Конфликт интересов

      Лифт поднимался на тридцать пятый этаж, и Гарри успел трижды пожалеть, что вообще решился на это сраное интервью.       Охранник внизу обыскал его с таким пристрастием, будто Гарри явился не с блокнотом, а с гранатометом. Диктофон изъяли — мистер Реддл, видите ли, не разрешал запись. Телефон оставили в ячейке на ресепшене, даже ручку проверили, на полном серьезе решив, что в ней тоже может спрятана камера или микрофон.       — Я похож на Джеймса Бонда? — спросил Гарри снисходительно, как только незнакомый мужчина вернул ему ручку, не заметив в ней ничего странного.       Тот не то что не посмеялся, а даже не улыбнулся на его шутку. Просто отдал объект проверки и указал на лифт. Настроение после этого сделалось окончательно паршивым.       Полгода работы — и всё упиралось в одну фамилию. Реддл. Том Реддл, тридцать два года, генеральный директор «Реддл Индастриз», бывший адвокат по уголовным делам, человек-призрак. Его лицо почти не появлялось в прессе, а имя произносили вполголоса, будто боялись, что оно материализуется и встанет за плечом. Сколько же пафоса… Но свидетели и правда замолкали, документы исчезали, источники переставали отвечать на звонки — а Реддл оставался где-то наверху, в своем чертовом пентхаусе, недосягаемый и, кажется, совершенно довольный жизнью.       Не то чтобы Гарри совсем его не знал. Пару раз они пересекались на благотворительных вечерах, куда редакция отправляла Гарри за репортажами. Адвокатское прошлое Реддла привлекало к нему общественное внимание, и организаторы любили ставить его в списки приглашенных. Гарри запомнил их единственный короткий разговор — о чем-то скучном, вроде налоговой реформы, — и то, как Реддл держал бокал: пальцы длинные, спокойные, никаких лишних движений. Еще он запомнил голос: низкий, с ленцой, будто каждое слово проходило внутреннюю проверку, прежде чем прозвучать. Никакой искренности, словно тот был роботом. Тогда Реддл держался вежливо и отстраненно, как человек, который давно научился видеть в собеседнике не личность, а всего лишь функцию. Гарри подумал тогда, что наверняка производит на него такое же впечатление — просто очередной журналист, лицо в толпе. Ничего особенного, а уж тем более важного.       Теперь этот голос должен был ответить на вопросы, которые Гарри копил полгода. Если, конечно, Реддл вообще собирался отвечать. Но надежда все же была. Не просто так ведь тот согласился на эту встречу?       Двери лифта разъехались.       Пентхаус был огромным и пустым. Не показная роскошь, какой грешат нувориши, а холодный минимализм: темное дерево пола, бетонные стены, стекло. Гарри подумал, что стекла слишком много. Панорамные окна открывали вид на ночной Лондон — россыпь мокрых огней до самого горизонта. Дождь стучал по этим огромным стеклам, и этот звук был единственным, что он заметил. Тишина не удивляла, уж точно не после досмотра на первом этаже.       У окна, спиной к лифту, стоял мужчина с бокалом красного вина. Сейчас он был без привычного пиджака, в темно-зеленом свитере с закатанными до локтей рукавами. Крепкие запястья, никаких часов и других аксессуаров, вроде браслетов или колец, только бокал в длинных пальцах.       Гарри шагнул вперед, и его шаги гулко отозвались в пустом пространстве. Реддл не обернулся. Снова пафос. Они что, в фильме каком-то? Он закатил глаза.       — Ты опоздал на семь минут, — произнес Том вместо приветствия. Голос был ровно таким, каким Гарри его запомнил: низкий и чуть насмешливый.       — Твоя охрана продержала меня внизу двадцать, — отозвался Гарри, не скрывая своего раздражения. Надутые и напыщенные мужчины, что осматривали его внизу, останутся надолго в его памяти. И не сказать, что воспоминания о них будут приятными.       