Сквозь злые ночи

Эпиграф 1

— Я о таких наказаниях даже и не слышал.

— Ты и о преступлениях таких не слышал.

(к/ф «Ночной дозор»)

Эпиграф 2

Позови меня с собой,

Я приду сквозь злые ночи.

Я отправлюсь за тобой,

Что бы путь мне ни пророчил.

Я приду туда, где ты

Нарисуешь в небе солнце,

Где разбитые мечты

Обретают снова силу высоты.

(Стихи Т. Снежиной, вариант исполнения именно С. Ахмедовой)

      Таймлайн: декабрь 2025, ЧР 2025/2026 (напоминаю, что властью автора я перенесла его в Челябинск), день событий основной истории “А нам с тобой повезло назло”       …       — Зачем? Зачем ты это сделала? У Женьки все только налаживалось! Он только дышать начал после этого! — с отчаянием произнес Марк.       — Маркуша, вампирчик мой дорогой, — ласково почти пропела Лиза, — ничего не могу с собой поделать: Ромео и Джульетта ближе моему сердцу, чем Сумерки.       — Там все умерли, — огрызнулся Марк.       — Только не эти двое. Сумрак так решил. И ты сам это тоже чувствуешь, иначе бы не стоял тут со мной, а понесся обгонять Петю.       Марк только опустил голову, признавая ее правоту.       Сумрак действительно выбрал этих двоих, Марк знал, что ему не стоит даже бороться с этим. Это было неизбежно. Только почему этот момент наступил так быстро?..       Таймлайн: Середина ноября 2025, Москва, вечер после произвольных программ московского этапа Гран-При, квартира Марка              — Ты хочешь меня укусить? — вопрос Женьки можно было приравнять к бомбе, после взрыва которой уже ничего не могло быть прежним.       Марк замер, надеясь и боясь, что ослышался:       — Женя…       — Хочешь или нет? — Женя явно отступать не собирался.       — Ты же знаешь, что хочу. Я все с тобой хочу, — Марк чувствовал, как от предвкушения его темная, отдающая винным цветом, сила вампира пошла рябью. Марк не был голоден: пару недель назад Ночной дозор выдал ему лицензию, и он еще ощущал в себе, как энергия его недавней жертвы замешивается с его вином. Но предложение подпитать себя дополнительно, еще и за счет Иного, не могло не взволновать кровожадную часть его сущности. Тем более, что предлагал Женька. Невозможная фантазия, о которой Марк себе запрещал думать.       — Тогда сделай это: укуси меня, я разрешаю, делаю это добровольно… — Женя начал проговаривать древнюю и крайне редко используемую из-за своей сути формулу, предназначенную не столько для Марка, сколько для Сумрака и Московского Ночного Дозора, который вообще-то за нападение без лицензии, еще и на Иного, Марка мог развоплотить. Если же Иной предлагал себя добровольно, без давления, без зова, то и лицензия была не нужна. Инквизиторы и Ночной Дозор пришли бы по душу Марка только, если бы дело закончилось смертью. Но этого он не допустил бы. Речь идет о Женьке. Марк скорее себе бы клыки вырвал, чем навредил ему.       И все же здравый смысл у него пока возобладал над потаенными желаниями, поэтому он перебил Женьку, не давая договорить:       — Жень, ты только восстановился… Ну куда тебе мой укус? Это же не как сдать кровь, я и часть силы твоей возьму. И потом, в тебе сейчас что говорит: любопытство и жажда приключений или обида на Петьку? — Марк говорил вроде правильные вещи, но сам себе не верил. Мрачное удовлетворение от того, что Гуменник оказался таким идиотом, что сам отказался от Женьки, переплеталось с гневом на то, как это произошло. Женя был сломлен — это было видно по его поблекшему мрамору, – и непонятно, чем он руководствовался сейчас, прося Марка об укусе. “Сгорел сарай — гори и хата?” И все же, запретные мысли вырывались на свободу, язык нет, да облизывал губы, а взгляд с лица Жени уже пару раз сползал на его шею и ниже.       — Так ты хочешь или нет? — упоминание Пети явно задело Женю, иначе бы не проскочили в его голосе шипящие нотки рассерженной кошки, а в глазах не зазеленел бы гнев. По его черному мрамору пробежали искры. Белые всполохи запульсировали, то сужаясь, становясь от этого плотнее, то растягиваясь до состояния полупрозрачного кружева. Раньше всполохи были ярче, Марк помнил. Раньше Женя на что-то надеялся, сейчас уже нет. — Ты сказал, что все со мной хочешь… — Женя наклонился вперед, передвигаясь к Марку ближе по дивану так, что их лица оказались на одном уровне и очень близко друг к другу. — Насколько все?       