time zone

“Only thing that keeps us apart is a different time zone” @iliaraspberry позвони после тренировки я пиздец соскучился по твоему голосу и бубнёжу про больную поясницу Гуменник усмехнулся в экран, отвечая что-то по типу «как только, так сразу». Проведя руку небрежно сквозь черные пряди, он отложил телефон. Вероника Анатольевна уже была на арене, его любимые коньки были уже на его ногах, а поясница, как Малинин и подметил, уже болела. Вместо того, чтобы подняться и выйти из чуть душной раздевалки, он уставился в какую-то точку на стене. Улыбка медленно разлилась по его лицу, а сознание чуть затуманилось. Так было всегда, когда он думал об Илье. В Илье хотелось потеряться полностью, утонуть и не всплыть. Даже несмотря на то, сколько времени уже прошло, он все время переставал думать о чем-либо рядом с Ильей, отпускал себя полностью. Кто-то говорил, что ему 24 и он серьезный, умный и собранный фигурист и айтишник? Ну, против Ильи не устоит ничего из этого. Плотные, пушистые волосы Малинина, которые он осветлял время от времени, в которых Петр любил давать теряться своим пальцам, каждая родинка, которую он заново вспоминал губами каждую их встречу после долгого расставания, улыбка, от которой мыслей в голове не оставалось, глаза, смотрящие прямо в душу и растапливающие сердце цвета васильков и белых ночей в Питере, все это сводило с ума независимо от прошедшего времени. Наверное, он влюблен бесповоротно и окончательно. You're wearing my old clothes But you, you wear it better And every time I see your face The moon should be jealous Он вспомнил, как проходили ночи на олимпиаде, те несколько, которые они отвели друг для друга. В океане стресса и напряжения, которые оба переживали, был маленький, спасительный маяк— ночь. Когда солнце садилось, погружая шумный Милан и олимпийскую деревню в тьму, руки сами ложились на чужие плечи, чуть прижимая к мягким простыням. Как будто он убежит, да ну. Хотя, когда Петя осознавал, что после этих двух недель они снова не будут видеть друг друга непонятно сколько, хотелось вдавить еще сильнее, сжать пальцы на коже, чтобы время остановилось и расстояния больше никогда не существовало. Чтобы ему не приходилось каждый раз вычитать семь из времени, и ждать ответа по несколько часов, чтобы увидеть только буквы, сложенные в слова любви от Малинина. Звонки по видео были немного лучше простых сообщений, но в долгом промежутке времени в разлуке и этого не хватало. О касаниях и физической, настоящей форме Ильи перед собой он и мечтать не мог. And I keep talking to the wall Till he's a friend of mine I call you every hour just to tell You that I'm losing my mind За несколько лет он хоть и должен был привыкнуть к ожиданию, терпеть расстояние, и хоть он пытался, каждый раз, оставаясь наедине со своими мыслями, все это ощущалось, как расчесывать порез снова и снова, когда он еще не успел полностью зажить. Now I know you're sleeping Where I'm supposed to be Wish I could've stayed На самом деле, он заметил Малинина гораздо раньше. Как не заметить «золотого» мальчика с короткими русыми волосами и голубыми глазами, чья улыбка от очередной победы от уха до уха, четверные прыжки и техника сияют так ярко? Тренеры ставили его в пример, его глаза иногда пересекались с глазами Петра на соревнованиях, заставляя что-то вспыхивать с груди каждый раз, разливаться чем-то теплым и тягучим по сердцу, оставлять отпечаток его лица глубоко в памяти. Мозг наполнили воспоминания о первых прикосновениях, о самом начале их отношений, когда оба не могли понять, куда же девать руки по время поцелуя и у Ильи болела шея от того, что голову все время приходилось закидывать, дотягиваясь до губ Гуменника. Тот всегда тихо смеялся и чуть сгибал колени, чтобы быть с Малининым одного роста, и это вызывало лишь больше смеха. And I don't give a shit about The contracts that I signed And they can say whatever We'll be making love I'm fucking you tonight Особенно он тосковал по прикосновениям. Ощущение кожи под кожей было таким дурманящим, невозможно правильным. Петр любил притягивать Илью ближе за талию, чувствовать, как его ногти впиваются в кожу плеч, как выгибается его позвоночник а изо рта льется протяжный стон, от которого мозг отключается совсем, через пленку слышать свое имя и чуть ускорять ритм, а после тяжело дышать в той самой темноте. Ему всегда нравилось и нравится знать, что именно в момент пика делает Малинин, как он закидывает голову, волна наслаждения проходит через все его тело и отзывается дрожью в ногах. Больше этого Гуменник любил, наверное, только осыпать поцелуями лицо Ильи, получая в ответ больше, и засыпать рядом, зная, что он не уйдет из его рук хотя бы до утра. The only thing that keeps us apart is a different timezone. Но сейчас, Петр наконец возвращается вновь в реальность, туда, где он уже сильно опаздывает на тренировку, и она точно пройдет в ожидании звонка Илье, и где Илья от него за 7 часов разницы во времени.