Реддл наконец соизволил обернуться. Он почти не изменился с их последней встречи — разве что седины на висках прибавилось, но она ему шла. Темные глаза смотрели на Гарри с тем же выражением, что и тогда, на вечере: будто он уже знал все, что ему скажут, и находил это слегка забавным. Высокомерно.       Гарри был совершенно иного мнения: тот вряд ли знал так много, и в остальное время просто играл роль напыщенного индюка, которым и являлся.       — Я знаю, — сказал он, и уголок его губ чуть дрогнул вверх. — Я попросил их задержать тебя.       Гарри моргнул. Такого начала он не ожидал. Мужчина все больше напоминал городского сумасшедшего, а не бизнесмена.       — В каком смысле?       — В прямом. Присаживайся. — Реддл кивнул в сторону двух кресел у низкого стеклянного столика, но сам не двинулся с места. — Диктофон тебе не вернут, так что расслабься. Блокнот оставили в качестве жеста доброй воли.       — Доброй воли? — Гарри не спешил садиться, кривя губы в недовольстве. — Твои люди отбирают мое оборудование, держат меня в холле двадцать минут, а ты называешь это доброй волей?       — Я называю это гостеприимством. Ты все еще здесь и, смею заметить, твой блокнот при тебе.       Реддл произнес это буднично, без особого интереса к разговору, но что-то в его интонации заставило Гарри вспомнить все те случаи за последние полгода, когда его источники вдруг переставали выходить на связь. Он невольно сжал блокнот покрепче. Реддл заметил этот жест и усмехнулся.       Козел вонючий.       — Садись, Гарри. Мы оба знаем, что ты не уйдешь, так что давай не тратить время на пустые церемонии.       Гарри сел. Кресло было неудобным — слишком глубокое, оно заставляло откидываться назад, чтобы смотреть на собеседника. Наверняка намеренно. Реддл наконец отошел от окна и занял кресло напротив, поставив бокал на столик. Двигался он все так же плавно, зная, что ему некуда спешить. Так оно и было, но почему-то Гарри еще сильнее раздражался при виде этого.       — Я следил за твоей работой, — сказал Реддл, откидываясь на спинку. — Статья о муниципальных подрядах в прошлом году…хорошо вышло. Двое чиновников ушли в отставку, репутация мэрии пошатнулась. Ты тогда знатно постарался.       Гарри открыл блокнот, тихо фыркая от снисходительности в чужом голосе. Вместо того, чтобы отреагировать улыбкой на непрошенную похвалу, он щелкнул ручкой.       — Я польщен, что ты следишь за моей работой, но я здесь не для светской беседы. Сделка с «Эшфорд Груп», два года назад. Документы по экологической экспертизе пропали из архива. Свидетели, которые могли подтвердить нарушения, сменили показания или переехали. Один из них сейчас в Канаде и не берет трубку. Ты был главным инвестором проекта.       — И поэтому я автоматически виноват? — Реддл снова взял бокал и покрутил его в пальцах. Странная фиксация. Ему постоянно нужно было держать что-то в руках. — Я инвестирую в сотни проектов. Если за каждым из них теряются бумаги, это не моя забота, а бюрократов. У меня нет времени отслеживать каждую папку.       — Очень удобная позиция.       — Неудобная. Если бы я стоял за каждой пропавшей папкой, у меня не осталось бы времени ни на что другое. Включая этот разговор.       Гарри почувствовал, как внутри закипает злость. Реддл уходил от ответа с грацией действительно опытного адвоката — ни одного прямого «да» или «нет», только ловко выстроенные фразы, которые ничего не значили. Сплошная вода. Он мог бы пошутить о том, что знак зодиака мужчины — это Водолей, но он точно знал, что это не так.       — Слушай, — сказал он, откладывая ручку, — мы оба знаем, что ты не дурак. Но я тоже не дурак. Я полгода собирал информацию, и все нити ведут к тебе. Может, хватит играть и поговорим нормально?       