Марк ощутил на себе дыхание Жени, почувствовал его запах: немного пота, и легкий пряно-горьковатый аромат ведьмовских трав; услышал стук его сердца… Марк снова облизнул губы, заметался взглядом от крепкой, маняшей шеи до тонких, четко очерченных губ, по щекам наверх, и вот он в плену зеленых глаз, что смотрели с вызовом, предлагали озвучить желание, зачаровывали…       Зов вампира парализует волю человека так, что тот становится безвольной куклой, которая идет туда, куда ее тянет нить кукловода. Бороться с этим зовом невозможно, если только вампир не решит свою жертву отпустить.       Марк подумал, что зов может напугать только тех, кто никогда не сталкивался с чарами отчаявшейся, отвергнутой ведьмы. Вот уж где воля ломается на раз…       Поэтому он, сам себе не веря, точно зная, что сейчас идти на поводу у Женьки — плохая идея, поднял руку и коснулся кончиками пальцев его теплой щеки. Женя сделал тихий вдох, но не мешал гладить себя по лицу. Марк провел большим пальцем ему по губам. Женя их слегка приоткрыл, но не дал толкнуться глубже. Марк не стал настаивать. Он только чуть оттянул его нижнюю губу, чувствуя влажную нежность слизистой и размазывая эту влажность по внешней стороне губы. Потом палец скользнул по подбородку и все закончилось, Марк не стал двигаться дальше, так и замер с зависшей в воздухе ладонью возле лица Жени, не решаясь продолжить.       Но решился Женя. Он мягко накрыл его ладонь своей и потянул ниже, пока не прижал к шее, предлагая обхватить ее и через кожу ощутить свое горло, артерии, бьющийся пульс, движения кадыка при дыхании и произнесении слов.       — Ты можешь меня укусить, и все остальное, что захочешь — тоже. Я позволю, — прошептал Женя. — Я разрешаю тебе меня укусить, делаю это добровольно, безо всяких принуждения и зова.       Стоило Жене закончить произносить формулу, как воздух вокруг едва заметно колыхнулся, словно всасывая в себя произнесенные слова: Сумрак принял их. Скрыть внезапный всплеск силы у вампира, находящегося, как и все ему подобные, на особом учете у Ночного дозора, было невозможно. Но теперь Марк был защищен от десанта Светлых.       Это стало последними доводом. Марк, сглотнув слюну, наклонился к Жене и уже сам чуть сжал пальцами подставленное горло, поглаживая кожу кончиками.       — Ты не представляешь, насколько я хочу, — было тяжело дышать от предвкушения: сгрести бы сейчас волосы Жени на затылке, оттянуть назад, открывая шею… или можно наоборот, нежно уткнуться носом, провести языком, пробуя на вкус кожу, а потом уже дать волю своим клыкам. Жаль только: — Шею нельзя: шрам останется, не спрячешь, только Светлый целитель не менее третьей ступени вылечить сможет. Давай запястье? Только иди в спальню и ложись на кровать, так удобнее будет…       Женя сглотнул — Марк снова почувствовал движение его горла и кадыка, — и кивнул.              Первым делом Марк сходил на кухню за полотенцем и аптечкой. Пока лазил в шкафу, подумал, что начинать нужно не с укуса.       Обычно все его жертвы были под зовом, они не сопротивлялась, не сомневались и не боялись. Но Женя не был жертвой (кто тут на самом деле жертва, Марк решил не рассуждать), он сам проявил инициативу, но одно дело эмоциональные порывы, а другое — реакция организма и силы. Абсолютно было не нужно, чтобы сработавший инстинкт самосохранения у Жени столкнулся с первобытным инстинктом хищника, присущего вампирам, когда они едят. От Марка и так требовалось себя контролировать, чтобы не взять лишнего.       Как вариант, можно загасить один инстинкт другим...       Направившись в спальню, он обнаружил сидящего на краю постели Женю, который закатывал на левой руке до локтя рукав белой рубашки. Закончив, он бросил взгляд на Марка и начал укладываться на постели.       Марк положил аптечку на тумбочку. Взял одну из маленьких декоративных подушек, накрыл полотенцем и подложил под Женин локоть — для него хотелось все сделать максимально комфортно. Забрался на кровать с ногами, садясь на пятки:       — Ты уверен? Последний шанс отказаться.       — Да, уверен, — Женя смотрел на него темной зеленью глаз, убеждая, что никаких сомнений нет.       И Марк больше не собирался отказываться от того, что ему так настойчиво готовы подарить.       Он наклонился ко внутренней стороне руки Жени, вдыхая запах кожи, смешанный с травами, ставшими Жениными спутниками с тех пор, как он всерьез занялся ведьмовством. Склонившись ещё ниже, Марк прикоснулся губами к голубым линиям вен на запястье, чувствуя, как рядом в артерии пульсирует кровь, высунул кончик языка, лаская кожу, предвкушая.       Но нужно немного потерпеть и сначала заняться другим.       — Марк, — позвал Женя. Марк повернул к нему голову. Передумал? — Это в первый и последний раз. Я не буду твоим вечным кормом.       Мелькнула мысль, что на самом деле последним шансом отказаться был этот момент. Но Марк уже увяз в этом и не собирался останавливаться.       Он медленно кивнул Жене, принимая правила. Оставив пока в покое запястье, он повёл носом вверх по его руке, пока не добрался до шеи.       Вдохнул запах и прижался губами к сонной артерии.       Женя как-то резко вздохнул на это прикосновение и тут же затаил дыхание. Он был напряжен, колотящееся сердце в его груди буквально готово было выпрыгнуть. Марк ощущал все это — все же не каждый день Женя предлагал вампиру свою кровь, — а, значит, нужно было действительно помочь ему расслабиться.       — Не бойся меня, — прошептал он, подняв голову и взглянув в глаза Жени, — я позабочусь о тебе и все сделаю аккуратно. Только левую руку оставь на подушке.       Женя явно хотел что-то ответить, но Марк решил, что разговоров достаточно. Он уперся одной рукой в подушку рядом с его головой, и наклонился, чтобы поцеловать. Сначала осторожное прикосновение, легко, как край пера, но стоило Жене приоткрыть рот, как как Марк набросился на него, буквально врываясь языком внутрь, желая все исследовать, попробовать. Возможно, это его последний шанс, он не собирался его упускать.       Женя с мычанием ответил и правую руку закинул ему на шею, притягивая к себе и погружая пальцы в волосы.       Такая Женина отзывчивость только подстегнула, и Марк позволил себе зайти дальше. Не разрывая поцелуй, свободной рукой он погладил грудь Жени через рубашку, нащупал горошину соска и чуть надавил, ловя ртом новый стон, рукой — выгнувшееся навстречу ласке тело.       Отпустив Женин рот и снова занявшись вылизыванием и выцелованием его шеи и видневшейся в расстегнутом вороте рубашке груди — как жаль, что нельзя оставить ни отметин, ни укусов! — Марк двинул руку вниз по его животу, чувствуя сквозь ткань рубашки рельеф мышц, но тут постарался сильно не задерживаться. Накрыл рукой пах, сжимая твердый бугор и с восторгом слушая, как у Жени сбилось дыхание. Тут же потянул вверх край его рубашки, чтобы добраться уже до пояса джинс и погладить полоску кожи над ним, чуть ныряя пальцами под жесткую ткань.       Женя хрипло простонал, выгнувшись навстречу.       Его рука в волосах Марка вдруг сжалась в кулак и больно дернула, вынуждая поморщиться, оторваться от его шеи и поднять голову, чтобы встретиться взглядами.       — Ты играешь со мной? — в затуманенных возбуждением зеленых глазах читалось подозрение. В сочетании с раскрасневшимся от возбуждения лицом, падающими на лоб прядями волос и тяжелым дыханием зрелище было настолько восхитительным, что Марку только оставалось радоваться собственно выдержке.       “Не играй с едой,” — некстати вспомнилось наставление матери, но Марк тут же его отринул. Нечего этому делать в его голове сейчас. Тем более, что Женя — не еда, он источник силы и та самая несбывшаяся мечта, к которой Марку разрешили прикоснуться на мгновение. Ну, не объяснять же сейчас все эти дилеммы? Так точно ничего не получится.       — Ты же сказал, что я могу сделать все, что захочу. Передумал? — Марк улыбнулся ему, продолжая поглаживать теплую кожу на животе возле пояса, уже предвкушая, как расстегнет пуговицу с ширинкой, нырнет рукой под резинку трусов и не просто сделает Жене хорошо, а увидит, как тот разлетается на части в момент удовольствия. Это должно быть красиво. А потом…       Пойманный на собственных словах Женя как будто смутился, однако, однозначно понять это по его лицу было сложно. Но его хватка в волосах Марка ослабла, а сам он сначала кивнул, потом, видимо вспомнив, как звучал вопрос, качнул головой.       Расценив это как разрешение, Марк аккуратно вывернулся из его руки и сел на пятки, чтобы заняться его джинсами…       Все оказалось даже лучше, чем Марк себе представлял. Ни одна его фантазия не могла сравниться тем, как сладко стонал и выгибался Женя в его руках. То цепляясь правой рукой за плечо, то вонзаясь пальцами в спину, он ерошил ими волосы на затылке Марка или нырял под ворот его футболки, касаясь позвонков. Левой рукой Женя при это действительно ничего не делал (хотя Марк и видел, что пару раз, забывшись, он поднимал ее, но тут же возвращал на место), и она лежала рядом, как десерт, который ждал Марка после основного блюда.       Наслаждаясь таким Женькой, Марк сам сходил с ума от возбуждения. Джинсы давили на пах, кожа горела, мысли удавалось удерживать в порядке из последних сил. Хотелось прикоснуться к себе, а еще лучше — чтобы Женька прикоснулся. Тот пытался, но Марк сам его остановил. Нельзя, все потом. Сначала сам Женя. Его удовольствие и его кровь.       Марк ловил его, выгибающегося в оргазме, обнимал и целовал в шею, вдыхая усилившийся запах кожи, пота и трав, слышал, как часто билось его сердце, неслась по сосудам кровь и рвано звучало сбившееся к чертям дыхание. На пару секунд даже стал виден Женькин черный мрамор. Поблекшие всполохи белого напомнили Марку о том, кто причина Жениного отчаяния и его безрассудного решения предложить себя вампиру. Марк ревниво накрыл рот Жени в поцелуе, выпивая затухающие остатки его удовольствия.       Женя вяло отвечал ему, обмякнув в его руках в посторгазменной неге, и Марк понял, что пора.       Последний раз лизнув припухшие влажные губы, он уткнулся на секунду носом во влажную от пота Женину шею, провел рукой по левому плечу вниз до локтя, затем запястья, и его нос следовал за ней, вдыхая запах.       Он несколько раз нежно погладил ладонью внутреннюю сторону руки Жени от запястья до сгиба локтя. Обхватил ее своими руками, фиксируя на месте.       Приоткрыл рот в оскале, давая выдвинуться клыкам и, наконец, вспорол острыми клыками нежную кожу под все же прорвавшийся, хоть и негромкий, вскрик, и прижался ртом, начав всасывать в себя кровь.       Женя инстинктивно дернулся, расслабленные секунду назад пальцы сжались в кулак. Но Марк держал крепко, не давая вырваться, не желая выпускать изо рта добычу и еще больше эту добычу травмировать.       В первую секунду кровь Женьки была на вкус такая же, как у всех: чуть солоноватая, отдающая железом. Но вскоре до Марка дошли и остальные нотки, которые одновременно были затухающе-обжигающими из-за полученного только что удовольствия, горькими, как высушенные травы, остро-холодными, как столкновение коленей со льдом, и с едва ощутимой сладостью надежды, от которой видимо что-то в Жене еще незаметно для него осталось. Марк в каждой из этих ноток чувствовал Женины страх, гнев и упрямство. И любовь здесь тоже была. Тягучий неуловимый вкус, состоящий из множества оттенков: светлая, щемящая любовь к семье и друзьям, похожая, но более сдержанная — к Мишиным, горчащая полыньей любовь к Пете... Марк нашел и то, как Женя любил его: больше, чем дружба, абсолютное доверие, смешанное с сожалением и виной, что все равно не он, не Марк так глубоко засел в его сердце, а Петя, отвергнувший его.       Марк пытался распознать побольше, ощущая, как его тело наливается новой силой: это все нужно было бережно распределить, чтобы еще долго чувствовать. В голове возник туман, наполненный неясными тенями и образами, которые разглядеть не удавалось, но Марк знал, что потом они нагонят его во сне. Так всегда бывало, когда он пил кровь: ему виделись воспоминания его жертв, это всегда было прошлое. Потому что будущего у тех, кого он кусал, не было. Как будет с Женей, который ещё и был Иным, Марк не знал.       