Ты мне не безразличен

Барти Крауч младший не спит уже третью ночь. Не от страха. Не от напряжения. Просто ему снится один и тот же сон, и он научился бояться сна больше, чем Волдеморта. В этом сне ему семь лет. Пол в зале суда холодный, даже сквозь форменные брюки. Отец держит его за плечо. Не за руку. Плечо. Так держат коня, который может рвануть в любую минуту. Маленький Барти смотрит прямо перед собой. Там, в деревянном кресле с цепями, сидит мужчина с красными глазами. Не Волдеморт. Обычный Пожиратель. Грязные волосы, разорванная мантия, на губах запёкшаяся кровь. Отец произносит обвинительную речь. Голос отца звучит ровно, красиво, как колокол. Судья Крауч никогда не повышает тона. Самое страшное наказание в его доме — это тишина. Маленький Барти смотрит не на отца. Он смотрит в глаза Пожирателю. Тот не плачет, не молит о пощаде. Он смеётся. Тихо, одними губами. И во взгляде этого грязного, разбитого человека нет ничего живого. Там есть что то другое. Уверенность. Или знание. Будто это не его судят, а он наблюдает за фарсом. Маленький мальчик чувствует, как у него холодеют пальцы. Ему хочется спросить у Пожирателя: почему ты не боишься? Отец замечает его взгляд и сжимает плечо сильнее. Больно. Барти замирает. Он уже усвоил главное правило дома Краучей: не показывай, что тебе больно. Не показывай, что ты вообще что-то чувствуешь. Иначе отец разочаруется. А разочарование отца хуже Круциатуса. Круциатус кончается. Разочарование длится вечно. Во сне приговор всегда одинаков. «В Азкабан до конца дней». Пожирателя уводят. И в дверях тот поворачивает голову. Смотрит прямо на семилетнего Барти. Ни угрозы. Ни жалости. Просто смотрит как на равного. Будто говорит: ты ещё придёшь туда же. Это не проклятие. Это констатация факта. Барти просыпается в холодном поту. Он в своей комнате в особняке, который отец ненавидит. Теперь он не маленький. На левом предплечье чёрная метка пульсирует в такт сердцу. Сон повторился сто раз, но ни разу он не смог изменить концовку. Пожиратель всегда смотрит. И всегда улыбается. Барти встаёт с кровати. Подходит к зеркалу. Смотрит на своё отражение долго, слишком долго. Ему семнадцать. У него идеальная успеваемость в Хогвартсе, за спиной два убийства лично, два непростительных заклинания и одно предательство, о котором никто не знает. Он самый молодой Пожиратель в ближнем круге. Волдеморт называет его «моя правая рука». Отец больше не держит его за плечо. Потому что отец не замечает сына. Но сегодня он смотрит в зеркало и видит не себя. Он видит того Пожирателя из сна. Грязные волосы. Кровь на губах. И глаза, которые ничего не боятся. За окном поднимается солнце над поместьем Краучей. Сегодня Барти получит новое задание от Лорда. Говорят, речь пойдёт о семье Блэков. О младшем сыне. О тихом мальчике, который сбегает с собраний первым. Крауч не знает ещё, что этот мальчик перевернёт его мир с ног на голову. Барти не знает, что тот Пожиратель из сна не был пророчеством. Он был подготовкой. Но это случится через несколько часов. А пока Барти Крауч младший умывается ледяной водой, прячет лицо в полотенце и делает вид, что его руки не дрожат.

