Перезвоню

Они не виделись почти год. Когда-то они ходили вместе — шумной компанией, смеясь, споря, теряясь в свете неона и музыке, которая глушила мысли. Майк тогда ещё звал Уилла с собой, тянул за рукав, уговаривал «ну давай, будет весело». И Уилл шёл — больше ради него, чем ради всего остального. Потом всё изменилось. Майк стал приходить один. Или не один — но уже без друзей. Случайные лица, случайные разговоры, случайные люди, которые исчезали к утру. Ему казалось, что так проще. Без привязанностей. Без обязательств. Просто прожить ночь — и забыть. Сначала это даже нравилось. Потом стало привычкой. А потом — пустотой. В тот вечер всё было как обычно: громкая музыка, алкоголь, смазанные силуэты. Майк пил больше, чем хотел, и меньше, чем требовала эта странная внутренняя тишина. Он вышел на улицу, чтобы перевести дух. И увидел его. Уилл стоял чуть в стороне от входа, будто и не собирался заходить. В руках — стаканчик с чем-то простым, не клубным. Он выглядел иначе: спокойнее, тише… взрослее. — Уилл?.. — голос Майка прозвучал хрипло. Обернувшись, Уилл не сразу узнал Майка, настолько потрёпанным тот выглядел спустя столько времени. Он застыл с нечитаемым выражением лица и пошёл навстречу, оглядывая брюнета с ног до головы, будто видел впервые. — Майк! Я не ожидал тебя тут увидеть, думал, ты будешь внутри.. Парень замялся, будто собирая накопленную горку мыслей. Решаясь, что было бы лучше сказать. Сам того не заметив, Майк увлёкся. Слишком внимательно наблюдая за движениями Уилла и его выражением лица. Стоя при этом с трудом, выдерживая равновесие, то и дело перекатываясь с ноги на ногу. Майк чуть качнулся вперёд, будто собирался что-то сказать, но слова застряли где-то между мыслями и реальностью. Он провёл рукой по волосам, нервно усмехнулся и наконец выдавил: — Ты… почти не изменился. Сказано это было как-то слишком тихо и слишком честно для обычной встречи. Уилл на секунду замер, всматриваясь в его лицо внимательнее, словно пытаясь понять, шутит он или нет. — А ты… — он сделал паузу, подбирая слова, но в итоге лишь слегка пожал плечами. — Выглядишь уставшим. Майк фыркнул, опуская взгляд куда-то в сторону, но почти сразу снова поднял его — и опять на Уилла. Слишком долго. Слишком пристально. — Может… это просто ты теперь по-другому смотришь, — пробормотал он, делая неуверенный шаг ближе. Уилл не отступил. Он смотрел на Майка — на его слипшиеся от пота волосы, на лихорадочный блеск в глазах, на дрожащие пальцы, которые так и не коснулись его плеча. И знал, чем это закончится. Всегда знал. — Ко мне? — спросил Уилл тихо. Не приглашение. Не вопрос даже. Констатация. Майк кивнул. Быстро, словно боялся, что передумает. Они не говорили по дороге. Майк шёл, иногда задевая Уилла плечом, иногда отстраняясь слишком резко. Уилл сжимал ключи в кармане, чувствуя, как колотится сердце — не от волнения, от злости на самого себя. Потому что он знал, что это глупо. Знал, что потом будет больно. И всё равно шёл. Будет всё как всегда. В этом весь Майк.. Квартира встретила холодом и запахом закрытого помещения. Уилл успел только щёлкнуть замком, как Майк уже навалился на него со спины, прижимая к двери, вжимая бёдрами, дыша перегаром и жаром в шею. — Ты не представляешь, — прошептал он, срывая с Уилла джинсовку, — как я скучал. Ложь. Или правда. Уиллу было уже всё равно. Они целовались