мертвые глаза

Глава 4: Архитектор Пустоты Время в Ядре текло нелинейно. Оно пульсировало, сжималось и растягивалось в такт тому, что осталось от мыслей Саши. Сначала были только вспышки: обрывки воспоминаний из прошлой жизни, которые тут же растворялись в серой амнезии, как чернила в воде. Но с каждой такой вспышкой Даша действовала мгновенно. — Это больно? — спросила она однажды (или это был один долгий, непрерывный момент?), когда перед их внутренним взором проплыл образ школьной столовки. —Да, — мысленно ответила Саша, чувствуя эхо того старого одиночества. —Тогда мы это изменим. Даша не стирала память. Она переписывала её. Резким движением руки она будто разрывала появляющийся образ, и на его месте из серой пустоты вырастало нечто новое. Столовая превращалась в огромный, безмолвный грот со сталактитами, с которых капала чёрная вода. Вместо шума и запаха еды — тихий, гипнотический перезвон капель. Вместо чужих лиц — лишь их с Дашей отражения в чёрных лужах. — Видишь? Теперь это место принадлежит нам. Оно спокойное. Так, шаг за шагом, Даша собирала разбитую мозаику прошлого Саши и складывала из осколков новый мир. Точнее, его каркас. Она была архитектором, а материалом служили страх, боль и тоска её подопечной, пропущенные через фильтр её собственной, ледяной воли. Однажды Саша «вспомнила» свою комнату. Не в деталях, а ощущение: кровать, окно, падающая книга. Но вместо тоски по дому её охватила волна клаустрофобии — воспоминание о тех стенах, что давили в последний день. —Тебе тесно, — констатировала Даша. — Здесь не должно быть тесно. Она взмахнула руками,и серая пустота вокруг них задрожала, а затем стала отступать, образуя пространство. Но это не была комната. Это был бескрайний, плоский простор, похожий на поверхность чёрного, отполированного льда под беззвёздным, фиолетовым куполом. Горизонт был чёток и ясен. Ни деревьев, ни строений. Только бесконечность и тишина. —Это твоё небо. Твоя земля. Здесь можно дышать. Саша сделала шаг. Её босые ноги коснулись холодной, идеально гладкой поверхности. Звука шага не было. Было только ощущение пространства, отдававшееся эхом в её пустой груди. Она могла дышать. Здесь не давило. Здесь было… ничего. И в этом «ничего» она чувствовала себя впервые за долгое время не раздавленной, а свободной. Свободной от всего, кроме присутствия Даши. Так началось их строительство. Даша определяла законы этого мира: гравитацию (слабую, позволяющую делать огромные прыжки), свет (исходящий не от солнца, а от самого неба, ровный и немерцающий), звук (существующий только по их воле). Саша становилась соавтором, хоть и пассивным. Её роль заключалась в предоставлении сырья — смутных желаний, забытых образов, которые Даша затем воплощала в холодную, минималистичную форму. Однажды у Саши возникло смутное чувство, которое когда-то могло быть желанием общения, дружбы. —Ты хочешь, чтобы были другие? — уточнила Даша, и её голос был плоским, без интонации. Саша задумалась.Вспомнила лица из прошлого. Они вызывали не теплоту, а лишь смутное беспокойство, шум в ушах. —Нет, — ответила она. — Они… шумят. —Правильно, — одобрила Даша. — Другие вносят хаос. Непредсказуемость. Здесь будет только порядок. Только мы. «Только мы»........ Однако полный покой был тоже разновидностью пытки. В абсолютной тишине и неизменности начала зреть новая, странная тоска. Тоска по… чему-то. По изменению. По движению, которое было бы не бегством, а целью. Саша не смогла выразить это словами, но Даша, казалось, читала её состояние, как книгу. —Ты скучаешь по динамике, — сказала она. — Но не по той, что причиняет боль. По чистой динамике. Я могу дать тебе это. Она подняла руку, и на идеально ровном чёрном льду в отдалении выросла структура. Не дом и не дерево. Это была абстрактная, геометрическая форма — что-то среднее между кристаллом и башней, состоящая из плавно изгибающихся чёрных и тёмно-синих плоскостей. Она была прекрасна в своей холодной, невозможной логике. —Подойди к ней, — предложила Даша. Саша пошла. И по мере её приближения башня-кристалл начала меняться. Её грани перетекали, перестраивались, создавая новые узоры, новые проходы и окна. Это был бесконечно длящийся танец формы, абсолютно бесшумный и гипнотический. —Это игра, — сказала Даша, появившись рядом. — Игра без правил, кроме тех, что ты установишь сама. Она никогда не повторяется. Она реагирует на твоё внимание. Саша протянула руку, мысленно желая, чтобы одна из граней изогнулась сильнее. И кристалл послушался. Чувство, которое вспыхнуло в ней, было не радостью, не весельем. Это было удовлетворение. Глубокое, холодное удовлетворение от абсолютного контроля. От мира, который слушается. Который понятен. В котором нет ничего, кроме красоты, порядка и… Даши. Она оглянулась на свою спутницу. Та стояла, наблюдая за ней, и в её тёмных глазах светилось нечто, что Саша, наконец, смогла опознать. Это была не любовь. Это была гордость. Гордость создателя, видящего, как его творение наконец-то начинает ценить совершенство своей клетки. — Нравится? — спросила Даша. —Да, — честно ответила Саша. —Это только начало. Мы можем построить всё, что захочешь. Горы из тишины. Океаны из статичного света. Целые города, где не будет ни души, чтобы нарушить их гармонию. Ты больше никогда не будешь страдать. Ты будешь… существовать. Совершенно и полно. Со мной. И Саша поняла, что выбор, который она сделала, рухнув сюда, был окончательным. Она не станет «выздоравливать». Она не захочет назад, в тот хаос чувств, боли и непонимания. Здесь, в этой спроектированной пустоте, у неё было всё, что её broken разум считал необходимым: безопасность, предсказуемость, контроль и единственное сознательное существо во вселенной, которое её понимало. Она посмотрела на свои руки. Синий, древовидный узор теперь покрывал их почти до плеч, мерцая в свете нездешнего неба. Это был не шрам. Это была карта. Карта нового мира. Её мира. — Что будем строить дальше? — спросила она Дашу, и в её мысленном голосе впервые за всё время прозвучала не паника и не отчаяние, а тихий, ледяной интерес. Даша улыбнулась. Её улыбка была похожа на трещину в идеальной глади льда. —Всё, — сказала она. — Абсолютно всё. Начиная с твоего нового имени. Старое больше не подходит. Оно принадлежало той жизни. И где-то далеко, в мире металла и гула аппаратов, тело в больничной палате сделало едва заметный, непроизвольный вдох. На мониторе ровная линия пульса дрогнула. Всего на одно сокращение сильнее. А в мире внутри черепа две девочки начали творить вселенную из ничего, где одна была богиней, а другая — и материал ом, и единственным прихожанином в её бесконечно тихом храме.