Реддл посмотрел на него с новым выражением лица — что-то вроде любопытства мелькнуло в его глазах.       — Ты изменился с нашей последней встречи, — заметил он коротко. — Раньше ты был вежливее.       — Раньше я не знал, что ты водишь меня за нос.       — Я никого не вожу за нос. — Реддл отпил вина, не сводя глаз с Гарри. Ублюдок, даже не предложил ему разделить напиток, хотя свободный фужер стоял на столике перед ними. — Ты просто ищешь не там. Точнее, ищешь то, чего нет. Я бизнесмен, а не злодей из дешевого триллера, который заметает следы, пугает свидетелей и подкупает чиновников. Если документы пропали, это вопрос к архиву, а не ко мне. А если свидетели уехали, то люди вообще часто переезжают. И я не понимаю, почему ты тратишь на меня столько времени, если мог бы расследовать что-то более стоящее.       — Ты всерьез думаешь, что я поверю в это совпадение? Полгода я рою землю, и каждый раз натыкаюсь на стенку. Все играет тебе на руку. То заткнулся кто-то, то просто пропал.       — Может, проблема не во мне, а в том, что ты не умеешь проигрывать?       Гарри сжал зубы. Этот человек умудрялся выводить его из себя, даже не повышая голоса. Интересно, это ему пора пропить магний или Том все-таки был слишком неприятным сам по себе?       — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — сказал он медленно. — И раз уж я здесь, может, хотя бы намекнешь, в какую сторону смотреть?       Реддл улыбнулся, и на этот раз получилось более открыто, почти дружелюбно, а не насмешливо.       — Знаешь, я ведь действительно следил за тобой. Не только за статьями. Ислингтон, квартира над индийским рестораном, редактор Минерва МакГонагалл, которую ты уважаешь, но не всегда слушаешься. Твой бывший напарник уволился три месяца назад — кажется, не выдержал темпа. Кофе без сахара, куришь редко, спишь мало. Я ничего не упустил?       Гарри замолчал. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя не отвести взгляд, а смотреть прямо, будто сказанное никак его не встревожило.       — Ты серьезно думаешь, что это нормально? Ну, знаешь, собирать досье на журналиста, который про тебя пишет?       — А ты думаешь, это нормально — полгода копаться в моей жизни и ждать, что я не заинтересуюсь в ответ? — Реддл наклонил голову и подпер щеку ладонью. — Мы похожи больше, чем ты думаешь, Гарри. Ты дотошный, упрямый и не умеешь останавливаться. Мне это нравится.       — Мне плевать, что тебе нравится.       — Правда? Тогда почему ты все еще здесь?       Гарри открыл рот и закрыл его почти сразу. Возразить было действительно нечего. Он действительно мог уйти — блокнот был пуст, интервью провалилось, никакой полезной информации Реддл ему не дал и явно не планировал менять свое идиотское решение. Но он сидел и продолжал этот дурацкий разговор, потому что внутри зудело что-то помимо профессионального интереса. Что-то, чему он не хотел давать названия, хотя оно само напрашивалось и вертелось на кончике языка.       — Вот и я не понимаю, — ответил он наконец, вставая. Гордость сейчас показалась важнее, чем то смутное чувство, что ворочалось в груди. — Спасибо за интервью. Было познавательно.       Он развернулся и пошел к лифту, стараясь играть по тем же пафосным правилам, что были представлены ему в самом начале разговора. Шаги по прежнему гулко отдавались в пустом пространстве, но он сдержал в себе язвительный совет обставить комнату получше. У самых дверей он нажал кнопку, но ничего не произошло.       — Ты серьезно? — бросил он через плечо. Прямо таки поворот сюжета. Он бы оценил его на ноль из десяти.       Реддл поднялся из кресла с той же ленивой грацией, а потом подошел ближе, остановившись в паре метров от него.       — Ты пришел, задал кучу вопросов, почти накричал на меня и теперь просто уходишь? — он приподнял брови. — Не слишком ли легко ты сдаешься для человека, который копал под меня полгода?       — Я не сдаюсь. Я просто не вижу смысла продолжать этот цирк.       — Цирк? А мне казалось, у нас неплохой разговор выходит. Гораздо интереснее, чем та скучная беседа про налоги, которую мы вели пару лет назад. Кстати, ты тогда был в ужасном галстуке. С тех пор твой вкус улучшился?       Гарри невольно фыркнул. Он помнил тот галстук — его заставила надеть Гермиона, сказав, что бордовый цвет сейчас в моде. Он чувствовал себя в нем идиотом весь вечер.       — Ты помнишь мой галстук? — спросил он, вскидывая бровь.       — Я много чего помню. — Реддл сделал еще шаг, сокращая расстояние. — У тебя была привычка поправлять волосы, когда нервничаешь. И ты все время смотрел на часы, будто ждал, когда можно будет сбежать.       — Я действительно ждал, когда можно будет сбежать. Это был ужасный вечер…       — А сейчас? Тоже ждешь?       Они стояли друг напротив друга посреди этой огромной гостиной. Гарри считал этот интерьер безвкусицей, куда похуже его красного галстука. Дождь за окном притих, превратившись в мелкую морось. В давящей тишине было слышно только их уставшие вздохи.       — Не знаю, — честно сказал Гарри. — Ты меня запутал.       — Я? — Реддл усмехнулся. — Я всего лишь задаю вопросы. Это ты у нас журналист.       — Ты делаешь это так, будто допрашиваешь меня!       — А ты будто обвиняешь. Может, поэтому у нас и не выходит по нормальному?       Гарри смотрел на него и думал, что в чем-то Реддл прав. Они оба ходили кругами, оба пытались переиграть друг друга, и в этом была какая-то странная, неправильная искра. Та самая, что заставляла Гарри возвращаться мыслями к этому человеку даже после того, как очередная ниточка расследования обрывалась.       — Знаешь что, — сказал он медленно, — я, наверное, зря сюда пришел.       — А мне кажется, что нет.       — Дай угадаю: ты сейчас скажешь, что я хороший журналист, что у меня есть потенциал и что я гроблю его на бессмысленное расследование?       — Я хотел сказать другое.       — Что же ты хотел сказать?       Реддл шагнул ближе — теперь между ними оставалось заметно меньше метра. Вблизи он выглядел не таким безупречным, как на новых фотографиях, что удавалось найти: тонкие морщинки у глаз, легкая тень под скулами, едва заметная неровность в линии бровей, микро-царапина на подбородке, оставшаяся после бритья. Гарри решил, что именно сейчас он был живой и настоящий, а не походил на глянцевую картинку из делового журнала. Пусть и хотелось отругать себя за столь пристальное рассматривание.       — Я хотел сказать, что ты симпатичный, — произнес он, глядя Гарри прямо в глаза. — И что мне жаль, что мы тратим этот вечер на разговоры о работе, хотя могли бы заняться чем-то более приятным.       Гарри моргнул. Такой прямолинейности он точно не ожидал.       — Ты сейчас серьезно?       — Я редко шучу о таких вещах.       — Мы только что полчаса препирались из-за пропавших документов, а теперь ты мне говоришь, что я симпатичный?       — Одно другому не мешает. Ты привлекательный парень, Гарри. Я заметил это еще на том вечере, просто тогда ты был в ужасном галстуке, и это отвлекало, — серьезно пояснил Том.       Гарри рассмеялся — неожиданно для самого себя, коротко и нервно. Ситуация была абсурдной до невозможности. Он пришел сюда за разоблачением, а получил комплимент от человека, которого пытался разоблачить.       — Ты какой-то сумасшедший, уже слышал такое? — спросил он тихо.       — Возможно. Но ты все еще здесь, — услужливо напомнили ему.       