Место силы

***

Храм Святого Когнация опустел ещё вчера. Приказ экклезиарха был сух и безапелляционен: богослужения отменены, паломники распущены, двери заперты до следующего цикла. Причина — плановая проверка реликвариев, о которой знали лишь посвящённые. Для всех остальных храм был закрыт. Для всех, кроме Вольного Торговца. Рамиэль фон Валанциус ступил под гулкие своды первым. За ним, на расстоянии вытянутой руки, следовала Ирлиэт — высокая, худая, с цепким взглядом, который сейчас скользил по каменным стенам с плохо скрываемым недоумением. И тенью позади них обоих двигалась Кибелла. — Это ересь, — произнесла убийца. Голос её был тих, но в нём звенел металл. — Приводить ксеноса в святое место. Святой Когнаций был слугой Императора, а не… — Если святому Когнацию что-то не нравится, — перебил её Рамиэль, не оборачиваясь, — пусть сам нас накажет. Кибелла сжала рукоять клинка. — Это не… — Истинная ересь, — он всё же повернулся, и в его глазах плясали искорки веселья, — это трактовать мнение святого, им не являясь. Разве не так учат в вашем культе? Смертные не могут постичь волю Неумирающего. Мы можем лишь подчиняться ей. Или ты вдруг стала пророчицей? Кибелла замолчала. Её челюсти сжались, но крыть было нечем. Рамиэль использовал её же догматы, и она это понимала. — Растворись, — приказал он уже мягче. — Стань моей тенью, как ты умеешь. Смотреть можно. Нарабатывать жизненный опыт, о котором не пишут в трактатах, даже нужно. Но мешать — нет. Она не ответила. Просто отступила в темноту — и перестала быть. Даже Ирлиэт, с её острым зрением, потеряла её из виду. — Впечатляет, — тихо заметила эльдарка. — Она могла бы попытаться убить меня прямо здесь, но вместо этого слушается тебя. — Она слушается не меня, — ответил Рамиэль. — Она слушается своего долга. А долг велит ей защищать меня. Идём.

