Ненависть измеряется в каплях

Стон срывается с пухлых губ вместе со слащавый именем, которое каждый раз юноша смаковал на языке, а от одного лишь вида объекта симпатии в непосредственной близости плыл. Шумный поток воды заглушает томные, блаженные вздохи, которые улетают вместе с горячим паром вверх. Ноги подкашиваются от удовольствия, коленки дрожат, посылая по всей коже мурашки, которые заставляют прогнуться в спине и толкнуться в кольцо пальцев, вновь издав неприличный звук. Любить безответно, успокаивать самого себя в душе своими руками, а не как хотелось бы — теми шершавыми, которые бы увлажнить кремом или, если подставить данную ситуацию, предэкуляром. Представив такую картину, Чонин закатывает глаза, что кажется затылок может увидеть собственный. Внизу живота всё скручивает, прикусив губу, вырывается очередной заглушённый вскрик. Кожа разгорячилась от воды, что обжигала, но это не было сейчас главным. Пусть обжигает. Да простят небеса душу грешную за то, что безответно любит. За то, что от этой нескончаемой любви представляют тёплые руки, сжимающие в своих объятиях медвежьей хваткой. За то, что сейчас собственными пальцами доставляет себе удовольствие с мыслью о том, на кого смотрит с таким трепетом и нежностью, на кого другого не посмотрел бы никогда. Вот они — все грехи безответной любви. От своей же никчёмности становится одновременно и тошно, и смешно. Что-то солёное попало на губу, кажется, слеза. — Сука.. — выходит сдавленное, после чего слышен всхлип. Рука постепенно теряет свой темп, вовсе останавливаясь. Теперь ванную комнату наполняет плач и тихая истерика, заставившая опуститься на корточки в душе, закрыв лицо руками, словно ребенок. И так противно от себя. От мысли, что эта ситуация настолько безнадёжная, сколько есть шанс, что когда-нибудь Бан Чан посмотрит в ответ и увидит его — Ян Чонина, что каждый день ютился рядом, смотрел глазами, что высекали искры, заслушивался, тонул в хриплом голосе, представляя, как Крис бы шептал ему что-то такое пошлое и грязное на ухо. Приходится сжаться, отгоняя назойливые мысли, что так не кстати были сейчас, что убили всё возбуждение и желание продолжать. Захотелось дать себе пощёчину, назвать себя настолько плохим словом, которого заслуживал. Ненависть к самому себе питалась давно, а от осознания, что никто не выберет, бросало и в жар, и в холод, судорожно лихорадило в припадке. Подняв опухшие от слёз глаза, Ян смотрит в белый потолок, а затем чувствует все-таки, как вода больно обжигает кожу и мгновенно поднимается на ноги, что аж в глазах темнеет на секунду. Шипит, трогая свободной распарившейся рукой собственные больные плечи, выключает воду, решив, что на сегодня хватит эмоций. После неудавшегося оргазма и истерики жутко клонило в сон, который казался сейчас правильным решением. Загнаться он успеет и после, когда завтра вновь будет опускать глаза при лишь одном его взгляде, вспоминая, чем занимался в душе и о ком думал в этот момент. Но это после, когда на него всё-таки посмотрят. Когда Крис растрепает волосы младшего, с лучезарной улыбкой вновь синим сюсюкаясь, потому что «Наш Йена такой милый~» Особенно милый, когда дрочит, пока рука не устанет, а потом тянется за салфеткой, чтобы стереть назойливые слёзы, которые бежали по щекам каждый раз, когда он вспоминал, что так и останется для Криса хорошим другом и малышом-Йени, который просто ещё не так много понимает и смыслит в любви, которому нужна дружеская забота и крепкое плечо рядом. И кто-нибудь с огромным австралийским хуем.