Это было правдой. Гарри мог уйти — наверняка Реддл разблокировал бы лифт, если бы он действительно настоял. Но он не уходил. Он стоял и смотрел на этого странного человека, который полгода был его наваждением, его одержимостью, его личным врагом — и чувствовал, как внутри что-то сдвигается, ломается и складывается заново.       Какое же это клише. Гарри выть хотелось от того, в какую глупую ситуацию он себя загнал.       — Допустим, — сказал он медленно, — я тоже заметил тебя на том вечере. У тебя были красивые руки и ты говорил с таким видом, будто всех вокруг считаешь идиотами.       — Я так и считал.       — А сейчас?       Реддл посмотрел на него — внимательно, уже без усмешки.       — Ты не идиот. Ты просто очень упрямый и немного наивный, если думаешь, что мир делится на хороших и плохих. Но ты мне нравишься. Я редко кому это говорю.       Гарри выдохнул. Воздух между ними стал плотным, горячим, наполненным чем-то, чему он пока не мог подобрать названия. Он был уверен, что Том специально хочет выставить его особенным, имея свои корыстные цели, но внимание, как ни странно, было приятным.       — И что теперь? — спросил он скептически.       — Теперь я тебя поцелую, — Реддл пожал плечами, будто такие предложения выдвигал каждый день. — Если ты не против.       — А если против?       — Тогда ты скажешь «нет», я открою лифт, и ты уедешь домой. Все просто.       Это не было «просто». Все в этом вечере было сложным, запутанным и неправильным, но когда Риддл подался вперед и коснулся его губ — осторожно, почти невесомо, будто давая шанс отстраниться, — Гарри не отодвинулся. Вместо этого он ответил: жестко и даже немного зло, вкладывая в поцелуй все полгода бессильной ярости и странной, неосознанной тоски. Реддл хмыкнул ему в губы и притянул ближе за талию, углубляя поцелуй. Его язык двигался неожиданно мягко, но настойчиво. Мужчине не приходилось напрягаться, чтобы вести, будто он давно привык к чувству власти.       От него пахло вином и чем-то древесным с каплей горечи — дорогой парфюм, который Гарри запомнил еще с того вечера. Пальцы у него были холодными, когда он запустил их под рубашку Гарри, касаясь поясницы. Гарри вздрогнул, но не от их холода, а от того, насколько остро ощущалось каждое прикосновение.       — Слушай, — пробормотал он, отрываясь на секунду, — мы ведь даже не нравимся друг другу.       — Мне казалось, я только что сказал обратное, — отозвался Реддл, проводя губами по его шее, оставляя ими влажный след.       — Ты понимаешь, о чем я. Мы почти враги, разве нет? Я пишу статью, которая может тебя потопить. А ты человек, который, скорее всего, заставил замолчать половину моих свидетелей.       — Я никого не заставлял молчать. Но даже если бы и заставлял, — он прикусил мочку уха Гарри, и тот дернулся, — какое это имеет значение прямо сейчас?       — Самое прямое. Это конфликт интересов.       — У нас с тобой нет общих интересов, кроме одного.       — Это какого?       Реддл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Взгляд у него был темный, тяжелый, полный того самого голода, который Гарри заметил краем сознания еще в начале их встречи.       — Мы оба хотим одного и того же последние полгода. Просто ты слишком боишься себе в этом признаться, а я нет.       Гарри не стал распинаться с ответом. Вместо этого он дернул край его свитера, задирая вверх, и Реддл покорно поднял руки, позволяя себя раздеть. Под свитером оказалась тонкая белая футболка, сквозь которую проступали линии ключиц и грудных мышц — ни грамма лишнего, одна сплошная кость и жилы, обтянутые бледной кожей. Это было красиво, и Гарри совершенно точно не собирался с этим спорить.       — Твоя очередь, — сказал он.       Реддл усмехнулся и принялся расстегивать его рубашку — медленно, одну пуговицу за другой, не отводя глаз. Это было невыносимо: каждое движение его пальцев отдавалось где-то в животе горячей волной. Когда рубашка наконец упала на пол, он положил ладонь Гарри на грудь — прямо над сердцем.       — Так колотится, — сказал он задумчиво. — Ты нервничаешь.       — А ты нет? — ощетинился Гарри.       — Не сказал бы. Но я точно чувствую нетерпение.       Гарри перехватил его запястье, отвел в сторону и потянулся к ремню на его брюках. Реддл не сопротивлялся, позволяя ему хозяйничать, только смотрел все с тем же жадным любопытством, будто происходящее было научным экспериментом, а не прелюдией. Это в какой-то степени заводило.       Они переместились к широкому дивану рядом, обтянутому темно-серой тканью. Гарри толкнул Реддла в грудь, заставляя сесть, и тот опустился без возражений, глядя на него снизу вверх с легкой улыбкой.       — Ты ведешь себя так, будто у тебя есть власть, — заметил он. — Это очаровательно.       — А ты явно уверен, что ее никто не может у тебя отнять, — пожал плечами Гарри.       — Потому что не может.       Гарри опустился на колени перед диваном. Реддл смотрел на него сверху вниз, и в его глазах появилось что-то новое — не просто интерес, а почти благоговение, смешанное с удивлением. Будто он не ожидал, что Гарри способен на такой жест. Он едва надеялся на поцелуй, но то, что разворачивалось перед ним сейчас, было превосходным завершением вечера. Или этот момент можно считать только началом?       — Я хочу посмотреть, — сказал Гарри, кладя ладони ему на бедра, — как долго ты продержишься, прежде чем перестанешь изображать контроль.       — Я ничего не изображаю.       — Да ну? Выглядишь так, будто сейчас задохнешься.       Реддл не стал отвечать на шпильку. Его дыхание и правда сбилось, когда Гарри справился с пряжкой ремня и потянул вниз молнию. Дальше все пошло быстрее — горячее, смазаннее, без лишних слов и прелюдий. Гарри не торопился, но и не дразнил специально: просто делал то, что хотел, и смотрел, как Риддл теряет контроль — медленно, кусочек за кусочком, не в силах удержать невозмутимое выражение лица. Он водил языком вокруг головки, обильно смачивая возбужденный член слюной и пробуя выступающую на конце смазку на вкус. Он пропустил его за щеку почти сразу, обхватил ствол губами покрепче, сжал их вокруг и задвигал головой, опираясь одной ладонью на ногу Тома, а второй поглаживая яйца. С тихими хлюпающими звуками он насаживался на него ртом, постепенно меняя темп.       — Черт, — хрипло выдохнул Реддл, когда Гарри ускорился. Его пальцы вцепились в обивку дивана, костяшки побелели. — Ты специально.       — Что специально? — шепнул Гарри, с громким чмоком выпустив член изо рта и облизав влажные губы. Рукой он водил по всей длине, собирая влагу большим пальцем.       — Стараешься произвести впечатление? — выдохнул он, глядя на Гарри сверху вниз. — У тебя получается.       — Вообще-то стараюсь выбить из тебя признание, — хмыкнул Гарри довольно, — но комплимент тоже засчитаю.       Реддл посмотрел на него с лёгким прищуром, все еще тяжело дыша, но уже без тени потерянности. Он разглядывал Гарри так, будто впервые увидел в нём не просто упрямого журналиста, а нечто более занятное. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Гарри захотелось отвести взгляд, но он выдержал.       — Дерзко, — произнес Том наконец, и в его голосе послышалось скорее одобрение, чем насмешка. — Мне нравится.       Он привел ладони в движение и зарылся пальцами в волосы Гарри, подталкивая его голову вниз.       — Продолжай.       Этот мини-диалог прозвучал вполне честно. Хоть какая-то искренность за сегодня. Гарри вернулся к своему прежнему занятию, позволяя направлять, чувствуя, как рука Реддла давит на его затылок все сильнее. Он пропускал его член в горло, давился, чувствуя, как вязкая слюна вперемешку со смазкой стекает по подбородку, но не думал отстраняться. Реддл кончил вскоре после, с глухим стоном, запрокинув голову на спинку дивана. Гарри часто дышал, проглатывая часть спермы, а оставшуюся вытолкнул языком, вытирая губы тыльной стороной ладони.       