🩺🩺🩺
14 мая 2026 г., 02:00
"Её сын поступил с нарушением сознания и низким кислородом. Потому что у него пневмония, вызванная корью. Но пункция была выполнена идеально, без осложнений. Любые нарушения интеллекта — результат гипоксии."
Правда. КТ был в норме, но люмбальная пункция оставалась единственным способом убедиться в отсутствии поражения головного или спинного мозга. Технической ошибки не было допущено. Поперечное положение иглы при пункции было чётко по центру, в ширину — ровно между позвонками. Без микроскопии и бактериоскопии спинномозговая жидкость выглядела чистой. Нет кровоизлияния, признаков травмы спинного мозга не обнаружено, процедура соответствовала стандарту и прошла успешно. Вероятность развития менингита, энцефалита или острого диссеминированного энцефаламиелита была невысокой на тот промежуток времени, когда пациент оставался в Питт.
Мел была спокойна, когда объясняла необходимость процедуры. Опираясь на её исследования, спокойный, уверенный тон вызывает положительный эмоциональный отклик, а научное изложение фактов соответствует профессиональной ответственности и даёт пациентам или их опекунам полную картину относительно здоровья больного и способствует принятию обдуманного решения.
Мел известно, что она имеет проблемы с распознаванием социальных знаков, но она кое-что знает о разводах. Какие знаки люди посылают, прежде чем развесить. Ей не нужно искать ответы в интернете. Мел хотела бы не знать.
Вот и они:
- Супруг номер один начинает хранить тайну от супруга номер два.
- Супруг номер два очень расстроен и выражает это крайне эмоционально.
- В помещении становится холодно, и Мел не верит в метафоры, но ей мерещится, как нить из тела супруга номер один отрывается от тела супруга номер два. Ей нужно проверить зрение.
- Обычно в деле замешан больной ребёнок.
- За этим наблюдает маленькая девочка.
Мел убеждена, что как врач не допустила ошибки, но как человек — она не уверена.
"А чего бы ты сама хотела?"
Чего она хочет? Что ж, она бы хотела, чтобы депозиции не было, и она не стала Халатной Мел. Она бы хотела понимать сложный юмор доктора Сантос. Ей бы хотелось, чтобы доктор Лэнгдон не чувствовал себя таким виноватым. Мел бы очень хотела знать, почему доктор Гарсия назвала её Барби Из Неотложной Помощи. Она бы хотела, чтобы кто-то решил за неё, чего бы она хотела.
Честно говоря, Мел бы хотела остаться здесь и смотреть на фейерверки с доктором Лэнгдоном. Она задается вопросом, уместно ли ей иметь любимого коллегу. Но затем она вспоминает Бекку и Адама, смотрящих "Эльфа" на диване у родителей Адама, и ей становится всё равно. Сегодня утром Мел была Бадди, очнувшимся в мире волшебных пигмеев. К концу смены она оказалась слишком высокой, чтобы стать настоящим эльфом. Кажется, ей пора выйти за пределы Северного полюса и посмотреть, кто такая Мел Кинг. У доктора Лэнгдона есть некоторые сведения. Это странно и запутанно, ведь она знает Мел Кинг двадцать семь лет, а доктор Лэнгдон знает ее меньше тридцати часов.
Но ей не составляет труда понять его знаки, когда он не произносит слов.
Она думает, его глаза намекают: "Тебе не нужно быть свидетелем жизни Бекки". Его улыбка говорит: "Отпусти боль, Мел, и заполни пустое пространство чем-то новым". И, она надеется, его присутствие даёт обещание: "Я буду рядом с тобой".
Возможно, доктор Лэнгдон её первая любимая вещь после Ярмарки Возрождения.
Робби не хочет, чтобы ему не хватало Лэнгдона ещё три.