***

— Встань, Барти, — голос Лорда течёт, как жидкий шёлк. — У меня для тебя дело. — Я слушаю, милорд. — Не поднимай голову. Я скажу, когда можно. — Да, милорд. Тишина длится минуту. Или вечность. Барти научился не считать время в присутствии Лорда. Время здесь принадлежит не ему. — Ты слышал о Регулусе Блэке? — Да, милорд, — Барти смотрит в пол, в точку между носками своих сапог и подолом чёрной мантии. — Младший сын Вальбурги Блэк. Отличник. Чистокровный. Надёжный. Наш человек. — Был надёжным, — поправляет Волдеморт. — Теперь он странный. Ты замечал? — Я… не следил за ним, милорд. Моё задание было другим. — Теперь будет другим. Подними голову. Барти поднимает. В красных глазах Волдеморта нет зрачков. Только две бездны. Барти смотрит ровно между ними, на переносицу. Этому его научил отец. Смотреть в глаза опасному человеку нельзя. Отводить взгляд тоже нельзя. Смотри чуть мимо, будто ты видишь не лицо, а душу. — Регулус Блэк исчезает с собраний, — Волдеморт проходит по комнате, и его мантия шелестит, как змеиная кожа. — Его голос дрожит. Он не убивает с энтузиазмом. Мне это не нравится, Барти. — Что я должен сделать, милорд? — Ты станешь его тенью. Его другом. Его совестью, если понадобится. Ты узнаешь, что у него внутри. Гниль или сталь. — А если гниль? — Барти знает ответ, но Лорд любит, когда спрашивают. Это показывает внимание. — Если гниль, ты сам её вырежешь, — Волдеморт улыбается. — Ты умеешь резать, Барти. Я видел. — Да, милорд. Я не подведу. — Начинай сегодня. Он в у себя. Иди. Барти выходит из комнаты. Его дыхание ровное. Пульс медленный. По лестнице он спускается с чувством охотника, который только что получил след. Барти идёт тихо, как кошка. Он тренировал скрытность с двенадцати лет, когда впервые начал читать отцовские документы под покровом ночи. Регулус сидит в дальнем углу библиотеки, за стеллажом с историями о первых Пожирателях. На коленях раскрытая книга. Тёмные ритуалы защиты. Он не читает. Он смотрит в одну точку на противоположной стене. Барти выходит из тени. Нарочно громко. — Блэк. Ты простудился или просто боишься выходить на свет? Регулус вздрагивает. Его рука летит к палочке. — Крауч, — выдыхает он, узнав лицо. — Ты напугал меня. — Это было несложно, — Барти садится напротив, в кресло с высокой спинкой. — Ты сидишь в темноте, смотришь в стену и вздрагиваешь от каждого звука. Что с тобой? — Ничего, — Регулус убирает руку от палочки, но не до конца. — Просто задумался. — О чём? — О книгах, — Регулус смотрит на обложку. — О ритуалах. О том, как много мы не знаем о магии, которую используем. — Звучит как оправдание, — Барти наклоняет голову. — Ты оправдываешься или объясняешь? — А ты что здесь делаешь, Крауч? — Регулус не отвечает на вопрос. — Я думал, ты у Малфоев на совещании. — Совещание закончилось, — Барти пожимает плечами. — Лорд доволен. — Он всегда доволен тобой, — тихо говорит Регулус. — Ты его любимец. — Я выполняю свою работу, — Барти смотрит на книгу на коленях Регулуса. — Тёмные ритуалы защиты. Странный выбор для Пожирателя. — Почему странный? — Потому что мы атакуем, Блэк. Мы не защищаемся. Защита — это для трусов и авроров. — А если я не хочу умирать? — Регулус сжимает книгу сильнее. — Тогда не попадайся. Барти произносит это холодно, как констатацию факта. Регулус смотрит на него долго. В библиотеке горит только один светильник, и тени ложатся на лицо Блэка так, что половина остаётся в темноте. — Ты всегда был таким, Крауч? — спрашивает Регулус. — Или только со мной? — Я всегда такой, — Барти не отводит взгляда. — И ты не ответил. — На