Возвращение домой.

      Воздух Архея ударил в легкие, наполняя их знакомым, почти забытым ароматом цветущих глициний и озона перед дождем. Лололошка моргнул, привыкая к яркому свету, отражающемуся от белых мраморных плит. Последние мгновения в предыдущем мире — хаос, прощания, вспышка портала — растворились, словно дым. Он дома.       Он стоял на дворцовой площади, у самого края большого фонтана, чьи струи выписывали в воздухе замысловатые узоры. Это место… Сколько вечеров он провел здесь, слушая тихий плеск воды и еще более тихий, успокаивающий голос Эграсселя, рассказывающего о звездах или древних легендах. Сердце забилось чаще в предвкушении.       Мысли вихрем проносились в голове. Вальдхар. Он наверняка уже почувствовал его возвращение и сейчас отдает распоряжения слугам, готовя грандиозный пир. Лололошка усмехнулся. Пир — это хорошо, но вот сопутствующая ему пьянка… Он твердо решил для себя: ни капли. Воспоминания о последствиях его редких, но метких возлияний все еще вызывали легкий стыд. Он лучше проведет вечер за разговорами, чем за соревнованием с Вальдхаром в опустошении бочек.       Но все это потом. Сейчас его мысли были заняты лишь одним человеком. Он так соскучился. По его спокойствию, по его мудрости, по его теплой, понимающей улыбке, которая всегда появлялась, когда Ло начинал взахлеб рассказывать о своих безумных приключениях.       — Добро пожаловать, Лололошка из Глассгарфа.       Голос раздался позади. Такой родной, любимый, с легкими бархатными нотками, которые, казалось, могли успокоить любую бурю в душе. Время на миг замерло. Все тревоги, все шрамы, полученные в других мирах, отошли на второй план.       Лололошка медленно обернулся, и на его лице расцвела самая искренняя, самая широкая улыбка, на которую он только был способен.       — Эграсса…       Он стоял в нескольких шагах от него, одетый в свои привычные светлые одежды. Его длинные волосы мягко перебирал легкий ветерок, а в глаза, плескалось такое тепло и радость, что у Ло перехватило дыхание. Эграссель не изменился. Все тот же мудрый, спокойный, вечный.       Не говоря больше ни слова, Лололошка сократил расстояние между ними и крепко обнял друга, утыкаясь носом в его плечо. Он вдыхал знакомый запах старых книг, трав и чего-то неуловимо звездного. Все напряжение последних месяцев, вся усталость от бесконечных битв и потерь разом схлынули, оставляя после себя лишь тихое, всепоглощающее чувство покоя.       — Я скучал, — прошептал Ло, его голос был немного приглушен тканью одежды Эграсселя.       — Я тоже, дитя звезд. Очень скучал, — так же тихо ответил Эграссель, осторожно поглаживая его по спине. — Твое отсутствие ощущалось как зима посреди лета. Но теперь ты здесь.       Они стояли так несколько долгих, драгоценных мгновений, пока со стороны дворца не донесся громогласный, радостный рев:       — ЛОЛОЛОШКА! А ну иди сюда, бродяга! Бочки уже катят!       Оба вздрогнули и, не разрывая объятий, повернули головы. К ним, широко раскинув руки, несся Вальдхар, на лице сияла хищная, но добродушная улыбка.       Эграссель тихо рассмеялся, и Лололошка почувствовал вибрацию его груди.       — Кажется, от пира тебе не отвертеться.       — Главное, чтобы без последствий, — пробормотал Ло, отстраняясь, но не отпуская руки Эграсселя. Он сжал его ладонь, чувствуя ответное пожатие.       Он посмотрел на приближающегося Вальдхара, на улыбающегося Эграсселя рядом, на величественный дворец Архея на фоне.       Да. Он определенно дома. И это было лучшее чувство на свете.       Вальдхар подлетел к ним, словно ураган, и сгреб Лололошку в медвежьи объятия, едва не оторвав от земли. Воздух тут же вышибло из легких.       — Ну наконец-то! — громыхал он, хлопая Ло по спине с такой силой, что тот едва не складывался пополам. — Я уж думал, ты решил где-то в пыли веков затеряться! Мы тут без тебя совсем заскучали. Эграсса вон, в свою библиотеку зарылся, как крот, а я… я все запасы медовухи перепробовал! Нужна была свежая причина открыть новые бочки!       — Я тоже рад тебя видеть, Вальдхар, — прохрипел Лололошка, пытаясь высвободиться. — Только отпусти, а то следующая причина будет поминальная.       Воитель расхохотался и поставил его на ноги, но руку с плеча не убрал, встряхивая, как тряпичную куклу.       — Крепче стал, вижу! Хорошо! Значит, и пить будешь крепче!       — Вот насчет этого… — начал было Ло, но Вальдхар его уже не слушал.       — Пойдем, пойдем! Все уже собрались! — он потащил Лололошку в сторону дворца, не обращая внимания на его робкие попытки сопротивления. Эграссель последовал за ними, его губ касалась легкая, понимающая усмешка.       — Вальдхар, подожди, — мягко вмешался он. — Дай ему хотя бы перевести дух. Путь между мирами — не прогулка по саду.       — Дух он на пиру переведет! — не унимался тот. — За кружкой доброго эля!       Лололошка бросил на Эграсселя умоляющий взгляд. Эграсса поравнялся с ними, едва заметно кивнул, и Ло почувствовал, как его рука сжала ладонь Эграссы снова, получила ободряющий импульс. Этого было достаточно.       — Я не буду пить, — твердо сказал Лололошка.       Вальдхар резко остановился, удивленно уставившись на него.       — Это еще почему? Заболел? Прокляли? Или, не дай Первые, стал трезвенником по убеждениям?       — Просто не хочу, — пожал плечами Ло. — Последствия мне не нравятся. Но я с удовольствием посижу со всеми, поговорю, расскажу, где был.       Вальдхар смерил его подозрительным взглядом, затем перевел его на Эграсселя, словно ища в нем причину такого странного поведения. Эграссель лишь невозмутимо приподнял бровь.       — Ладно, — наконец протянул воитель, явно разочарованный, но не сломленный. — Твое дело. Но если я увижу, что ты тайком тянешь сок, пока мы пьем за твое здоровье, — пеняй на себя! Заставлю выпить целую бочку!       С этой угрозой он вновь потащил их вперед.       Большой зал дворца уже гудел, как растревоженный улей. Первые, их ближайшие соратники и стражи — все были здесь. При появлении Лололошки раздались приветственные крики и аплодисменты. Его тут же окружили, засыпая вопросами, похлопывая по плечам. Он улыбался, отвечал, чувствуя, как тепло разливается в груди. Здесь его ждали. Здесь он был своим.       Его усадили во главе стола, между Вальдхаром и Эграсселем. Перед ним тут же выросла огромная глиняная кружка, наполненная чем-то прозрачным и ароматным.       — Это просто вода с мятой, — опередил его вопрос Эграссель, ставя рядом тарелку с дымящимся мясом. — Я распорядился.       Лололошка благодарно улыбнулся ему. Вальдхар, уже осушивший свой первый кубок, лишь хмыкнул, но спорить не стал.       Вечер потек своим чередом. Громкие тосты сменялись тихими разговорами. Лололошка рассказывал — о песчаных бурях, о механических чудесах и древних тайнах, которые ему пришлось разгадать. Он говорил увлеченно, жестикулируя, и ловил на себе внимательные взгляды друзей. Вальдхар слушал вполуха, больше интересуясь содержимым своего кубка, но остальные Первые, особенно Эграссель, впитывали каждое слово.       В какой-то момент, когда шум в зале достиг своего пика, Эграссель наклонился к нему.       — Ты кажешься… другим, — тихо сказал он, перекрывая гул голосов. — Более уставшим, но в то же время… цельным. Будто нашел еще один недостающий кусочек себя.       Лололошка посмотрел на него. В глубине спокойных глаз Эграсселя он видел не просто интерес, а глубокое понимание.       — Может быть, — ответил он так же тихо. — Каждый мир что-то забирает, но что-то и дает взамен. Главное — не потерять то, ради чего возвращаешься.       Он снова взял Эграсселя за руку под столом, переплетая их пальцы. Этот простой жест был красноречивее любых слов. Эграссель мягко улыбнулся, и в этой улыбке было все: принятие, радость и обещание, что теперь, когда он дома, ему больше не придется быть одному. Шумный пир вокруг них на мгновение отошел на второй план, оставив лишь их двоих в тихом пузыре общего понимания. Эграсса чуть крепче сжал пальцы Лололошки, и этот безмолвный ответ согрел Лололошку изнутри. Шум пира, казалось, отступил еще дальше, превратившись в далекий, неразборчивый гул. Взгляд Эграсселя был полон невысказанных вопросов, но он не торопил. Он всегда давал время.       — Расскажешь мне потом? Обо всем, что не для чужих ушей? — прошептал он, его голос был едва слышен среди звона кубков.       — Обязательно, — кивнул Ло. — Каждую деталь. Даже самую глупую.       Их тихий разговор прервал очередной громогласный тост Вальдхара, который, вскочив на ноги, едва не опрокинул стол.       — За нашего бродягу! — взревел он, поднимая кубок так высоко, что эль едва не расплескался. — Который всегда находит дорогу домой! И пусть в следующий раз он захватит с собой что-нибудь покрепче воды!       Зал взорвался хохотом и одобрительными криками. Лололошка с улыбкой поднял свою кружку с мятной водой, встречаясь взглядом с Эграсселем поверх ее края. Тот едва заметно качнул головой, словно говоря: «Ничего не поделаешь, это же Вальдхар».       Пир продолжался еще долго. Лололошка чувствовал, как накопившаяся за месяцы странствий усталость медленно берет свое. Адреналин от возвращения схлынул, оставляя после себя приятную тяжесть в теле и ясность в голове, не замутненную алкоголем. Он с удовольствием наблюдал за друзьями: за смеющимся Вальдхаром, который уже начал соревнование по армрестлингу с одним из стражников; за другими Первыми, ведущими степенные беседы; и, конечно, за Эграсселем, который оставался рядом, являя собой островок спокойствия в этом море веселья.       Когда луна поднялась высоко над дворцом, заливая площадь серебристым светом, Эграссель мягко коснулся его плеча.       — Ты устал. Пойдем, я провожу тебя.       Лололошка с благодарностью кивнул. Прощаться со всеми не было нужды — Вальдхар был слишком увлечен борьбой, а остальные понимали, что герою дня нужен отдых.       Они вышли из шумного зала в прохладную тишину ночных коридоров. Их шаги эхом отдавались от высоких сводчатых потолков. Воздух здесь был другим — свежим, пахнущим камнем и ночными цветами из внутренних садов.       — Твои покои остались нетронутыми, — сказал Эграссель, нарушая молчание. — Я следил, чтобы там всегда было прибрано. На всякий случай.       — Спасибо, — просто ответил Ло. Эта простая забота трогала до глубины души.       Они дошли до знакомой двери. Лололошка уже потянулся к ручке, но остановился, повернувшись к другу.       — Эграсса… я рад, что ты был первым, кого я увидел.       Эграссель улыбнулся своей теплой, особенной улыбкой. Он протянул руку и осторожно убрал с лица Ло растрепавшуюся прядь волос. Его пальцы были прохладными и легкими, как крыло мотылька.       — Я надеялся на это. Я каждый день выходил к фонтану, с тех пор как почувствовал, что твое возвращение близко.       У Лололошки перехватило дыхание. Каждый день. Эта простая фраза вмещала в себя столько тоски и веры, что он невольно шагнул ближе, снова заключая друга в объятия. На этот раз они были другими — не порывистыми и радостными, как на площади, а тихими, полными нежности и облегчения.       — Я больше не хочу уходить, — прошептал он в плечо Эграсселя. — Я так устал от этого.       — Отдохни, дитя звезд, — мягко ответил тот, поглаживая его по спине. — Ты дома. Здесь тебе не нужно никуда бежать.       Когда они наконец отстранились, в глазах Эграсселя плескался лунный свет, отраженный от окон.       — Спи. А завтра, когда ты проснешься, мы пойдем в библиотеку, и ты расскажешь мне все. Я заварю твой любимый травяной чай.       Но тут Лололошка коснулся кисти Эграсселя.       — А ты ничего не забыл?       Эграссель замер, его рука осталась в ладони Лололошки. Он вопросительно склонил голову, пряди скользнули по плечу. В его глазах, отразилось недоумение.       — Забыл? — тихо переспросил он. — Кажется, нет. Я проверил, что в твоих покоях есть свежая вода и фрукты. И велел принести теплое одеяло, ночи становятся прохладнее.       Лололошка усмехнулся, качнув головой. Усталость никуда не делась, но сейчас она была приятной, обволакивающей, как то самое теплое одеяло, о котором говорил друг. Он чуть сжал пальцы Эграсселя, не давая ему уйти.       — Не то. Ты всегда думаешь о практичных вещах, Эграсса. Но есть кое-что поважнее одеял.       Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь в полумраке коридора, освещенного лишь далеким светом луны из окон, он мог видеть каждую деталь: легкую морщинку между бровей Эграсселя, едва заметное удивление, сменившее спокойствие на его лице, и то, как лунный свет запутался в его ресницах.       — Ты забыл пожелать мне спокойной ночи, — прошептал Ло, и его голос прозвучал неожиданно хрипло.       Эграссель моргнул. На мгновение он выглядел совершенно сбитым с толку, словно пытался понять, шутка это или нет. А потом его губы тронула мягкая, понимающая улыбка. Та самая, которая всегда заставляла что-то теплое и трепетное разливаться в груди Лололошки.       — Прости мою забывчивость, — его голос тоже стал тише, интимнее. — Я так привык к тому, что тебя нет рядом, что разучился делать самые простые вещи.       Он не стал высвобождать свою руку. Вместо этого, он свободной ладонью мягко коснулся щеки Лололошки, его большой палец осторожно провел по скуле. Кожа была прохладной, но это прикосновение несло в себе столько тепла, что Ло невольно прикрыл глаза, подаваясь навстречу.       — Спокойной ночи, дитя звезд, — прошептал Эграссель, его дыхание коснулось волос Ло. — Пусть тебе приснятся только тихие сады и спокойные воды. Никаких битв, никаких потерь. Только покой.       Лололошка открыл глаза. Взгляд Эграсселя был так близко, такой глубокий и полный нежности, что казалось, в нем можно утонуть. Все слова, которые он хотел сказать, все истории, которые обещал рассказать, вдруг показались мелкими и незначительными по сравнению с этим моментом.       Не разрывая зрительного контакта, Ло медленно поднялся на цыпочки и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на щеке Эграсселя, рядом с уголком его губ. Он почувствовал, как друг на мгновение замер, как едва заметно дрогнули его ресницы.       — И тебе, — так же тихо ответил Ло, отстраняясь. — Пусть и тебе приснится что-то хорошее. Например, что я никуда больше не ухожу.       Он наконец отпустил руку Эграсселя, сделал шаг назад и, не оборачиваясь, скользнул в свои покои, мягко прикрыв за собой дверь. Прислонившись к прохладному дереву спиной, он услышал тихие, удаляющиеся шаги в коридоре.       Улыбка не сходила с его лица. Да, он устал. Да, впереди ждал долгий разговор. Но сейчас, в этой тишине, в безопасности родных стен, он чувствовал себя не просто вернувшимся. Он чувствовал себя дома. И это было важнее всего. А забытая мелочь, о которой он напомнил, стала не просто формальностью, а еще одной тонкой, но прочной нитью, связавшей их в этой тихой ночи.