Марк не видел, что делал Женя, но кроме самой первой реакции тот больше никак не пытался ему помешать, только было слышно, как он тяжело дышит, пытаясь сдерживать тихие стоны, и ерзает на кровати. Краем глаз Марк следил за его кулаком: тот разжался, и постепенно напряжение из пальцев уходило, сменяясь на полную расслабленность. Пора было останавливаться.       Марк аккуратно разжал челюсть, быстро облизнул губы, убирая крупные капли крови, что так и норовили упасть вниз, и отодвинулся. Схватил аптечку и занялся наложением повязки и жгута, чтобы остановить кровь. Это заняло минуты три — все же, как спортсмен и вампир, он знал, как оказывать первую помощь.       Только после этого Марк решился повернуться к Жене и склониться над ним:       — Ты как?       — Жить буду, — Женя улыбнулся ему побелевшими губами, лишь немного выделяющимися на фоне бледной кожи. Марк, присмотревшись, увидел едва различимые очертания его мрамора. Силы в нем еще было много, но из-за кровопотери в черной глади появились бреши. Это должно постепенно пройти.       — Хорошо, — Марк тоже улыбнулся и провел языком по нижней губе, слизывая остатки крови. — Можно я тебя поцелую?       — Ничего не изменилось: ты можешь делать все, что хочешь. Правда, я не уверен, что много сейчас смогу сам, — на последних слова Женя хмыкнул.       — Не волнуйся: я позабочусь о тебе, — Марк постарался улыбнуться нежно, хотя сомневался, что у него получилось это с окровавленными губами. Он погладил Женю по голове, убирая упавшие на лоб пряди, и наклонился, чтобы накрыть своими губами бледные губы Жени, раскрашивая их в красный его же кровью. Тот отвечал ему, сталкиваясь своим языком с его и сминая его губы в ответ. Пальцами здоровой руки Женя обхватил шею Марка, задевая волосы по линии роста, чтобы притянуть к себе в слабой хватке.       Марк от его губ перешел с поцелуями на подбородок и шею, оставляя кровавые следы, пока его пальцы боролись с пуговицами Женькиной рубашки.       Возможно, это действительно единственный раз, когда Женя позволил ему взять от него все. Конечно, из-за слабости Жени слишком далеко зайти не получится — Марк слишком им дорожил, чтобы позволить себе такое, — но он не собирался отказываться и от того немногого, что мог получить. И если утром ему снова придется вернуться во френдзону, пусть будет так...              …Марк резко открыл глаза, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.       В комнате было темно, если не считать слабые отблески уличного освещения, пробивающиеся через не до конца закрытые шторы. Тишину нарушали только постепенно успокаивающееся дыхание Марка и ровное дыхание спящего рядом Женьки, которого Марк не отпустил, переживая за возможные последствия укуса.       Женя спал на боку, повернувшись спиной к нему и закутавшись в отдельное одеяло почти как гусеница. Из кокона выглядывали только макушка и пальцы закинутой за голову руки.       Марк протянул руку и ласково коснулся торчащих из одеяла прядей волос. Их нежная гладкость вернула чувство реальности. Женя здесь, он настоящий, из сна Марка с ним еще ничего не случилось. А может и не случится.       Мысли, что беспорядочно метались в голове после пробуждения, постепенно начали обретать стройность, но легче от этого не становилось. Так бывало иногда после утоления жажды крови, когда Марку снилось прошлое его жертв. Но сегодня было иначе, потому что ему приснилось то, что может быть будущим. И что из этого действительно может произойти, а что лишь игры разума — Марк не знал. И это пугало…              Самого Марка в этом было мало, все же это было про Женю, это его кровь столкнулась с провидческим даром вампиров, который самим вампирам видеть их судьбу не помогал. Пить кровь без последующего убийства не приветствовалось, хоть и не было запрещено. Знание будущего было опасным.       …сначала это были тени, которые постепенно оформлялись в образы. Образы шли потоком, Марк видел лишь какие-то фигуры, обрывки.       Он видел Женю и Петю, держащихся за руки, пока их силы смешивались для Сумрака в единое марево до тех пор, пока отделить одно от другого стало невозможным.       