что именно? Ты задал два вопроса. — Ты идиот? Или ты зря вступил в ряды? Регулус усмехается. Тихо, безрадостно. — Ты специально провоцируешь меня, Крауч? — Я проверяю, — Барти подаётся вперёд. — Лорд хочет знать, на кого может положиться. А я выполняю приказы. — Лорд хочет знать, — Регулус повторяет слова, словно пробуя их на вкус. — А ты когда-нибудь хочешь чего-то сам, Крауч? — Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я тебе дам, — Барти чувствует, как внутри поднимается раздражение. — Ты странный, Блэк. Ты носишь метку, но говоришь как человек, который сомневается. — А ты носишь метку и говоришь как человек, который не сомневается никогда, — Регулус закрывает книгу. — Это делает тебя правым или просто удобным? — Это делает меня живым, — Барти встаёт с кресла. — Сомневающихся пожирателей хоронят мелко. — Значит, ты боишься, — тихо говорит Регулус. — Я не боюсь ничего, — Барти одёргивает мантию. — Я осторожен. Это разные вещи. — Это одно и то же, Крауч, — Регулус поднимает голову, и в его глазах мелькает что-то, похожее на жалость. — Просто у тебя хватило ума назвать это по-другому. Барти молчит. Он не привык, чтобы его собеседники отвечали вопросом на вопрос. Он не привык, чтобы его называли трусом. И он совсем не привык слышать правду в чужих голосах. Правда всегда пряталась в документах, в приказах, в шепоте по углам. Но никогда — вот так, прямо в лицо. — Ты слишком много говоришь для пожирателя, Блэк, — наконец говорит Барти. — А ты слишком мало задаёшь вопросов для человека, — Регулус смотрит на свои руки, белые пальцы, длинные, аристократичные. — Ты приходишь сюда не просто так. Лорд послал тебя проверить меня, да? — Лорд послал меня узнать, как ты себя чувствуешь, — Барти кривит губы в подобии улыбки. — Это звучит лучше. — Это звучит одинаково, — Регулус закрывает глаза на секунду. — Передай Лорду, что я здоров. Что я предан. Что я готов служить. — Ты врёшь, — Барти замечает, как дрогнули ресницы Регулуса. — Все врут, Крауч, — Регулус открывает глаза. — Даже ты. Особенно ты. — Я никогда не вру Лорду. — Ты врёшь себе каждый день, — Регулус смотрит прямо в глаза Барти. — И это самая опасная ложь. Повисает тишина. Барти не знает, что ответить. Он знает только одно: Регулус Блэк не боится его. И это странно. Потому что Барти привык, чтобы его боялись. Отец боялся. Пожиратели боялись. Даже Беллатрикс, безумная Белла, иногда отводила взгляд. А этот мальчишка с серыми глазами и мёртвой усталостью за спиной не боится. И это пугает Барти больше, чем любое проклятие. — Я доложу Лорду, что ты в порядке, — Барти разворачивается к выходу. Он делает шаг к выходу. Один шаг. Второй. Третий. Пальцы сжимаются в кулак. Метка на предплечье горит, но не от магии Лорда. От чего-то другого. От того, у чего нет имени. — Крауч, — голос Регулуса звучит тише, чем прежде. Почти шёпот. Почти мольба. — Подожди. — Что ещё? — Барти останавливается, но не поворачивается. Он смотрит на дверь. На спасительную дверь, за которой нет Регулуса Блэка с его серыми глазами и странными вопросами. — Повернись, — просит Регулус. — Пожалуйста. Барти слышит это «пожалуйста» и чувствует, как что-то ломается внутри. Никто не говорит «пожалуйста» Пожирателям. Никто не просит их повернуться. Никто не смотрит им в глаза по доброй воле. Но Регулус смотрит. И просит. И почему-то Барти поворачивается. Регулус стоит у кресла. Книга упала на пол, но он не замечает. Его руки дрожат. Не от страха. От решимости. — Ты не такой, — говорит Регулус. — Как они. Как Лорд. Как Лестрейнджи. Ты не такой, Барти. — Ты меня не