out of order

Тяжелый внедорожник плавно разрезал колесами лужи, оставляя позади залитый неоном район, где жили Тэхен и Дженни. Чонгук вел машину медленно, непривычно для своей обычной манеры езды. В салоне всё еще отчетливо улавливался тонкий, едва заметный аромат парфюма Джи Вон, легкий, с нотками цитруса и дорогой замши. Этот запах странным образом контрастировал с тяжелым ароматом кожаного салона, но Чонгуку это чертовски нравилось. Он поймал свое отражение в зеркале заднего вида и обнаружил, что до сих пор глупо улыбается — Так, соберись, — негромко приказал он себе вслух, покрепче перехватывая руль. — Что с тобой происходит? Но обмануть самого себя получалось скверно. Всю дорогу до своего дома он то и дело прокручивал в голове те несколько секунд перед тем, как она вышла из машины. То, как замерла её рука на дверной ручке, как шумно она выдохнула и как потемнели её глаза в полумраке салона. Между ними словно натянулась невидимая струна, и Чонгук готов был поклясться, что Джи Вон почувствовала это так же остро, как и он сам. Это был уже не просто интерес, его тянуло к ней с каждым днем всё сильнее. Добравшись до своего особняка, он въехал в подземный гараж, заглушил мотор и поднялся в жилые комнаты. В доме царил идеальный, почти стерильный порядок, который обычно помогал ему расслабиться после безумных съемочных дней. Но сегодня тишина просторных комнат почему-то показалась неуютной. Пытаясь занять руки и отвлечься от навязчивых мыслей, Чонгук занялся своими привычными вечерними делами. Он методично разобрал спортивную сумку после тренировки, закинул вещи в стирку, а затем отправился на кухню. Вместо привычного протеинового коктейля ему вдруг захотелось чая, того самого, который они пили вместе с Джи Вон на кухне у Тэхена. Пока закипал чайник, он поймал себя на том, что смотрит на пустой барный стул напротив и представляет, как Джи Вон сидела бы здесь, в его доме, точно так же мягко улыбаясь и кутаясь в теплый худи. — Да что со мной такое? — пробормотал он, потирая лицо ладонями. Это было слишком странно для него. Обычно он четко разделял работу и личную жизнь, но Джи Вон умудрилась просочиться сквозь все его защитные барьеры всего за несколько дней. Приняв горячий душ, чтобы окончательно смыть остатки дневного напряжения, Чонгук выключил свет и лег в кровать. За панорамным окном спальни всё так же шумел непрекращающийся сеульский ливень. Капли мягко барабанили по стеклу, создавая гипнотический ритм. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. В темноте мысли о Джи Вон вспыхнули с новой силой. Он вспоминал её разной: уставшей и домашней в ту их первую ночь, собранной и невероятно сексуальной в строгом деловом костюме на переговорах, и, наконец, беззащитной, с мокрыми прядями волос, когда она пряталась под зонтом от ливня. В ней была удивительная глубина, которую ему безумно хотелось изучить. Чонгук поймал себя на мысли, что ждет завтрашней встречи в офисе не из-за контракта, а просто потому, что снова увидит её В этот момент тишину комнаты бесцеремонно нарушил резкий, требовательный звук. На тумбочке завибрировал и засветился экран телефона. Чонгук поморщился от яркого света и потянулся за аппаратом, думая, что это Тэхен снова решил подколоть его перед сном или менеджер вспомнил про утренний график. Но стоило ему взглянуть на дисплей, как расслабленное выражение его лица мгновенно исчезло, а мышцы спины напряглись. На экране светилось имя, которое он меньше всего ожидал и хотел видеть. Соён. Чонгук несколько секунд просто смотрел на мигающую надпись, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Их расставание было болезненным и окончательным, а то, что её отец сейчас пытался уничтожить его репутацию через судебные иски бренда, делало этот звонок почти сюрреалистичным. Он заблокировал телефон, швырнул его обратно на тумбочку лицом вниз и закрыл глаза, надеясь, что она поймет намек. Но телефон зазвонил снова. Настойчиво, без перерыва. Соён всегда отличалась тем, что не умела принимать отказы. С тяжелым вздохом Чонгук снова взял трубку, сел на кровати и провел пальцем по экрану, принимая вызов. — Я слушаю, — холодно и отстраненно произнес он, прижимая телефон к уху. — Чонгук-а... — в трубке раздался тихий, слегка дрожащий голос бывшей девушки, в котором отчетливо слышался шум какого-то заведения на заднем плане. — Привет. Извини, что так поздно. Нам... нам нужно поговорить. Это касается судебного иска моего отца. Услышать её голос после стольких месяцев тишины было странно. Чонгук поудобнее перехватил телефон, чувствуя, как комната