Он видел, как Женя и Петя столкнулись с реальностью, но все же приняли ее, позволив плотскому уйти из их отношений на долгие годы, найдя в себе силы при этом сохранить любовь, потому что для них это было глубже физического.       Следующие видения неожиданно напоминали семейный альбом, жизнь обычных людей. Женя в сером костюме, держащий за руку белокурую девушку в свадебном платье, Петя, улыбающийся им, а рядом с ним темноволосая девушка. Марк там видел и себя, обнимающего хрупкую брюнетку. А потом Марк увидел уже себя с той же брюнеткой во главе свадебного стола, а Женю и его теперь уже жену — среди гостей. Глаз зацепился, как бережно девушка прижимала руку к уже заметному животу… Семейная жизнь пролистывалась, как фотографии в телефоне: рождение и воспитание детей, семейные ссоры и примирения, боль от утраты, и постепенный уход из жизни своих уже взрослых детей, оказавшихся не Иными, а просто людьми…       И все время вокруг были всполохи магии, которую Женя продолжал творить, плавно перешагивая со ступени на ступень, в какой-то момент совершенно перестав внешне стареть, словно замерев на отметке в сорок лет. Быть Иным — это обречь себя на жизнь долгую, почти бессмертную. И полюбить обычную женщину означало однажды неизбежно ее потерять. Это тоже реальность, с которой Женя должен был столкнуться. Многие Иные, принявшие Сумрак, но цепляющиеся первые десятки лет после инициации за свою человеческую жизнь, через это проходили: магические силы и возможность жить долго и не стареть требовали своей платы.       Но чтобы не происходило в жизни Жени, Марк ясно видел, что он сам и Петя всегда были рядом с ним, проходя схожий путь, как будто каждый из них надеялся обмануть заведенный порядок. Видел, что, как и Женя, они оба перестали стареть.       Он видел, как спустя годы Петя все же отпустил свою ревность, перестав давить на Женю и зло шутить о развоплощении Марка.       Что случилось с семьями Пети и Марка, образы не показали, возможно, потому что это больше касалось их самих, а не Женьки. Но это неожиданно стало неважным по сравнению с тем, что было дальше.       Он видел, как пережив и приняв боль от утраты любимой женщины и вынужденного разрыва с детьми, чтобы позволить им идти дальше, Женя решился дать им с Петей шанс снова быть вместе во всех смыслах, и на этот раз Петя его не оттолкнул.       Марк видел, как Петя стал Великим Иным. Женя же, позволяющий брать у себя много и всегда осторожничающий с тем, чтобы брать для себя, остановился на третьей ступени.       А потом… Марк не видел, что произошло, только услышал сквозь туман страшный крик: “Что ты наделал?!” Он даже не думал, что Женя может так кричать.       Марка вдруг заболтало и швырнуло на пол большого зала, похожего на аудиторию в университете.       Все образы резко обрели четкость.       Марк увидел семерых Иных в темных плащах – Инквизиторы? — один из которых стоял за кафедрой, и изможденного Петю с огромными кругами под глазами, стоящего с кандалами на руках посреди выложенного камнями на полу большого круга. На расстоянии пары шагов от круга стояли Великие Иные: супруги Мишины, Москвина, Тутберидзе, Соколовская; чуть дальше Иные помладше и ниже ступенями: Влад Дикиджи, Аня Щербакова, Лиза Туктамышева, Женя и он сам, Марк. Все, кроме старших Иных, которые совершенно не изменились, выглядели старше себя относительного того, какими их знал Марк из 2025 года, но никого из них нельзя было назвать старыми. Тридцать – сорок лет, самый расцвет. Были здесь и другие Иные, которых Марк не знал. Но откуда-то он точно знал, что прошло около восьмидесяти лет с того дня, как он попробовал Женькину кровь.       — Пётр Гуменник, Великий Светлый маг, — от холода в голосе Инквизитора Марк непроизвольно поежился, — за попытку грубо нарушить Договор путем влияния на природу силы Евгения Семененко, Темного Иного третьей ступени, чтобы обратить его в Светлого Иного и нарушить этим равновесие, вы приговариваетесь к лишению всех сил и обращению в сову, в чьем облике вы проведете следующие сто лет без права обращаться в человека. Поскольку ваши действия не привели ни к каким результатам, вам позволяется выбрать, кому вы отдадите свою силу.       — Что? Сто лет без права обращения? — закричал Влад, словно верил, что его отчаяние повлияет на решение Инквизиторов.       Женя молчал, понимая, бесполезность спорить и молить о пощаде, но Марк видел, как его буквально на глазах ломало. Он был напряжен, и, казалось, что одно неверное движение — и Женя буквально разлетится на мелкие осколки. Он смотрел только на Петю, не обращая внимания ни на кого вокруг. Петя тоже смотрел только на него, даже не вздрогнув от крика Влада. И собственная участь его как будто несильно волновала, его волновал только Женя.       — Владик, дорогой, успокойся, тут уже ничего не изменишь, — ласково провела по плечу Влада Москвина, прежде чем обратиться к Пете: — Петенька, ты ведь помнишь, о чем мы с тобой говорили? О том, как важен баланс, что ты можешь этим частично искупить…       — Да, Татьяна Николаевна, я помню, — ответил Петя, только сейчас посмотрев на нее, а потом перевел взгляд на Влада. Москвина удовлетворенно улыбнулась.       Марк вдруг понял, что уже произошло и что сейчас должно произойти. Хитрая лиса Москвина смогла как-то выбить эту поблажку с передачей силы в расчете на ответственность Пети и его привязанность к Владу. Терять Великого Светлого — большая расточительность и сохранить его силы в другом Светлом, повысив его ступень — хороший вариант.       — Влад, брат, — тихо произнес Петя, — прости, но во мне сейчас совсем нет Света, только гнев и боль, — он вдруг сделал пас в сторону Жени, разом швыряя в него такой поток силы, что тот, не готовый к этому, получив удар, рухнул плашмя грудью на каменный пол.       Марк слышал ругань Москвиной:       — Дурак! Зачем ты это сделал?!       Слышал, как смеялся Мишин:       — Танюша, похоже этот раунд за мной. Кто бы мог подумать, что любовь сильнее долга.       Слышал, как жена Мишина, Петя и старшая версия самого Марка кричали имя Жени. Но никто не пытался подойти к нему: Женя должен был сам справиться с обрушившейся на него силой.       Марк отмечал весь этот хор голосов скорее на автомате, фоном, не отрывая глаз от той трансформации, что проходил Женя. Как и все ведьмы при достижении высокого уровня силы он на глазах из статного сорокалетнего мужчины превращался в старика, но потом его собственный мрамор, переполненный энергией, на него же обрушился, закрывая черной дымкой ото всех на несколько долгих секунд. Когда дымка наконец рассеялась, и приподнявшийся на руках Женя поднял голову, то выглядел он таким же молодым, каким был на Московском этапе Гран-при в ноябре 2025 года, каким Марк из настоящего его знал. Казалось, что Петя не просто сделал его Великим Темным Иным, но и вернул все то, что брал эти десятки лет.       Женя явно был оглушен тем, что с ним произошло, поэтому встать на ноги не пытался, так и продолжая полулежать с опорой на выпрямленные руки.       Своими прозрачными зелеными глазами, в которых стояли сдерживаемые слезы, он снова смотрел на Петю, получая от него в ответ взгляд, полный беспокойства и попытки подбодрить.       В голове Марка мелькнула мысль, что для Иного, который отдал силу через темные эмоции, Петя слишком хорошо держался, умудряясь еще и что-то хорошее чувствовать. Видимо связь между Женей и Пеней за эти годы настолько окрепла, что больше не ломала ни одного, ни другого при обмене силой.       Для Инквизитора то, что Женя пришел в себя, словно оказалось сигналом. Он явно ждал, когда все будут готовы смотреть: наказание должно было стать назиданием для всех. Он и другие Инквизиторы взялись за руки и встали полукругом, чтобы не загораживать Петю от присутствующих, и направили на него силу, шепча заклинания обращения и установки барьеров, чтобы магия не зацепила никого за пределами круга.       Энергия в круге забушевала как настоящий шторм, вспыхивая синим и сиреневым светом и раскидывая порывы ветра, отголоски которого лишь немного залетали за контур круга, шевелили одежду и волосы наблюдающих за правосудием.       