Я не смогу стать матерью.

      Держась за тряпки, что висели над потолком, и с широко раскрытыми ногами, второй раз в своей жизни молила о смерти — вторые роды были хуже первых.       Служанка вытирает пот со лба своей госпожи, повитуха продолжает браниться и просить “Не сдерживаться”, пока кто-то еще держал руку заклинательницы, где на одном из пальцев искрился семейный артефакт.       Этим страданиям не было предела…       Все началось еще прошлым утром, когда появилась сильная нужда, которую, думалось, успеет справить, но стоило во время прогулки оросить постылую землю, как служанка, явно бывалая, тут же поздравила с началом мучений. Госпожу тут же повели в комнату и привели повитуху, которая снова цокнула на “узкий таз роженицы”, на что чуть не получила ногой, когда оскорбленную подвешивали для того, чтобы полностью раскрыть.       Прошли уже сутки, а во рту не было и маковой росинки, только горькие травяные чаи из мать и мачехи с крапивой да вино — последнее, как говорила повитуха, “Для храбрости”. И хуже всего было не это, а то, что за эти сутки, кажется, в душном и безумно темном помещении, которое озаряет только пару свечей, побывала вся Пристань Лотоса: от главы Ордена Юньмэн Цзян и старейшин до послов и конюхов.       Будь Юй Цзыюань хоть немного в себе, то послала бы уже второго лекаря к черту и не дала прикасаться к себе голыми руками, но, к сожалению, рождение новой жизни процесс не из легких: кости таза расходились, все внутри наливалось, словно шар с водой, все текло и распирало. Позвоночник словно бы вырвали с корнем, а внутри что-то, — никогда не поверит, что это человек, — продолжало пинаться и кружиться. Тошнота, головная боль, жжение в причинном месте, сорванный голос от мольб, запах крови — это малая часть того, что преследовало во время рождения старшей дочерьи Ордена Юньмэн Цзян, а здесь, словно бы, все усилилось в несколько раз.       — Уже вторые сутки пошли…       — Бедняжка, может и не разродиться во все…       Госпожа не в состоянии прогнать служанок, что принесли в столь душное место с собой сомнения, но это сделала повитуха.       Повитуха сменилась, а вместе с ней и поза роженицы, которая крайне не понравилась той женщины, что ласково помогла развязать руки госпоже, взяла за них и помогла встать.       — …вы уверены….?       Заплаканная, желающая лишь поспать, совершенно не могла сосредоточиться на силуэтах в комнате, потому не могла видеть кто неловко кружил ее по комнате и заставлял волочить ноги за собой.       Голос казался смутно знакомым. Он был нежен, звал по имени и гнал танцевать, а пальцы, что иногда освобождались от ее цепкой хватки, брали платок и помогали вытирать слезы с осунувшихся щек.       Юй Цзыюань больше ничего не помнит, кроме того танца, потому, когда снова легла и послышались детские крики, была безумно благодарна той женщине.       — У вас мальчик! Наследник родился!       Это было первое и последнее, что услышала молодая госпожа Пристани Лотоса перед тем, как провалиться в бессознательное состояние.       Юй Цзыюань, третья дочь прославленной Главы Мэйшань Юй, имеет право уйти после рождения наследника.       Ей было шестнадцать, когда Орден Юньмэн Цзян пошел на огромные уступки юной заклинательнице, чей природный талант нельзя было смешивать с жизнью обычной девицы на выдане.       Ей скоро должно исполнится двадцать три, на ее руках лежал маленький красноватый комочек, что для молочной матери очень забавно хмурит брови, но для нее не значит ровным счетом ничего.       Рядом с кроватью стоит Цзян Фэньмян, тот, кто когда-то помог составить брачный контракт, что еще надеялся удержать её с помощью детей, но сейчас, наблюдая за тем, как Юй скривилась после чиха наследника и тут же отдала няне, последняя надежда угасла.       — Роды были тяжелыми.       