словно сузилась до размеров этого холодного экрана. Слова Соён мгновенно подняли со дна памяти целую кучу старых, казалось бы, давно похороненных воспоминаний. Их разрыв не был красивым. Хотя именно Соён в итоге поставила точку, Чонгук до сих пор иногда ловил себя на глухом, липком чувстве вины. Он помнил, как отчаянно пытался балансировать между бесконечными мировыми турами, репетициями и её постоянными упреками. Соён сама жила в медийном пространстве, вела популярный блог в Инстаграме, постоянно выкладывала безупречные эстетичные сторис и крутилась в высшем свете Сеула среди таких же богатых и влиятельных наследников. Ей ли не знать, как устроена эта индустрия? Но на деле всё оказалось иначе. Ей всегда было его мало. Ей нужен был парень, который будет рядом на закрытых вечеринках и презентациях, а не тот, кто шлет сонные сообщения из другого часового пояса после трехчасового концерта. На их тайные свидания урывками у неё просто не хватило терпения. Отношения изжили себя, превратившись в бесконечный сериал из взаимных обид. А когда в их личную драму вмешался её влиятельный отец, устраивая Чонгуку жесткие выговоры на тему «ты тратишь время моей дочери», всё окончательно полетело к чертям. — Нам не о чем говорить, Соён, — Чонгук постарался, чтобы его голос звучал максимально ровно, без единой эмоции. — Все вопросы по поводу иска твоего отца теперь решает мой адвокат. Обращайся в юридическую компанию. — Чонгук, пожалуйста, не бросай трубку, — в её голосе прорезались знакомые капризные, но в то же время жалобные нотки. На заднем плане глухо бухали басы — видимо, она звонила из какого-то закрытого VIP-клуба. — Отец не знает, что я звоню. Он вообще в ярости из-за того, что твоя фирма выставила ответные претензии. Он думал, что ты просто подпишешь мировое соглашение и выплатишь неустойку, чтобы не раздувать конфликт. Чонгук горько усмехнулся, вспоминая, как Джи Вон сегодня уверенно разносила пункты этого контракта. — Твой отец привык, что перед его деньгами все открывают двери, Соён. Но в этот раз он ошибся. Я не собираюсь платить за то, чего не делал, ради его личной вендетты — Это не просто вендетта! — Соён повысила голос, и Чонгук прямо представил, как она сейчас раздраженно поправляет свои идеальные локоны. — Он защищает меня! Ты ведь понимаешь, каково мне было? В нашей тусовке, среди моих знакомых и блогеров... все ведь знали, что мы вместе, хоть мы и прятались от прессы. И теперь они за спиной шепчутся, подкалывают меня, что я не смогла удержать главного айдола, хотя это я от тебя ушла! Отец просто хотел проучить тебя, поставить на место, чтобы твоё агентство и ты сам почувствовали, что у всего есть последствия. Но сейчас всё заходит слишком далеко. Твой новый юрист... она действует слишком агрессивно. Отец грозится подключить все свои связи, чтобы перекрыть тебе контракты в Корее, если ты не отзовешь свои возражения. Внутри Чонгука шевельнулась холодная, праведная ярость. Угрозы её отца больше не пугали его так, как полтора года назад. Теперь за его спиной стояла не просто безликая юридическая контора, а Джи Вон, с её холодным блеском в глазах и абсолютной уверенностью в победе. — Передай своему отцу, — тихо, но с явной угрозой в каждом слове произнес Чонгук, — что если он попытается устроить мне проблемы, мои юристы раздавят его холдинг в международном суде. Больше я не буду подстраиваться под твои капризы и амбиции твоего папочки. Время вышло, Соён. — Чонгук! Ты стал совсем другим... — донеслось из трубки, но он не стал слушать. Чонгук решительно нажал на кнопку отбоя и заблокировал контакт. Телефон отправился на тумбочку. Он снова лег на подушку, но сон окончательно улетучился. Сердце бешено колотилось в груди. Парадоксально, но этот звонок из прошлого не выбил его из колеи, а наоборот расставил всё по местам. Чувство вины, которое ковыряло его изнутри столько времени, вдруг полностью исчегло, оставив после себя лишь кристальную ясность. Он больше ничего не должен Соён. Чонгук перевел взгляд на окно, по которому всё так же стекали капли дождя, и поймал себя на мысли, что его губы снова растягиваются в улыбке. «Твой новый юрист действует слишком агрессивно», — вспомнил он слова бывшей. Внутри разлилось приятное, пьянящее чувство гордости за Джи Вон. Она еще даже не начала основную игру, а сторона противника уже занервничала и начала звонить по ночам. Чонгук закрыл глаза, с нетерпением предвкушая завтрашнее утро. Ему безумно хотелось увидеть Юн Джи Вон в её безупречном костюме и лично рассказать, как сильно она пугает крупных сеульских председателей.