Реддл смотрел на него голодно.       — Теперь ты, — произнес он тихо, все еще тяжело дыша. Он потянул Гарри за плечи, усаживая рядом с собой. — Иди сюда.       Он раздел Гарри быстро, особо не церемонясь — джинсы полетели на пол, черное белье было стянуто с длинных ног следом за ними. Руки у него все еще были прохладными, но теперь это ощущалось приятно, контрастом к разгоряченной коже. Он уложил Гарри на диван, навис сверху, провел губами по шее, ключицам, спустился ниже. Прихватил губами сосок, подразнил кончиком языка, уверенно двигаясь ладонями по его телу. Его напор ощущался восхитительно: Гарри дрожал от горячих прикосновений его рта, подставляясь под большие ладони.       — Ты красивый, — сказал Том негромко, и от того, как повседневно это прозвучало, у Гарри перехватило дыхание.       — Замолчи и продолжай, — пробормотал он, но получилось совершенно неубедительно, и он пожалел, что открыл рот именно сейчас. Щеки внезапно загорели от смущения, будто это не он мокро отсасывал мужчине несколько минут назад.       Реддл хмыкнул, но комментировать его красноту, хвала небесам, не стал. Вместо этого он потянулся к одной из стеклянных тумбочек, достал смазку и подготовил Гарри пальцами — медленно и осторожно, позволяя привыкнуть. Ему хотелось съязвить, спросить, всегда ли у него припрятаны такие вещи в гостиной, но мужчина развел два пальца внутри и ускорился, и громкий стон, сорвавшийся с собственных губ, сбил его с мыслей. Пальцы и правда были длинными. Гарри с мычанием разводил бедра, подаваясь навстречу, чувствуя, как от активной стимуляции член начинал гореть от возбуждения.       — Хочу тебя полностью, не только пальцы, — поспешно прошептал Гарри, когда Том, добавив смазки, продолжил растягивать его рукой, склонившись сверху и покрывая влажными поцелуями его челюсть.       — Точно? — усмехнулся мужчина, прикусывая нижнюю губу от того вида, что открылся перед ним: теперь Гарри не скалился и не грубил, а подмахивал задницей навстречу, и он не мог оторвать от него взгляд. — Ты можешь меня попросить, — подсказал он шепотом, второй рукой сжимая левую ягодицу и оставляя на ней легкий, но звучный шлепок.       — Козел, — прошептал Гарри, часто дыша, но сил злиться не оставалось совсем. — Трахни меня. Вытащи пальцы и загони член. По яйца. Так понятнее? — хрипло добавил он.       — Вполне, Гарри, — Том мягко погладил его по бедру, будто в качестве похвалы за эту открытость, и послушно вытащил пальцы, бесстыдно вытирая их о дорогую обивку.       Надавив головкой на отверстие, он вошел постепенно, растягивая Гарри снова, и тот довольно запрокинул голову назад, вцепившись пальцами в крепкие плечи. Темп нарастал постепенно: от размеренных толчков, позволяющих привыкнуть, до быстрых, почти отчаянных движений. Том двигал бедрами размашисто, яйца с глухими шлепками ударялись об его ягодицы, но он все равно скребся ногтями по его спине, притягивая к себе ближе. Он был великолепен. Находил нужный угол, вбивался точно целясь в простату, поглаживал его член влажной рукой, и Гарри, словно в трансе, лишь успевал ловить воздух приоткрытыми губами.       Реддл дышал ему в шею — сбито, прерывисто, — и это было лучшим доказательством того, что никакой он не призрак и не кукловод. Просто человек, который так же хочет, так же теряет голову, так же не может контролировать себя до конца. И сейчас Гарри ужасно льстило, что именно он был причиной его хриплых сбитых стонов.       