***

Они двинулись вглубь храма. Это было тяжёлое, грузное сооружение из серого камня, построенное так, чтобы давить на плечи и заставлять голову склоняться. Свет проникал сквозь узкие окна-бойницы, расчерчивая пол полосами пыльного золота. В центре возвышалась статуя — колоссальная фигура Святого Когнация, застывшая в задумчивости. Одна его рука покоилась на раскрытой книге, другая — на эфесе меча, но не угрожающе, а устало. Ирлиэт разглядывала статую несколько минут, прежде чем заговорить. — Это здание — насилие над камнем, — произнесла она наконец. — Его резали, ломали, тащили и ставили друг на друга без уважения к природе. А то, во что вы его превратили… — она обвела рукой пространство, — это место пропитано духом того, кого нельзя называть по имени. Того, кто любит застой, плесень и вечное гниение. Каждая линия этого здания направлена вниз. Взгляни на арки — они не взлетают, они давят. На окна — они не пропускают свет, а процеживают его, как воду сквозь пальцы умирающего. Ваш Император, — она едва заметно напряглась, произнося это слово, — по вашим же верованиям, восседает на Троне. Он — золото, свет, величие. А здесь всё — серый камень, воск, пыль. Это не величие. Это склеп. Место, куда приходят не за надеждой, а за смирением перед неизбежным. Она повернулась к нему. — Мой народ строит иначе. Мы вплетаем кость в песнь, а песнь — в кость. Наши миры-корабли живые. Они дышат. Они поют вместе с теми, кто на них обитает. А это… — она коснулась ближайшей колонны кончиками пальцев, — это камень, который никогда не был живым. Он вырван из земли, обтёсан и поставлен сюда, чтобы умирать веками. Он даже не кричит. Он просто гниёт. Медленно, беззвучно, как всё, что попадает в сад одного из Богов Хаоса. Рамиэль усмехнулся. — Ты ещё не была в Администратуме. Обещаю, скоро я это исправлю. И там ты узришь не просто «место пропитанное духом», а истинный сад энтропии и вечного разложения. Где папки с отчётами покрываются плесенью быстрее, чем их успевают подшить. Где от клерков пахнет так, будто они десятилетия пролежали в могиле, хотя они всё ещё двигают бумаги. Где стоящие в очередях люди воистину делают это без всякой надежды, и если кто-то из них в той очереди умрет, его просто подвинут, чтобы не занимал место. И только лишь экстерминатус мог бы внести там хоть какие-то перемены, однако в этом направлении его никогда не согласуют. Ирлиэт моргнула, переваривая образ. На её губах мелькнула тень улыбки. — Ты не религиозен, Рамиэль. Совсем. Зачем ты пришёл сюда? — Святой Когнаций, — он указал на статую, — пожалуй, один из немногих людей, что получили этот статус не за геноцид. Он строил школы, библиотеки, больницы. Пытался учить. Говорят, за это его помнят. — Значит, он был не совсем мон-кеем, — задумчиво произнесла Ирлиэт. — Возможно, его даже можно было бы назвать элантах. — Возможно, — согласился Рамиэль. — Но я привёл тебя сюда не молиться. — Я уже поняла. Он прошёл дальше, остановился у подножия статуи и, запрокинув голову, посмотрел в каменное лицо святого. — Подобные места — моё убежище. Я не умею медитировать, как эльдары. И не умею молиться так, как это делают Кибелла или Арджента. Но здесь я чувствую… покой. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Моя прошлая служба дивизионным комиссаром научила меня бояться открытых пространств. Снайперы еретиков, что могут караулить тебя в каждом дворе. Дроны Тау, что запекают тебя вместе с колонной ржавых «Леман Рассов». И спасти тебя от позорной гибели в организованном тобой же мясном штурме могут отнюдь не молитвы Золотому Трону. Только везение. Даже твоя подготовка не играет никакой роли. Ирлиэт слушала молча, не перебивая. — Другое дело — тёмные, ограниченные пространства. Здесь есть тень, в которой ты можешь стать невидимым и ударить, когда сочтёшь нужным. Здесь есть угол, в который можно зажать жертву. Здесь есть реальная возможность сократить дистанцию до расстояния вытянутой руки — до интересующего тебя кадыка. Само нахождение в таких местах расслабляет зажатые мышцы и успокаивает мятежный дух. Он коснулся рукой каменного постамента. — А что касается таких, как Когнаций… Иногда хочется поговорить с кем-то, кто не несёт ахинею. И от кого самого, в свою очередь, не несёт потом, гнилью изо рта, а нередко — мочой и блевотой. — Так пахнут твои солдаты? — уточнила Ирлиэт. В её голосе не было ни насмешки, ни брезгливости. Просто констатация факта. — Так пахнут солдаты Имперской Гвардии, — пожал плечами Рамиэль. — Я провёл среди них десятилетия. И… — он запнулся, подбирая слова, — я не жалуюсь. Не попавшим в Схолу Прогениум часто гораздо хуже. Но иногда хочется общества того, кто не пропитан этой вонью и чей разум превосходит таковой у среднего оркоида. — Даже если этот разговор — монолог, — тихо закончила Ирлиэт. — Да. До становления Вольным Торговцем возможностей для этого у меня было немного. Повисла тишина. Свет люменов подрагивал на каменных плитах. Ирлиэт медленно подошла ближе и встала рядом с ним, глядя на статую. — Ты — не самый храбрый комиссар, — сказала она наконец. — Но ты — весьма храбрый представитель своего вида. — Вот как? — Ты имеешь смелость вместо иступленных литаний исследовать тёмные закоулки своего разума. Ты не боишься принимать то, что видишь там. И находить достаточно деятельные механизмы купирования травм. Это редкость. Рамиэль молчал. — Я готова посещать твои «места силы», — продолжила она. — Вместе с тобой. Если тебе более не хватает монологов. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Не благодарность. Не удивление. Скорее — признание. — Ты уверена? — спросил он. — Здесь темно, пыльно и пахнет плесенью. — Я — рейнджер Пути Изгоя, — ответила Ирлиэт. — Темнота и плесень — моя привычная среда. А запах… — она чуть повела носом, — здесь хотя бы нет мочи и блевоты. Только воск, камень и застывшие время. А где-то в тенях, за колонной, невидимая и неслышимая, Кибелла смотрела на них обоих. Её пальцы, сжимавшие рукоять клинка, медленно разжались. Неумирающий велел ей быть тенью — и быть тенью ей, как ни странно, нравилось. Особенно сейчас. Когда она видела то, о чём не пишут в трактатах. Она не вмешивалась. Только смотрела. И запоминала. Впрочем, не до конца понимая какие выводы нужно сделать из этой странной сцены.