Не по зубам

Ветер бьет в лицо, а Маркус готов по-настоящему избить любого красноплащного игрока в периметре этого поля. Чертов Вуд держит кубок. И он даже не кажется тяжелым в его руках, блять! Чтоб он переломился пополам. Маркус был уверен, что Вуд — дрищ. Как иначе объяснить его маневренность на этой раздолбаной старой метле? Но нет, паршивец держит кубок за одну ручку над головой, а другой хлещет шампанское. Карга разрешила по такому случаю. Флинт едва успевает отвернуться, когда Вуд пытается найти его своим взглядом, полным триумфа. Слизеринцы плетутся по пятам, меся грязную землю бутсами, носы повешены. День окончился провалом. Уйти в сон, уйти сейчас же! Но это не помогало. Маркус потел в шелковых простынях, брыкался во сне, а в четвертом часу ночи подскочил и долго сидел в одних трусах у печи в спальне, вдыхая горячий воздух в надежде, что в груди перестанет стоять мертвый мороз. Утро как всегда наступило невовремя — как только Маркус наконец уснул. Но бритва скользила по щекам отточено, не даром делал это с четырнадцати лет. Мужикастая порода, так мать выражалась. Бруталы, одним словом. Ни осечки, ни пореза. Жаль, красивее не стал. Жаль ли? Красота — для телок. Друзья уже не подбадривали — никакого смысла Флинта утешать, если он угрюм второй день, нет. И чего он лыбится со своего стола, Оливер? Окей, мы поняли, что вы там с загонщиками Уизли бухали как черти до утра в окружении фанаток. Оливер. Такое имя дурацкое, что и оскорбление не придумать: ни с чем не рифмуется. А красноречием Флинты не так знамениты, как квиддичем. Хотя теперь и этот золотой билет, кажется, сгорел. Достучалась ли до тебя оголтелая поклонница с презервативами в кармане наготове? Сколько ты выжрал из кубка на самом деле? Может, и вовсе ничего, ведь ты задрот. И спал наверняка зубами к стенке. Под особым пледом из дома, дабы ножки не замерзли. Вся еда завтрака на вкус сегодня как омлет из бумаги. А что, если наблевать в кубок? Из мести. Марк уверен — вся команда Слизерина подтянется. Наверняка даже пару отбитых Пуффендуйцев можно уговорить, чтобы до краев. Вот это сюрприз будет. — Я не такой, Маркус. — Вуд отвернулся в бесстекольную бойницу и стрельнул в неё бычок. Он курит? Почему Флинт узнает об этом только сейчас? — Ты не так понял. И он не нашел, что сказать. Наверно, первое, что пришло ему на ум, это выпрыгнуть следом за сигаретой, но тогда уж точно ничего не вернешь. Он симулирует. Паршивая паскуда, умеет не только ворота охранять, но и самообладание. А его тошнотворная порядочность не позволит даже близнецам Уизли рассказать, какую Грозный Капитан Маркус устроил ему западню. Не поднимет насмех перед всей школой, как Флинт сам, бьется об заклад, сделал бы! Он сделал бы так, чтобы Вуд захотел вскрыться сильнее, чем выйти из своей спальни. Он молил бы, чтобы его лучше отмутузили в туалетах всем Слизерином. Он бы кровью харкал! Зеленые глаза смотрят сосредоточенно и почти понимающе. Моргают. Флинт обменял бы кубок на то, чтобы Вуд так не смотрел. Или смотрел. Но не здесь, а в совсем других интерьерах. Только вот кубка у него нет. Маркус столько раз был готов совершить преступление, выкинув ключ от коридора раздевалок, превратить бравадские угрозы «выебать» за квиддич из теоретических в практические. Оливер. Ну ничего с тобой не рифмуется, хоть весь словарь зазубри. Через неделю он уже встречается с Ханной Эббот, хотя поговаривают, что это затем, чтобы Джинни Уизли начала ревновать. Маркус снова ест бумагу на завтрак. Какая Джинни, какая Ханна? Малфой нарывается на скандал, пытаясь увести её. У него, кажется, пунктик собрать в гарем всех грязнокровок и