***
"Ты не обязан быть честным со мной, но хотя бы не лги себе." Они стали реже видеться с Эбботом на крыше. Иногда они стояли на его месте вдвоём. Это было нелепо. Иногда заказывали туда еду и молча ели. Потому что Робби просил Джека не говорить, а Джек не настолько засранец, чтобы настырно доставать своей огромной заботой ко всем несущим жизнь существам: от жучков до эмоционально недоступного Майкла Робинавича — дважды, если его попросили не делать это уже трижды. Иногда Робби завидовал Джеку. Тот был более открытым. Его врождённый порок, на самом деле. Робби, например, не очень хотел знать, чем ещё любит заниматься Джек, когда одет в костюм для аутопсии. Его открытость была заразной в меде и заставала множество студентов врасплох. Робби не стал исключением. Так они оказались в постели однажды. Робби жалеет и иногда шутит, что поэтому держит Джека поблизости — у него слишком большой компромат на Робби. Джек обаятельно отбивает бросок дежурной шуткой "Одно твоё слово, и я знаю способ, как растопить лед Робинавича", и говорит, что поэтому не спускает с него свой глаз. Джек регулярно ходит к психотерапевту и сумел уговорить Робби последовать его примеру. Робби находит Robert Bradley's Blackwater Surprise более терапевтической. Джек говорит, ему становится лучше. Робби кивает. Они продолжают сталкиваться на крыше. "Съезди в круиз, а не устраивай этот мотоциклетный суицид без шлема." В сторону танцы вокруг да около, да? Джек давит на невидимую мозоль, и шлюзы Робби открываются. Он качает головой, до слёз смеется и советует Джеку найти другое увлечение, в котором не нужно подставляться под пули, чтобы получить адреналин. — Я знаю одно занятие. Ты в курсе, где меня найти. — Не мог бы ты замолчать, Эббот? — Тогда не мешай мне подставляться под пули. Так что они не говорили. Слова висели в воздухе, когда они ели пиццу на крыше ПТМЦ. Джека устраивало стать овощной тёркой. Робби устраивало держать свою голову в заднице. Порой он задумывается о словах Эббота в свои худшие дни. О тех, где Джек держал на нем свой глаз. Они рикошетят в Робби, когда он обходит этаж и ловит себя на том, как подглядывает. За пациентами, их партнерами. За своими резидентами, которые улыбаются друг другу так, словно вместе успешно украли с кухни печенье. Робби тревожат Лэнгдон и Мел. То есть, они всегда его тревожат по отдельности, но в сумме они походят на катастрофу, которая вот-вот должна произойти. Прости, Джек, но в эти моменты ему ничего не хочется больше, чем, как бизону, слететь на мотоцикле в Гранд-Каньон. Конец кратким моральным дебатам в его голове. Какая-то часть Робби была напугана до смерти. "Тебе нужна помощь." Да. Чёрт возьми, он знает это. Знает. Трудно не заметить, когда каждый посчитал важным подойти и вбить в него инстинкт самосохранения. Он любил свою команду и ожидал подобного. Майкл Робинавич готов ко всему. Но меньше всех ему нужно было слышать это от чёртового Лэнгдона. Такой раздражающий. Наглый. Такой родной, что его, как конечности, не хватало десять месяцев, будь он проклят.***
"Всё в порядке, док. Если эти таблетки вам помогли, хорошо.""Вы никогда меня не подводили."
Фрэнк знает, что если произнесет эти слова вслух, они станут правдой и всё изменят. За десять месяцев было предостаточно ночей слабости, когда он желал подобных уступок. Однако Фрэнк не был готов принять их утром. Мел и Луи оказались слишком добры для него, и он был благодарен им за это. Правда. Пытался задушить голос, твердящий о небольшой цене их прощения, ведь им это сделать было легче. Они его почти не знали. Терапия или нет, но Фрэнк по-прежнему оставался тем хамом, который всегда откусывал больше, чем мог прожевать. Здесь его проблема. Он просил прощения у Мел и затем хотел просить еще больше. И никогда бы не было достаточно. Посмотрите все, как низко Фрэнк Лэнгдон был. Вместо акта сожаления нужда почесать свое большое эго. Если бы вы его спросили, он не стоит и дюжины таких, как Мел и Луи. У Фрэнка было много времени подробно представить смену, в которую он должен войти новым человеком, в самых ужасных сценариях, и он думал, что готов ко всему. Но жизнь умеет ударить по темени. Было наивно полагать, что в клоаке ПТМЦ что-то пойдет по плану. По любому из сотни вариантов плана. К середине дня у Фрэнка были такие данные: Уитакер стал доктором и, вероятно, новым "золотым мальчиком" Робби. Фрэнку известно, как это мелочно, но ему также известно, кто он есть, и почти не задет. Оба заслужили. Донни получил сертификацию фельдшера и стал отцом. Здорово. Рад за него. Сантос по-прежнему точит на него зуб. Язва не изменилась. Думал, что был ей благодарен. В некотором роде. Дана совсем измотана. Он не винит её в том, что она не писала. Перла и Принцесс — Перла и Принцесс. Без комментариев. Робби ненавидит его. Типа со всей силы ненависти. Превентивное принятие этого факта не приуменьшило боли. Двенадцать шагов могут идти к чёрту. Мел тот же ангел, которого он встретил в роковой день сентября. Но теперь очень грустный. Пока что худшее за сегодня. Уверенность под его ногами была зыбкая, как трясина, но Фрэнк думает, что сможет с этим справиться. Принимать пациентов в триаже? Хорошо. Смотреть, как Уитакер перетягивает на себя одеяло, без которого Болван Лэнгдон считал, что ему не будет холодно? Всё ещё заслужил. Унижение, которому предаёт его пациентка, доверяя его компетенции меньше, чем студента? Это даже забавно. Не стоит недооценивать триаж. Намотал на ус. Держать вентиляционный мешок, когда мог бы использовать свои зудящие руки, чтобы спасти ими жизни? Что ж, если эта горькая пилюля — цена вернуть свою, то он проглотит и её тоже. Видеть выражения боли и страха на лице Мел? Черта с два, нет. Никогда не сможет с этим справиться. Мел. Едва вспоминал о ней, пока находился в рехабе. Было много вещей, о которых приходилось думать. Это в духе Фрэнка — фокусироваться на том, что разрушает, не замечать того, что имеет. Но он старается измениться, хорошо? Он читает Джона О'Донохью. Он цитирует Джона О'Донохью. И он не думал о ней. Дурак. Однажды Фрэнк упал со второго этажа, и усмехался разбитыми губами, что не расшиб себе голову. Однажды он женился на женщине, которая удостоила его чести быть отцом. Однажды он заслужил доверие Робби. Потом он принёс домой бензодиазепины. Фрэнк Лэнгдон был сукиным сыном в везении. И он умудрился всё испортить. Он не должен испортить всё с Мел. Потому что выученный едким шпилькам, цинизму и сарказму, скрывающему его настоящие чувства, Фрэнк, как Титаник к айсбергу, столкнулся с искренностью, прямотой и хрупкостью яичной скорлупы, и он не знает, что с этим делать, кроме оберегать. Эта девочка заставляет его хотеть быть лучшим человеком, и если он позволит себе обидеть Мел, это станет айсбергом для личности Фрэнка Лэнгдона. И можно не рассчитывать на терапию — он сам с охотой скальпелем перережет себе горло. "Нам не всегда удается сделать всё правильно с первого раза." Доказательство надето на четвёртой проксимальной фаланге его левой руки. Фрэнк усвоил урок, и Мел, хотя она очень любезна, нет необходимости ему напоминать. Что-то ещё возможно починить, и он здесь, потому что хочет верить в это. Так он говорит себе в хорошие дни. В плохие он знает, что у него нет выбора. Его куратор, Честер, повторяет: "Убери свои руки от того, что ты не можешь контролировать, и возьми в них то, что способен изменить". Носить кольцо после развода — в пределах его контроля. Потому что он такой идиот. Тратить свой ограниченный бюджет на детский сад для собак, пока на смене и не заберёт Бензо, прежде чем переночевать с ним на парковке Питт — в его контроле. Потому что он такой, такой большой идиот. "Не уверен, что хочу видеть тебя в своём отделении." Фрэнк стал внимательнее к мелочам. В суете жонглирования жизнью и смертью, сдачи теста на наркотики, погони за Робби и избегания Сантос настроение Фрэнка скакало по синусоиде. Он замечает так много мелочей, потому что научен быть осторожным. Странное ощущение оказаться самым самосознательным среди коллег. Ему не место здесь, потому что он разобрался со своей головой. Надо перестать избегать Сантос и, в конце концов, сказать ей спасибо. После слов Робби на крыше и своего поражения, Фрэнк заметил несколько вещей: как Робби велел Софи держать вентиляционный мешок — руки Фрэнка были готовы к мешку, но не к этим словам; как он отказался от помощи Аль-Хашими, потому что у них есть Робби и старший ординатор — в комнате были только Мел и Фрэнк; как Робби спросил его мнение. Робби внезапно перекидывает ему мяч, и Фрэнк теряет дар речи. И это пока что лучшая часть за сегодня.