знаешь, — голос Барти звучит глухо. — — Достаточно, — Регулус делает шаг вперёд. Один шаг. Опасный шаг. Потому что Барти Крауч младший не привык, чтобы к нему приближались. — Ты пришёл сюда с приказом. Ты должен был меня запугать. Или сломать. Или узнать мои слабости. Но ты этого не сделал. — Я ещё не начал, — Барти кривит губы. — Я могу быть очень убедительным. — Не надо, — Регулус поднимает руку. Медленно. Боязливо. Будто боится, что Барти укусит. — Я хочу сказать тебе кое-что. Я хочу, чтобы ты выслушал. — Я слушаю, — Барти не понимает, зачем соглашается. Он должен уйти. Должен доложить Лорду. Должен забыть этот разговор. Но он стоит на месте. — Лорд ищет бессмертие, — Регулус говорит тихо, почти беззвучно. — Он уже нашёл способ. Он создал… вещи. Тёмные вещи. Я узнал об этом случайно. И я понял, что служу не великой цели. Я служу монстру. — Ты сошёл с ума, — шепчет Барти. — Если Лорд узнает… — Он не узнает, — Регулус качает головой. — Потому что я умру раньше, чем он спросит. Барти смотрит на Регулуса и видит не слабость. Не страх. Видит ту же ровную, спокойную пустоту, что и в зале суда у того Пожирателя из сна. Только теперь Барти понимает. Это не принятие смерти. Это принятие выбора. — Зачем ты мне это говоришь? — Барти чувствует, как его голос становится хриплым. — Я могу предать тебя через минуту. — Не можешь, — Регулус почти улыбается. — Потому что я вижу тебя, Барти. Ты носишь маску фанатика, но под ней — человек, которому надоело быть инструментом. Ты не хочешь резать. Ты хочешь, чтобы кто-то сказал тебе, что резать не надо. — Ты ничего обо мне не знаешь, — повторяет Барти, но в его голосе нет прежней уверенности. — Знаю, — Регулус подходит ближе. Теперь между ними меньше шага. Барти чувствует запах старой бумаги и чего-то горького. Полыни. Или чая. — Я знаю, что ты не спишь по ночам. Я знаю, что тебе снятся суды твоего отца. Я знаю, что ты ненавидишь всё, во что веришь. И я знаю, что ты не донёсешь на меня Лорду сегодня. — Откуда? — выдыхает Барти. — Потому что ты всё ещё здесь, — Регулус поднимает руку и касается плеча Барти. Будто боится обжечься. А может быть, боится обжечь. — Ты мог уйти. Ты должен уйти. Но ты остался. И я знаю почему. — И почему же? — Барти не сбрасывает его руку. Это странно. Чужая рука на его плече. Никто не касался его добровольно уже много лет. — Потому что тебе не всё равно, — Регулус смотрит прямо в глаза. — Потому что я тебе не безразличен. И ты не знаешь, что с этим делать. Барти хочет закричать. Или засмеяться. Или убить Регулуса на месте, чтобы никогда больше не слышать этих слов. Но он не делает ничего. Стоит и смотрит в серые глаза, в которых нет ни капли лжи. Потому что это правда. Вся правда. Та самая, от которой он бежал всю жизнь. Та самая, которая снилась ему в зале суда, где улыбался Пожиратель. Та самая, которую отец выбивал из него каждым холодным словом. — Ты не прав, — шепчет Барти, но его голос ломается на последней гласной. — Я прав, — Регулус убирает руку. — И поэтому я прошу тебя. Уходи сейчас. Забудь этот разговор. Доложи Лорду, что я предан. И живи дальше. — А ты? — Барти хватает его за запястье. Сильнее, чем планировал. Почти до боли. — Что будет с тобой? — Я закончу то, что начал, — Регулус не вырывается. Он смотрит на пальцы Барти, сжимающие его руку. — Я не могу жить с тем, что знаю. И я не могу предать тех, кого люблю. Остаётся только одно. — Ты хочешь умереть, — Барти не спрашивает. Он утверждает. Потому что видел этот взгляд раньше. У людей, которые выбрали смерть, потому что жизнь стала невыносимой. — Я хочу