Гарри кончил первым — резко, с хриплым вскриком, вцепившись пальцами в плечи Реддла, излившись себе на живот. Тот последовал за ним почти сразу, с низким гортанным стоном, и рухнул рядом, тяжело дыша.       Несколько минут они лежали молча. Дождь за окном почти стих. В комнате пахло смазкой, немного потом, вином и тем самым древесным парфюмом, который теперь, кажется, въелся Гарри в кожу. Хороший запах.       — Ну вот, — сказал Реддл, глядя в потолок и поглаживая его по бедру. — Теперь ты можешь написать статью. Конфликт интересов, инсайдерская информация, неподобающее поведение.       Гарри повернул голову и посмотрел на него. Растрепанный, с припухшими губами, с алыми пятнами на шее, которые он, кажется, оставил на нем в порыве страсти по глупости — Реддл выглядел совсем не так, как на фотографиях из деловых журналов. И это было странно приятно. Будто он стал частью чего-то личного.       — Я подумал о том, что ты сказал, — произнес Гарри, лениво вытянувшись. — Про документы. Ты правда можешь быть ни при чем.       — Я в курсе.       — Но я всё равно продолжу копать.       — Это тоже знаю. — Реддл повернулся к нему, подперев голову рукой. — И я не против. Мне нравится, когда ты копаешь. Это твое.       Гарри фыркнул и сел, оглядываясь в поисках одежды. Слишком уж романтично это прозвучало, и ему стало ужасно неловко. Рубашка нашлась на полу, мятая, без одной пуговицы, но ещё годилась для носки. Джинсы валялись у дивана. Он одевался молча, чувствуя спиной взгляд Реддла, но стараясь не оборачиваться — тело и так покрывалось мурашками от его близости. Раньше мужчина не казался ему таким сексуальным, но теперь, зная, как звучат его стоны, как выглядит лицо во время оргазма и как его член приятно распирает изнутри, Гарри понимал, что мнение поменялось кардинально. Настолько, что теперь его мысли вызывали томление внизу живота, несмотря на то, что они кончили совсем недавно.       — Ты уходишь? — спросил Том.       — У меня завтра смена в ресторане. И статья, которую нужно дописать, — неожиданно спокойно поделился Гарри.       — Про меня?       — Про «Эшфорд Груп». Ты там почти не фигурируешь.       — Почти? — усмехнулся он.       — Оставлю пару абзацев для интриги. Думаю, тебе понравится, — Господи, он что, флиртовал с ним? Ужасно.       Реддл сел, наблюдая за тем, как Гарри заканчивает застегивать оставшиеся пуговицы. Вид у него был задумчивый, но совершенно не враждебный.       — Ты ведь понимаешь, что после всего этого я не смогу просто так тебя отпустить? — спросил Том наконец.       — В каком смысле? — Гарри почувствовал, как губы хотят растянуться в легкой улыбке, но не позволил довольному выражению просочиться наружу.       — В прямом. Ты мне интересен, Гарри. Гораздо больше, чем все мои конкуренты и партнеры вместе взятые. Я не знаю пока, что с этим делать, но игнорировать не собираюсь.       Гарри замер на полпути к лифту. Даже обернулся. В голове крутилась куча мыслей: про расследование, про редактора, которая его убьет, если узнает, про то, насколько это неэтично и непрофессионально. Но вместо всего этого он сказал:       — Я вернусь сюда. Не за статьей, а просто так.       Реддл, в отличие от него, не стал отказывать себе в удовольствии и самодовольно улыбнулся. Сволочь, будто рассчитывал на это все с самого начала. Кажется, так оно и было.       — Я буду ждать.       Гарри нажал кнопку лифта. Двери открылись сразу — на этот раз без задержек. Он вошел, обернулся в последний раз через плечо и увидел, как Реддл сидит на диване посреди своей стерильной гостиной — растрепанный и уставший, но до одури настоящий.       Двери закрылись.       И только когда лифт поехал вниз, Гарри выдохнул, прижался лбом к прохладной стене и тихо, почти беззвучно, прошептал:       — Проклятье.       Он понятия не имел, во что ввязался. Но уходить ему больше не хотелось.