, все еще непонимающе глядя на него, пытаясь угадать, чего он от меня хочет.       Обхватив мое лицо руками, Люмьер притянул меня для короткого поцелуя. Я почувствовал, что мое лицо запылало и отвел взгляд куда-то в сторону, но он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.       — Хочешь? — переспросил Люмьер и я понял, что так и не ответил ему.       Я не понимал, правильно ли понял его предложение. Но не могу же я просто сесть ему на лицо, если не уверен? Он мне это потом до конца жизни припоминать будет.       — Наверное… — сдавленно выдавил я.       Люмьер лег на спину, воодушевленно подкладывая подушки себе под голову и посылая мне дружелюбную улыбку. Я неловко примостился у его головы, не зная, что мне делать.       — Как мне… — смущенно начал я, снова отводя от него взгляд и нервно кусая губу.       Взяв за руку, Люмьер подтолкнул меня за бедро, помогая перекинуть ногу через себя. Раскинув руки по обе стороны от него, я навис сверху, опираясь на одно колено и, удерживая равновесие, выставил вторую ногу в сторону. Уши, кажется, запылали вместе с лицом. Я испытал раздражение от того, что никто из нас не додумался открыть окно.       Люмьер, не теряя времени, приподнялся и, легонько коснувшись лицом моего члена, стал покрывать поцелуями низ живота, обжигая кожу своим дыханием. Я невольно выгнулся навстречу и, не удержавшись, из любопытства опустил голову, наблюдая, что он там делает. Уловив мою заинтересованность, он облизнул головку члена, и медленно, демонстративно провел языком до мошонки. Я задрожал, сильнее упираясь в матрас, боясь потерять равновесие и завалиться на Люмьера. Отвернувшись, погладил его через штаны, сжимая член, и он одобрительно толкнулся мне в руку.       Он успел погрузить член в рот к моменту, когда я, уже плохо соображая, приспустил его штаны, повторяя движения. Если отбросить неловкость, мне очень нравилось происходящее, нравилось доверие, взаимные стоны, наша слаженность, и то, что хорошо нам обоим.       Люмьер неспешно гладил меня по спине и ягодицам, водил ногтями по внутренней стороне бедер и я окончательно расслабился, увлекшись процессом и рассчитывая, что так все и будет продолжаться, когда Люмьер выпустил член изо рта и, обняв меня за поясницу, двинулся куда-то ниже, целуя мошонку.       Я замер, не зная, что мне делать. Он дал мне время подумать, выводя какие-то зигзаги языком на нежной кожей под мошонкой, но это явно не было его конечной целью.       Приняв решение, я придвинулся ближе к лицу Люмьера, становясь на четвереньки, прижимаясь животом к его груди и вновь возвращаясь к члену. Люмьер, оставив благодарный поцелуй на моем бедре, согнул ноги, чтобы я мог на них опереться, и продолжил прокладывать маршрут, пока не нашел, что искал. Я отстранился, резко прикрыв рот ладонью, глуша стон. В нос ударил яркий, терпко-сладкий запах апельсина, впечатывая в память ассоциации с происходящим.       От непривычки я сжался, но Люмьер успокаивающе гладил меня, притягивая ближе и медленно водя языком по чувствительному месту. Я обрадовался, что он делал это хотя бы тихо.       Я вновь обхватил его член губами и из меня вырвался приглушенный стон, от которого по телу Люмьера побежали мурашки. Крепко вцепившись в его бедра, я продолжал работать ртом, пытаясь хоть как-то удерживаться в сознании.       В голове плыло, я плавился от ощущения горячей влаги, размазанной по моему телу, в животе тянул тугой, горячий узел и меня то и дело пробивало на дрожь, когда Люмьер легонько толкнулся языком внутрь и я, дернувшись и выпустив изо рта его член, не выдержав, жалобно застонал:       — Люмьер… — звук его имени разлетелся на всю квартиру.       Я так редко называл его по имени, что оно приобрело какой-то интимный, сакральный характер.       Люмьер отстранился от меня.       — Еще раз. — хрипло попросил он.       Я тяжело дышал.       — Люмьер…— я сглотнул. — Пожалуйста.       Сам не был уверен, о чем просил. Хотелось отдаться в его распоряжение, словно он лучше знал, что мне сейчас было нужно.       