untermensch

Это начало ноября, а мерзлая почва уже припорошена тонким слоем снега. Опавшие листья и трава покрыты ледяной коркой, редкие маленькие снежинки неспешно кружатся, плавно падают. Пасмурно. Кайл же банально не знает, который сейчас час. В вагоне нет окон, лишь через небольшие щели наверху просачивается свет. Брофловски запихнули туда со всеми подобно скоту. Холодно. Он не помнит, когда последний раз нормально ел. Все, что у него есть — небольшой мешок с самыми необходимыми и дорогими ему вещами — единственное, что он успел схватить. Ну и половина бутерброда, который он решил смаковать и растянуть настолько, насколько это было возможно. И Кайл уже догадывается, что мешок этот он по приезде не увидит больше никогда. Скорее всего. Брофловски не может сомкнуть глаз. Как минимум потому, что перед ним лежат три безжизненных тела, которым, увы, не было суждено пережить эту поездку. Хотя, возможно, за этих людей стоит даже порадоваться, ведь они уже не увидят весь дальнейший кошмар?.. Пока большинство дремлет, у Кайла в голове неожиданно щелкает. Он зачем-то лезет в саквояж одного из умерших. Находит там пару дорогих книг, одежду. Первая — «Астрофизика», и вторая — «Математические начала натуральной философии» Ньютона, а в углу книги подпись — «Любимому сыну, Одду Андерсену, от отца. Из Норвегии, 1939г.». Слишком хорошо, чтобы быть правдой…ведь Кайл закончил физико-математический факультет с кафедрой астрофизики… Он лихорадочно забрасывает книги к себе, отстегивает верхнюю пуговицу пальто на умершем и видит серебряный крест. В голове появляется самый абсурдный на свете план, однако если он сработает…возможно, Кайлу удастся получить «право» на жизнь. Он снимает с себя звезду Давида, надевает крест и…мысленно мечется, глядя на символ своей религии в дрожащей ладони. Ему не хочется оставлять эту звезду, терять, отрекаться от себя и своей веры окончательно…он просто не способен на это. Хотя, казалось бы, такой вопрос и поступок должны волновать его в последнюю, черт возьми, очередь, но вера — все, что на данный момент у него осталось. И она будет с ним всегда, до самого конца. Это память, это родители и семья, это неотъемлемая часть его личности, которую забрать не вправе никто. Это то, благодаря чему он еще остается собой и остается человеком. Кайл прячет звезду в половине подпортившегося бутерброда, заворачивает его в белый платок и кладет в мешок. А вдруг…одно из двух — либо раскусят, либо пронесет.