***

Экран смартфона Соён с сухим, безразличным щелчком погас, отразив её собственное, идеально накрашенное лицо. Короткие гудки отбоя на секунду утонули в тяжелых, вибрирующих басах, доносившихся с нижнего яруса VIP-ложи клуба. Она медленно опустила руку с телефоном, не веря тому, что только что произошло. Чонгук бросил трубку. Он не просто замолчал, он оборвал её на полуслове, жестко, по-деловому выставив за границы своей жизни и заблокировав малейшую попытку достучаться. — Чонгук… — сорвалось с её губ едва слышное, беспомощное имя, но ответа не последовало. В ту же секунду изнутри поднялась горячая, удушливая волна чистой, концентрированной ярости. Соён со всей силы швырнула дорогой телефон на кожаный диванчик. Аппарат глухо отскочил от подушек и упал на пол. Ей хотелось кричать, разбить стоящие на стеклянном столике бокалы с ледяным шампанским, сорвать со стен этот пафосный декор. Как он посмел? Тот самый Чонгук, который раньше ловил каждое её слово, который виновато улыбался и присылал огромные букеты цветов после каждой пропущенной из-за репетиций встречи, теперь он разговаривал с ней как с чужой. Словно она была лишь досадной помехой в юридических документах. Она резко отвернулась к панорамному стеклу ложи, за которым внизу, в полумраке танцпола, двигались десятки людей. Её пальцы до боли впились в ладони, безупречный дорогой маникюр оставил глубокие белые следы на коже. Но вслед за яростью, ломая все её защитные барьеры инфлюенсера с миллионом подписчиков, пришла сокрушительная, горькая досада. Одинокая слеза, ломая безупречный контуринг, прочертила темную дорожку по щеке, за ней вторая. Соён закрыла лицо руками, и плечи её мелко задрожали от беззвучных, злых слез. Ей было невыносимо обидно. Все эти полтора года в своей глянцевой тусовке она упрямо держала лицо. Выкладывала яркие снимки из путешествий, крутила легкие романы с богатыми наследниками, заставляя всех верить, что это она избавилась от обременяющих отношений с айдолом. Она сама убедила отца, что Чонгук разбил ей сердце, и позволила развязать эту войну с контрактами, надеясь наказать бывшего, заставить его приползти с извинениями. Но горькая правда, которую она скрывала даже от самой себя, сейчас душила её в этой темной VIP-комнате. Она до безумия скучала по нему. Соён развернулась и бессильно опустилась на диван, подтянув колени к груди, совершенно не заботясь о том, что мнет дизайнерское платье. Настоящая, не экранная жизнь оказалась слишком холодной без него. Она вспомнила, как сильно любила его, не Чонгука со сцены стадионов, а того парня, который в редкие свободные часы заваривал ей чай на своей кухне, уставший, с заспанными глазами, но такой родной. Ни один мужчина из её нынешнего окружения не смотрел на неё так, как смотрел он, искренне, защищающе, любя саму Соён, а не её красивую обертку в соцсетях. Она поняла, что совершила самую большую ошибку в жизни, когда поддалась гордости и не захотела делить его со всем миром. Отношения изжили себя только в её капризной голове, которой требовалось ежеминутное внимание. Теперь, размазывая тушь по лицу, Соён отчетливо осознала. Чонгук перерос эту боль. В его сегодняшнем голосе не осталось ни капли прежней вины. Он двигался дальше, и за его спиной теперь стоял кто-то другой, тот самый «агрессивный юрист», женщина, которая защищала его с холодной решимостью. И от этой мысли Соён становилось по-настоящему страшно. Она потеряла его навсегда, и никакие деньги и связи её отца больше не могли это исправить.