Люмьер мягко потянул меня за бедра на себя, перенося вес тела и, усадив на свое лицо, толкнулся языком внутрь. Послышался щелчок и через секунду он сомкнул пальцы на моем члене. У меня закатились глаза и вырвался громкий, по настоящему развратный стон. Наверное, сердечный приступ, все-таки, случится сначала у меня.       Толкаясь навстречу чужому языку, я нащупал тюбик смазки и потянулся к члену Люмьера, двигая ладонью в такт его движениям. Понятия не имел, как после такого буду смотреть ему в глаза.       Спустя пару минут Люмьер сильно сжал мою задницу, его пробило на дрожь и, толкнувшись мне в руку, он кончил. Я принял более устойчивое положение, устраиваясь поудобнее, уперевшись ладонями ему в грудь и размазывая по ней сперму.       Люмьер раздвинул мои ягодицы, толкнувшись глубже. Глубоко вдохнув пряный запах апельсиновой цедры, я укусил себя за костяшки дрожащих пальцев, но это не помогло заглушить стон и почти сразу я кончил Люмьеру на грудь, туда же, где размазывал его собственную сперму.       Я медленно приподнялся. Мысли были ватными, как и ноги, но сидеть у него на лице дальше уже было просто неприлично. Люмьер удержал меня, обняв за бедра и, приблизившись, с чувством укусил за ягодицу. Он все-таки нашел, где оставить свой след, пускай и символический.       — Тут ты только мой, Джером. — хрипло прошептал Люмьер.       Он выпустил меня и я завалился на кровать, тяжело дыша.       Мы долго лежали, приходя в себя. Люмьер задумчиво водил подушечками пальцев по внутренней стороне моего бедра. Я думал сделать вид, что уснул, или, быть может, умер, когда Люмьер непринужденно спросил:       — Ты брал домашнюю одежду?       Я перебрал в голове список вещей, которые он просил взять с собой. В сущности, только зубные щетки и пистолет. Никакой одежды там не было.       — А ты просил?       Люмьер цокнул.       — А ты брал?       — Да. — как и мыло. Я, вообще-то, готовился к ночевке.       — Оставишь мне свою кофту? — Люмьер приподнялся, пересекаясь со мной взглядом.       — Зачем? — он ведь в любой момент может купить себе одежду, зачем забирать мою?       — Ты мне должен за брюки. — уверенно заявил Люмьер, расплываясь в улыбке.       Мое смущение от произошедшего как ветром сдуло.       — Ты охренел?       — А ты правда их выкинул?       — Да. — я помедлил секунду с ответом и она стала решающей. Черт.       — Джером? — рассмеялся Люмьер, вскидывая брови. — Где мои брюки?       Спрятаны в Яме.       — Я оставлю тебе кофту, если ты от меня отстанешь. — попробовал сторговаться я, присаживаясь на кровати.       — Я так и знал! — заликовал Люмьер, тоже присаживаясь и натягивая штаны. — Я чувствовал, что ты их куда-то заныкал!       Я схватил подушку и дал ему ей по башке, в надежде, что его это заткнет.       — Закрой рот, а то муха залетит. — недовольно выдохнул я.       — Я тебя не осуждаю Джером. — он примирительно выставил руки ладонями вперед. — Я сделал бы точно так же.       — Я тебе сейчас врежу! — грозно заявил я.       — Напугал! — рассмеялся Люмьер, когда я полез на него с кулаками, но он ловко вывернулся, шустро уложив меня животом на кровать и, скрутив руку за спиной, весело спросил:       — Что ты с ними делал, Джером?       — Отцепись! — сделав вид, что пытаюсь высвободить руку из захвата, свободным локтем попытался заехать ему в бок, но Люмьер просто отстранился и остался вне зоны моей досягаемости.       — Где ты их трогал?       Я был согласен снова сесть ему на лицо, лишь бы он замолчал.       — Оставлю это для твоей фантазии. — запыханно выдавил я, брыкаясь.       — Нет, не говори! — хохотал Люмьер пуще прежнего, удерживая меня, как тряпичную куклу, когда я прилагал максимум усилий, чтобы скинуть его. — Я ведь потом не усну.       — Ай! — завопил я. — Больно!       — Где? — испугался Люмьер, на секунду ослабив хватку и мне этого хватило, чтобы выбраться и оказаться сверху, пытаясь его скрутить так же, как делал он и заранее радуясь моему триумфу.       — Хитрый говнюк. — весело заключил Люмьер куда-то в скомканную простынь, забавляясь от моих отчаянных попыток. Я и моргнуть не успел, как он выскользнул из моего захвата, через секунду укладывая меня на лопатки и припечатывая к кровати своим весом, удерживая руки над головой.       