предателей крови села под названием Лондон. Гермиона поддается, а Джинни, кажется, осталась не удел. Маркус слишком уродлив для неё, но у него есть деньги, а малышка падка на хорошую спортивную форму. Под страхом утерять игрока врагу на поле, Оливер гневно смотрит на слизеринский стол. Это ты не так понял, Вуд, я поимею твою Джинни, и посмотрим на хладнокровие следующей игры! Уизлятка довольно бесстрашно орудует в спальне мальчиков Слизерина. Её волосы огнем светятся в изумрудных тонах обстановки. Да, тебе это очень идет. Надевай следующий. А как закончишь примерять — иди сюда, поцелуй за подарки. Если хочешь — дай ещё. Флинту уже все равно, даже если Вуд и правда переживает именно за квиддич. Пацаны решили не ночевать сегодня тут. В четыре утра, как по будильнику, у Маркуса уже распахиваются глаза. Под мышкой сопит рыжая милашка, но чувств — на спичечный коробок. Преимущественно банальное облегчение от разрядки. Потому что в душе — тлен, пустота, угасающий огарок его сигареты, совершающий свой последний рейс с высот на холодную землю. Я люблю тебя, гордый ты мудила. Я хочу тебя, что скулы сводит, бесполезный ты недочеловек. Уизлятка висит на локте по пути в активно наполняющийся завтракающими зал. Стрела зеленого взгляда прилетает от стола Гриффиндора моментально — презрение, холод, ревность. Маркус демонстративно целует узкие полоски губ рыжей прямо у входа, вталкивает язык по гланды, напустили слюней, как будто кино снимают. Она тощими ручонками, как паучонок, держится за каменный широкий затылок Флинта, улюлюкает Слизерин. Эббот что-то подозревает, ведь Олли сейчас прожжет своей задницей скамью. Только вот смотрит он почему-то не на Джинни. Упс. На Зельеварении Флинт кидает в котел что попало, лишь бы от него отъебался, наконец, декан. Но все равно почему-то получается Амортенция, и у него зачет. Она пахнет грязью поля после дождя и потом, который осел на нем после того, как Маркус на полном ходу врезался в Вуда у ворот, ведя квоффл в гол, сколько-то там, кажется, что миллион матчей назад. У него сейчас лопнет мозг. В подсобке, куда он пришел за метлой, темно и тихо, и освещает пространство лишь рыжая, патлатая, зашедшая следом. Зачем она тут нужна, если никто не видит, но Уизлятка решила, что минет поможет настроиться на тренировку. Она проворно добирается до ширинки и расстегивает её, но Марк рычит, отпихивает рукой. Прямоугольник белого света пропадает, закрытый плечами новой широкой фигуры, и сцена прерывается. «А ну вон на поле!» — капитан Гриффиндора за шиворот выволакивает Уизлятку, но через секунды возвращается сам. Маркус вытирает нос предплечьем с ухмылкой. Еще бы секунд девять, и картина была бы совсем иной. Но Вуду и этого достаточно. Молнии в затемненных зрачках — как в августовском небе. Маркус очень хочет, чтобы Вуд удивил его грубостью, но эти руки пианиста, которые почему-то оказались в квиддиче, достаточно мягко ложатся на его горло. Оливер пристально смотрит, так, что крутит живот. Серная кислота течет по капиллярам вместо крови, Флинт старается не дать лицу дрогнуть. Вторая рука красно-золотого мальчика смыкается на его каменном члене, не помещающемся в узком гульфике формы для квиддича. Скользит, набирая темп. Они не знают, кто кого сейчас ненавидит больше. Флинт ощущает растекающееся тепло от ладони, вжимаясь в стенку барака. Закрыть глаза? Ни за что. Не нужно много фрикций, если он так смотрит. «Я кончаю…» — на издыхании Маркус запрокидывает голову. «Кончай» — шепчет Оливер, который ни с чем не рифмуется, тише дуновения ветра. Время тренировки утекатет. Ханне сегодня не достанется. Флинт опускается на колени.