Он знает, все это время наблюдал за ней из темного угла, пытаясь перенять всю ее боль на себя, ведь не должна столь замечательная девушка страдать подобным образом, но они и без того тянули слишком долго.       — Лекарь говорил, что госпожа потеряла много крови, и просил лежать на кровати еще две недели.       — Ты помнишь о пункте в контракте?       У нее нет никаких материнских чувств к этому мальчику, что, пожалуй, должно расстраивать, но ее, словно бы, и вовсе не касалось — этот ребенок принадлежал Ордену Юньмэн Цзян. И, если так подумать, то мальчику будет намного проще жить с отцом со всеми благами, чем с матерью, которая получит вознаграждение и уйдет из этого места.       — Но тебе следует восстановиться.       — Конечно же, дурья голова, я полежу и восстановлюсь, — резко взявшись за висок, заметив, что “супруг” попытался дотронуться до нее, отпрянула и гневно зыркнула виным взглядом. — Уйду через две недели.       — Этот ребенок… — замечая скучающий взгляд Госпожи, лишь поджал губы. — Он останется без матери.       Юй Цзыюань знает это, понимает, что этот ребёнок никогда не сможет назвать ее “мамой”, а она наблюдать за его маленькими достижениями и идти по пятам, чтобы защитить — это ей не нужно. Она знает, что лучше матери, которая всегда злиться на всех и все, вечно контролирует, хотя мечтает о совершенно другом, и вовсе ее отсутствие или другая — не будет противиться, все равно решительно настоит на разводе.       — Всегда казалось, что ты немного умнее других мужчин, а нет, такой же глупый и недалекий, — замечая, что тот опустил голову, все же выдохнула и запустила пальцы в собственные темные пряди, которые совсем недавно помогли вымыть служанки. — Не стоит всех женщин ставить в одну линию. Ни каждая, когда увидит свое дите, сразу же преисполниться материнской любовью и будет готова пожертвовать собой, чтобы вырастить его. Я не Цансэ, а Юй.       Юй Цзыюань хорошо помнит Цансэ, как и ее слова, что полны громкими надеждами на вечное странствие по миру с мечом на перевес. Хорошая девушка, хоть и крайне громкая, намного развязнее третьей дочери, настоящей беды, семейства Юй, потому, наверно, и подружились когда-то.       Жаль, что с год назад родила и обосновалась где-то в глуши, словно бы и вовсе позабыла о своих обещаниях, даже позабыв о душевных тренировках.       — Яньли, она-       — Я не чувствую, что она моя дочь, просто… Да, она, может быть, и пошла в меня, но словно бы чужая… — решив быть достаточно честной с собой, сама не поняла, как все же сдалась и теперь ее руку сжимал так и не полюбившийся сердцу супруг. — Ее “мама” не вызывает ничего. Каждый раз, когда она бежит и хочет обнять с этим словом, я оборачиваюсь и ищу мать этого ребенка.       В семье Юй такого никогда не было: мать, хоть и строгая, порой холодная, всегда показывала поступками, что любит дочерей и дорожит ими, а отец обожал баловать своих красавиц, тем более самую младшую, потому в вопросах “ безусловной любви” у нее нет равных.       И то, что сейчас этот Глава, некогда тихий и немного заикающийся юноша, склонил голову и чуть ли не в голос молил остаться, все так же не трогали душу.       Ведь сейчас, когда она смотрит в огромное зеркало перед своей кроватью, что показывает всю нелицеприятную картину со стороны, видит свой отвратный вид, но все так же блестящий взгляд и хочет одного — свободы.       — Женись повторно, Фэньмян, ты же знаешь, что как только перешагну порог этого дома, то больше не вернусь, — забирая свою руку, не желая наблюдать мужских слез, коснулась собственного сердца. — Эти дети заслуживают любви. Той, которой я не смогу дать. Мы знаем уже, проверяли на Яньли, ведь ей, кажется, скоро шесть, так?       — Что мне ей говорить, когда она увидит свободную комнату? “Мама ушла, солнышко. Не вини ее, просто ей не суждено стать матерью.” “Она выполнила свою роль и больше не вернётся.” “Она умерла.”       — То, что посчитаешь нужным, но не давай надежду ни детям, ни себе.       Кивая самой себе, зная, что она и вправду умерла, как мать, хотя, нет, даже не смогла ею стать, дождалась, когда Глава спрячет взгляд от нее и уйдет, чтобы дать спокойно отдохнуть. Пожалуй, если так подумать, то Цзыюань жалко этого юношу — влюбиться в своенравную третью дочь семейства Юй, долгое время отбивать пороги их клана ради помолвки, попытки понравиться и даже дети, а все было зря.       Юй Цзыюань не дала бы и шанса Вэнь Жоханю, который все же пытался ей понравиться и заманить в свой Орден золотом и украшениями, и тем более заикающемуся мальчишке, ведь ее предел мечтаний слишком отличается от общепринятых. В этом нет ничьей вины, просто стечения обстоятельств, переплетение тех нитей судеб, которые не должны были и вовсе коснуться, а уж тем более запутаться.       Молодая госпожа Пристани Лотоса, что так и не взяла фамилию мужа, словно бы говорила этому миру о своем временном уходе. Очередное обещание, что сдержит уже через две недели и весь мир узнает о Юй Цзыюань, как о странствующей заклинательницы, которая поражает умы простых смертных и уничтожает нечисть.       Сейчас в зеркале она видит уставшую и совершенно убитую девушку, но в будущем встанет в полный рост, закрепит на поясе меч, возьмет лошадь, приличное вознаграждение и с улыбкой сможет почувствовать себя полноценной.       Она не сможет быть счастлива в принужденном браке, где кроме сочувствия и насмешки более ничего и не чувствует к супругу, а детям подобная мать не сможет принести счастья.       Словно бы надежда снова разгорелась в душе госпожи и она расцветала на глазах и лекарь позволил встать уже на следующий день, а благодаря отлично развитому духовному ядру, через неделю собирала все необходимое в дорогу под пристальный и омраченный взгляд уже бывшего супруга.       Нет, не так, незнакомца, которому она ничего не должна.       Рядом с ним заливалась слезами разодетая в пурпурные шелка девочка шести лет, что хотела бы схватиться за ногу матери и не отпускать, но вместо этого стояла рядом с отцом. Недалеко от них стояла нянечка, что держала на руках ребенка, которого, по просьбе некогда супруга, все же назвала она, как и дала вежливое имя.       — Ваньнин, не плохо, согласись же? Хотя, если честно, это было отвратительным шагом с твоей стороны, — подойдя в последний раз к этому человеку, все же пригладила складки на верхнем одеянии — привычка, которой уже никогда не быть. — Очень плохая просьба, чтобы оставить меня рядом.       — Моя госпожа, что не ведает ни страха, ни любви, должна понимать мое отчаянье.       Качая головой, все же почувствовав то, как маленькие ручки вцепились в ее подол, посмотрела и неловко улыбнулась — на губах девочки прослеживается дрожь, а слезы говорили намного красноречивее любых слов. Вздохнув, чувствуя, что нужно сделать все правильно, садится на колени и берет ее за руки.       — Прости, но я никогда не смогу стать частью твоей жизни, даже, если останусь, не ты, и не твой брат, никогда не будете счастливы, — рука сама коснулась темной копны волос, а стоило девочке задрожать, все же коснулась губами ее лба. — Может быть, мы еще встретимся по воли судьбы, и ты меня возненавидишь, как и твой брат, но это ничего не значит.        Поднимаясь с колен, кивая девочке, что, кажется, притихла, даже не посмотрела в сторону собственного сына — она не любит, но вина будет преследовать ее и идти рука об руку с громкими подвигами.        И она уходит, ведет за собой лошадь, не видит мужских слез и уж точно не слышит опечаленного детского голоса, в котором, кажется, нет и никогда не будет ненависти.       — Моя мама и вправду такая сильная.