Дергаясь, я извивался, силясь его скинуть, но безуспешно. Люмьер, наблюдая за мной, терпеливо ждал, когда я выдохнусь.       — Все, сдаюсь. — я тяжело дышал, сил уже не осталось.       Люмьер ослабил хватку и я со всей дури толкнул его бедрами, пока он не потерял равновесие, и, перекинув через себя, я торжествующе оседлал его.       — Грязно играешь, Джером. — довольно выдохнул Люмьер, поддаваясь.       — В борьбе все средства хороши. — улыбнулся я, крепко удерживая его руки. Я весь вспотел, а Люмьер выглядел так, будто даже не напрягался.       — Я хочу твою кофту в качестве утешительного приза. — Люмьер потянулся, как кот, показывая, что проигравший тут явно не он.       — И ты признаешь, что проиграл? — недоверчиво спросил я.       Он загадочно покрутил глазами.       — Допустим.       Я решил, что у нас ничья.       — Допустим, оставлю. — шумно выдохнув, я завалился на кровать рядом с ним и мы, переглянувшись, улыбнулись друг другу. Люмьер повернулся на бок, подкладывая руку под голову и разглядывая меня с безмятежным выражением лица. Спустя пару минут, я не выдержал:       — Что? — я знал, что Люмьер ушел в свою голову и сам не расскажет, если я не спрошу.       Он задумчиво покачал головой, присаживаясь на кровати:       — Пойдем умываться. — он странно на меня смотрел. Узнать, что у него в голове, стало уже делом принципа.       — О чем ты думаешь, Люмьер? — мне казалось, что это что-то важное.       Он улыбнулся, быть может, оценив манипуляцию с именем и, отведя взгляд, потер нос тыльной стороной ладони, собираясь с мыслями. В груди что-то неприятно давило. Я резко пожалел, что спросил, когда он продолжил, пронзительно посмотрев мне в глаза:       — Ты такой уникальный, Джером. — он задумчиво усмехнулся, на секунду нахмурившись. — Я постараюсь тебе это показать, если ты сам не видишь. — приблизившись, он бережно поцеловал меня в щеку и, поднявшись, направился в ванную.       Сердце бешено забилось. Под кожей растекался ледяной ужас и дело было не только в самих словах.       Мне искренне захотелось поверить, что Люмьер хороший актер. Пускай окажется, что все это было фарсом, потому что соблазнить меня казалось веселой идеей. Сейчас я хотел, жаждал оказаться для него игрушкой, которая, стоит на горизонте замаячить моделе поновее и поярче, отправляется на полку ко всем остальным, ненужным и давно забытым. Только бы не видеть больше его восхищенного взгляда, направленного на меня.       Я внушал себе, что Люмьер не влюблен, что использует меня, развлекается. Ощущение недоступности, жажда запретного подстегивают спортивный азарт его избалованного чистокровного эго, привыкшего получать все, чего захочется. От этих мыслей я чувствовал себя грязным и испорченным, но, втайне даже от себя самого, мне нравилось тешить себя иллюзиями, что для Люмьера это рутинный тайный роман, это давало мне чувство безопасности и контроля над ситуацией. Пока эта опасная игра, способ отвлечься от ужасов будней, с заранее известным финалом, касалась только меня, я мог изводить себя мыслями о нашей обреченности и безысходности сколько угодно.       Я злился на себя, что оказался настолько глуп, что позволил себе влюбиться в него, понимая риски и конечный итог, но то, что я сделал с Люмьером, казалось в разы страшнее. Сегодня он сделал и сказал много глупостей, которые открыли мне глаза: он влюблен ничуть не меньше, чем я сам. И некого было винить в этом, кроме себя. Я настолько утопал в ощущении ущербности, уверенности в собственной никчемности, что даже предположить не мог, что он умудрится в меня влюбиться.       Мне стало тяжело дышать, сделать полный вдох не получалось. Меня замутило, будто внутренности разом свернулись в гадкий, склизкий клубок. Я вцепился пальцами в волосы, больно потянув. Кожа словно загорелась, хотелось расцарапать ее, содрать, наказать себя за глупость. Я вдруг четко осознал, что если мы не остановимся прямо сейчас, я погублю нас обоих.       — Идёшь? — я услышал, как в ванной из крана полилась вода и медленно, как во сне, поднялся с кровати.