***

— Все на выход, быстрее, быстрее! — слышится практически сразу, как состав останавливается. Людей подгоняют, тычут в них винтовками, строят в шеренги. К Кайлу подходит солдат, презрительно осматривает. — Еврей? — Нет, нет, я лютеранин. — с животным страхом внутри он достает и показывает на себе крест без распятия. Лишь бы… — Хм. — с сомнением выдает немец, хмуря брови. — Ты откуда? — Я из Нидерландов! Но по происхождению из…Норвегии. Вот — Брофловски достает одну из книг, открывает на первой странице и показывает написанные «отцом» слова. — Ты Одд Андерсон? — Кайл кивает. После недолгой паузы и раздумий ариец таки выдает заключительные слова, равносильные, кажется, временному помилованию. — Иди туда, мы еще с тобой пообщаемся. Что-то слабо верится мне в это все. — Хорошо, хорошо, конечно! — так убедительно Кайл, кажется, еще не выглядел никогда. Главное — он не оказался рядом с евреями, а значит уже имел хотя бы чуть больший шанс на то, чтобы выжить. — Рихард, иди сюда! — уже спустя какое-то время после распределения евреев подзывает своего сослуживца все тот же солдат. Он закуривает сигарету, предлагает еще одну подошедшему приятелю. — Что такое? — Того вот видишь? — указывая незаметно на Брофловски мямлит он. — Ну вижу, и? — Не нравится он мне. Сказал, что жил в Нидерландах, а сам вообще норвежец, кажется…но что-то я ой как сомневаюсь. У него еще книги по физике и астрономии, а наш гауптштурмфюррер интересовался этими делами, просил подыскать мозговитого. Что скажешь? — А что не так? Врет — ему конец, нам не впервой с крысами разбираться, а нет — ему крупно повезло. Надо бы его показать гауптштурмфюрреру. — Ага, только если он держит нас за идиотов и врет, спросят с нас потом как всегда. — Что поделать… — пожимает плечами приятель. — Все равно лишним не будет, рискнем. — Ну смотри, ты меня на это подбил окончательно, со мной, если что, расхлебывать будешь. — Да какого черта. Оба подходят к Кайлу. — Хей, Одд. — от первого оклика не поступает никакой реакции. Тогда раздается более громкий и жесткий. — Одд! — А, да? — резко и дергано отвлекается он от толп идущих на каторгу людей. Придется привыкнуть к своему новому имени, иначе так и погореть можно… — Я заметил твои книги, ты правда во всем этом разбираешься? — Да, я закончил кафедру астрофизики…— солдаты переглядываются, встают с двух сторон возле него. — Мы отведем тебя к нашему гауптштурмфюрреру, он решит, куда тебя девать. Но если ты врешь, поверь, ты заплатишь за это. И очень дорого. — Я с вами честен! — Кайл жалостливо сводит брови и потупляет взгляд. — Не рыпайся, давай иди вперед. Брофловски мельком окидывает глазами территорию. Бараки, изможденные полулюди…темный-темный свинцовый дым из каких-то зданий…все навеивает липкую и какую-то первобытную жуть…внутри точно скручивается неприятный спазматический узел. Почему полулюди? Потому что это буквально ходячие кости, тени, которые еще могут совершать хоть какие-то движения лишь за счет тоненьких, связывающих все мышц, что заметны через не менее тоненький слой кожи. Во что эти изверги превратили тут каждого… Кайл заходит в сопровождении солдат, за закрытой дверью кабинета слышится чуть ли не яростный крик. Минуты две кого-то явно отчитывают, после чего мужчина спешно выходит, крепко сжимая стопку документов. — Он сегодня не в духе, парни. — доносится предупреждение. Стук, тут же жесткое «войдите». — Господин гаупштурмфюррер, разрешите доложить! — фигура стоит у окна и держит руки за спиной. — Докладывайте. — гауптштурмфюррер — человек на вид лет 36, тучный, но форма придает ему какого-то невероятного стана. Чертовски опрятный, причесанный, с каштановыми волосами и косым пробором. На лице смутно читающаяся эмоция. Он кидает взор — молниеносный, леденящий и пробирающий своей суровостью до мурашек. — Мы привели Вам одного…он утверждает, что закончил кафедру астрофизики, при нем было две книги, вроде разбирается в том, о чем Вы говорили. Если, конечно, не лжет. — эсэсовец подходит ближе, оценивает Кайла. Ухмыляется. По нему видно, что эта неожиданная новость явно подняла настроение. — По-немецки хорошо говорит? — Так точно. — подтверждает второй солдат. — Как тебя зовут? — Одд Андерсон. — Ясно. Оставьте нас наедине, подождите за дверью. — Как прикажете! Солдаты выходят, а Кайлу кажется, будто его оставили на самое настоящее растерзание. — Садись. — звучит в приказном тоне. — Спасибо… — Что это у тебя? — обращается тут же внимание на книгу. — От отца, он дарил. — книга мгновенно оказывается в руках и исследуется. — Из Норвегии? — Я наполовину…отец из Норвегии, а мать из Нидерландов. Но родился я во Франкфурте, жили там какое-то время, потом переехали к родственникам в Нидерланды. — голос предательски дрожит. Лишь бы не выдать себя, лишь бы не сказать что-то не то… — Мгм…Ты толковый, значит.. — В каком смысле?.. — Физик? Математик? — Закончил физико-математический факультет с кафедрой астрофизики. — Что ж…и что ты знаешь об эффекте Доплера? — вопрос подобен грому. И не потому, что он сложный, а потому, что трудно сосредоточиться в таких условиях в принципе..да и прозвучало неожиданно. — Эффект Доплера?..Если звезда удаляется от Земли, её спектральные линии смещаются к красному концу. Если приближается — к синему. Величина смещения позволяет рассчитать радиальную скорость звезды. — Впечатляет..даже очень…Почему у Сатурна есть кольца, а у Земли — нет? — Кайл звучно сглатывает слюну, впивается ногтями в одежду, хоть и на этот вопрос ответ ему известен. — Дело в том, что кольца Сатурна — это миллиарды мелких частиц льда и камня, которые, скорее всего, остались от разрушенных комет и подобных вещей. А У Земли нет колец по многим причинам, господин гауптштурмфюррер. Как минимум, она слишком мала и её гравитация не смогла бы удержать такую систему. — Шикарно. Ты будешь мне полезен, я давно планировал углубленно увлечься наукой и, в идеале, посвятить себя ей. Не еврей, да? — Лютеранин…— благо, крест сейчас виден, иначе тремор бы добил окончательно. — Звучит правдоподобно...Точно не обманываешь? — Нет, что Вы…— на это раздается мычание с какими-то нотами сарказма. Опрос этот, кажется, длится уже вечность. Будто ты с тигром заперт в одной клетке. Ну или у твоего виска держат пистолет. Одно неверное движение — выстрел. В интересах Кайла держаться чопорно и спокойно, дабы внушить доверие. — Можешь ко мне обращаться без звания, просто Эрик Картман. — Как скажете, господин Эрик Картман. — Будешь убираться у наших солдат и отвечать за кормежку заключенных, а вечером будешь учить меня и давать частные занятия, все понял? — Все понял, так точно. — Рихард, Ганс, идите сюда. Покажете Одду его место в бараке и посвятите в работу. И да, Одд, — добавляет Эрик, когда узника собираются уже уводить. — учти, я неприемлю лишь одну вещь…когда врут в лицо не краснея и считают меня безмозглым бараном. Надеюсь, ты усек. Кайл кивает, выходя из помещения. Сердце готово вот-вот разломать грудную клетку и выскочить, настолько сильным кажется пульс. Тело бросает то в жар, то в холод, а на лбу вот-вот проступит пот. Это было самое крупное везение за всю его жизнь. Казалось, Фортуна еще никогда не оказывала ему такой любезности и не соблаговолила, и он это прекрасно осознавал….