жадно — почти зло, с прикусами, с рваным дыханием, с приглушёнными стонами, которые терялись в темноте прихожей. Майк толкнул его к стене, вжимая всем телом, руки лезли под одежду, царапали кожу, срывали пуговицы. Уилл ответил тем же — вцепился в его плечи, оттягивая ворот рубашки, оставляя следы на ключицах. — В спальню, — выдохнул Уилл, и это прозвучало как приказ. Майк не спорил. Они упали на кровать, спутав простыни, не зажигая свет. Только свет фонаря за окном полосами ложился на их тела, выхватывая из темноты то напряжённую шею Майка, то разметавшиеся по подушке волосы Уилла. Всё было быстро, громко, почти жестоко — так, будто они не год, а целую жизнь не виделись. Будто боялись, что если остановятся — то больше никогда не посмеют прикоснуться. Уилл вжимал пальцы в его спину, чувствуя, как дрожит под ними горячая кожа. Майк кусал его плечо, чтобы не кричать, и шептал что-то бессвязное вперемешку с именем Уилла — и в этом было всё: и тоска, и привычка, и та странная нежность, которую он никогда не показывал трезвым. А потом всё стихло. Тяжёлое дыхание. Влажные простыни. Тишина. Майк не уснул. Он пролежал с полчаса, глядя в потолок, потом резко сел и начал одеваться. — Останься, — тихо сказал Уилл, даже не надеясь. — Не могу, — Майк уже застёгивал джинсы. Уилл знал. Он всегда знал. Хлопнула дверь. Тишина стала другой — густой, тяжёлой, как вода. Уилл долго лежал, потом встал, смял простыню и выбросил в стирку. Набрал номер. Гудки. Длинные, пустые. — Алло? — голос Майка был хриплым и далёким. — Ты забыл свои ключи.. — сказал Уилл. — А… оставь у себя. Я заберу как-нибудь. — Когда? — Не знаю. Я перезвоню. Сброс. Уилл сжал телефон. Набрал снова через час. Гудки. Гудки. Гудки. Сброс. Через два дня — сообщение: «Как ты?» Без ответа. Через неделю — звонок в три ночи. — Уилл? Я приеду. Можно? Уилл сидел на кухне, смотрел в стену и пил остывший чай. Голос Майка был пьяным, сбивчивым, почти жалким. — Да, — сказал Уилл. — Приезжай. Он сам ненавидел себя за это «да». За то, что вставал, заваривал свежий чай — хотя знал, что Майк не будет пить. За то, что надевал чистую футболку. За то, что ждал у окна, глядя, как во двор въезжают жёлтые фары. Майк приезжал. Всегда пьяный. Всегда уставший. Всегда с одним и тем же взглядом — виноватым и просящим одновременно. — Прости, — выдыхал он в губы, ещё на пороге. — Я просто… я не знаю. Уилл впускал. Молча. Потому что слова не имели смысла. Потом была постель. И снова жадные, страстные движения, и скуленные стоны в подушку, и запах пота и чужих духов, и короткая передышка, и снова — до тех пор, пока оба не выдыхались. А под утро Майк уходил. Всегда. Уилл не спал после этого. Сидел на подоконнике, обхватив колени, и смотрел, как по стеклу стекают первые капли дождя. Через два дня он снова набирал номер. Гудки. — Я занят, потом позвоню, — голос был сухим, чужим. Сброс. Уилл не писал «спокойной ночи». Не спрашивал «как ты». Просто открывал чат, видел, что сообщения остаются непрочитанными — и закрывал. Через неделю Майк приезжал снова. — Уилл, я приеду, ладно? — Да. И всё повторялось. Снова гудки. Снова «я перезвоню». Снова ночи, полные страсти, и утра, полные тишины. Уилл сидел дома. Ждал. Иногда не ждал — но всё равно впускал. Потому что лучше быть для Майка тем, кто всегда открывает дверь, чем совсем никем… и это было самым ужасным..