жить, — Регулус смотрит на него. — Впервые за долгое время я хочу жить. Но не ценой того, во что я превращусь, если останусь служить Лорду. Ты понимаешь? — Нет, — Барти сжимает его запястье сильнее. — Я ничего не понимаю. Я понимаю только приказы. Только долг. Только… — Только страх, — заканчивает Регулус. — Ты понимаешь только страх. Страх отца. Страх Лорда. Страх быть никем. Я знаю. Но ты мне не безразличен, Барти. Поэтому я хочу спасти тебя. Тишина падает на них, как каменная плита. Барти слышит, как бьётся его сердце. Слишком громко. Слишком быстро. Он не привык к такому ритму. — Спасти меня? — переспрашивает он. — От кого? — От тебя самого, — Регулус мягко освобождает свою руку. — Ты заслуживашь большего, чем быть палачом для человека, который не видит в тебе никого, кроме собаки. Ты заслуживашь выбора. — Выбор — это иллюзия, — Барти качает головой. — Я уже выбрал. В тот день, когда взял метку. — Ты взял метку, потому что отец отвернулся от тебя, — Регулус говорит это спокойно, безжалостно. — Ты хотел доказать, что ты не ничтожество. Ты хотел, чтобы кто-то сказал: «Ты важен». И Лорд сказал. Но он солгал. — Замолчи, — голос Барти становится тихим и страшным. — Он солгал, — повторяет Регулус. — Потому что для него все мы — расходный материал. Даже ты. Особенно ты. Самый преданный пёс умирает первым, когда хозяину нужна жертва. — Я сказал замолчи! — Барти выхватывает палочку и направляет на Регулуса. Но Регулус не отступает. Он делает шаг вперёд, почти касаясь грудью острия палочки. Его глаза смотрят спокойно. — Убей меня, — говорит он. — Если это легче, чем услышать правду. Убей. И возвращайся к Лорду. Но знай: я был прав. О тебе. О нас. О всём. Барти стоит с поднятой палочкой. Его рука не дрожит. Она никогда не дрожит. Но внутри него всё трясётся, как в лихорадке. — Ты псих, — шепчет он. — Ты больной псих. — Возможно, — Регулус слегка улыбается. — Но я единственный, кто сказал тебе правду за последние десять лет. Запомни это, Барти. Когда будешь стоять над моим телом. Палочка опускается. Медленно. Словно у Барти не осталось сил держать её. — Чёрт с тобой, — Барти прячет палочку в рукав. — Чёрт с тобой, Регулус Блэк. — Что ты сделаешь теперь? — спрашивает Регулус. — Не знаю, — Барти проводит рукой по лицу. — Впервые в жизни я не знаю. — Это называется свобода, — тихо говорит Блэк. — Попробуй привыкнуть. У тебя есть время. Барти смотрит на него долго. И понимает одну вещь, от которой становится тошно и легко одновременно. Блэк прав. Он всегда был прав. С того самого момента, как Крауч вошёл в библиотеку. С того самого момента, как отец впервые назвал его разочарованием. С того самого момента, как он проснулся в три часа ночи от смеха Пожирателя в зале суда. — Я не обещаю, что смогу тебя спасти, — наконец говорит Барти. — Я даже не обещаю, что попробую. — Я не прошу обещаний, — Регулус качает головой. — Я прошу только одного. — Чего? — Не забывай, что ты человек, — Регулус смотрит на него. — Даже когда Лорд будет требовать, чтобы ты стал зверем. Даже когда отец будет смотреть сквозь тебя. Даже когда ты сам себе будешь казаться монстром. Помни. Ты человек. И ты мне не безразличен. — Я ухожу, — говорит он. — Иди, — Регулус садится обратно в кресло. Поднимает упавшую книгу. — Но вернись. Когда будешь готов. — К чему? — Ко всему, — Регулус открывает книгу на первой странице. — К жизни. К выбору. Ко мне. Барти выходит из библиотеки. Не оборачиваясь. В коридоре он останавливается, прислоняется лбом к холодной стене и закрывает глаза. — Что ты сделал со мной, Блэк? — шепчет он в темноту.