Это все терялось на фоне того, что происходило с Петей. Он, крича и выгибаясь, упал сначала на колени, а потом на бок. Его тело ломало, уменьшаясь и меняя форму, одежда превращалась в лохмотья от крови и продирающихся через кожу перьев. Но самое страшное — глаза: они становились глубже и неестественно большими и круглыми для худого вытянутого лица Пети.       Марк слышал, как кричал Влад, как ахали и всхлипывали девушки, чувствовал сосредоточенное, суровое молчание старших Иных, и вообще не слышал Женю. Он хотел на него посмотреть, но не мог оторвать глаз от происходящего в круге. Все длилось бесконечно долго и при этом очень быстро, и вот на месте Пети на куче тряпья, бывшего его одеждой, сидела небольшая пестрая Сова с растрепанными и мокрыми от крови перьями. Когтистая лапа задела упавшие кандалы, от чего цепь звякнула, заставляя всех вздрогнуть.       — Правосудие свершилось, — сообщил удовлетворенно Инквизитор. — Пётр Гуменник, в своем обличии вы можете жить, где вам заблагорассудится.       Марк наконец перевел взгляд на Женю, который за все время не произнес ни слова, и замер. Он никогда даже помыслить не мог, что увидит красивое лицо Жени настолько искаженным горем и текущими по щекам слезами.       Услышав слова Инквизитора, Женя резко собрался. Его лицо ожесточилось, губы сжались в упрямую линию, глаза вспыхнули зелёным огнём. Он, шатаясь, встал и неожиданно твердыми шагами достиг круга, смело перешагивая камни контура. Остановился возле Совы, наклонился вперед и протянул ей согнутую в локте руку. Сова несколько секунд смотрела на него, медленно моргая, потом широко раскрыла крылья, как-то неуклюже взлетела с явным креном, и села на подставленную руку, осторожно смыкая когтистые лапы, чтобы не поранить.       Женя выпрямился, с болезненно нежной улыбкой провел рукой по голове Совы, пачкая в крови пальцы, а потом, не обращая больше ни на кого внимания, покинул зал вместе с птицей.       Вдруг перед Марком неожиданно оказался Мишин, проигнорировав его старшую и реальную для времени версию. Мишин как будто видел его, путешественника по мгновениям будущего Жени.       — Присмотри за ним, - сказал Профессор.       Марк долго смотрел в лицо этого старого интригана, в котором как будто действительно можно было увидеть отеческое беспокойство, и кивнул.       И этого оказалось достаточно, чтобы его накрыло темнотой и резко выдернуло из сна в реальность его собственной квартиры в ноябрь 2025 года…              Таймлайн: декабрь 2025, ЧР 2025/2026, Челябинск, утро следующего дня после событий основной истории “А нам с тобой повезло назло”              В гостиничной столовой был слышен звон посуды и тихие голоса не до конца проснувшихся спортсменов и тренеров.       Марк сидел за одним столом с Гришей Федоровым и пил кофе. Аппетита у него не было совершенно. Несмотря на то, что он был вампиром, обычную еду он мог есть, хотя делал это редко, обычно, когда был окружен не только Иными, но и обычными людьми. Но сегодня не было настроения даже пытаться.       Спал он отвратительно, полночи ворочался. И дело было не столько в ревности, сколько в одолевавших его мыслях, что если в эту самую ночь между Женей и Петей установится эта чертова связь, то и вся остальная часть того ноябрьского сна может оказаться правдой. И пугало не только то, что Жене, а возможно еще и Пете с Марком, как и многим Иным до них, предстоит познать неизбежную горечь потери любимых людей, но и то, что Женю и Петю ждет более страшная пытка: одновременно быть и не быть вместе с покореженной на долгие сто лет связью.       Рассказать им? Но за вмешательство в судьбу, тем более в судьбу Иных, Марка ждало однозначное развоплощение, Инквизиторы такого не прощают.       А если это не судьба, а просто фантазии самого Марка, превратившие его ревность к Пете вот в такие образы? Тогда его рассказ будет еще более глупым. Да и поверят ли Женя с Петей ему?       Марк почти пропустил, как в столовую вошли Женя и Петя. Вместе. Но не пропустил, как Женя начал окидывать помещение взглядом, выискивая кого-то. Марк на всякий случай опустил голову и сосредоточился на своей полупустой кружке с кофе.       Выдержав минуту, он снова поднял глаза, чтобы увидеть, как Петя и Женя, взяв подносы, набирали себе еды и параллельно что-то обсуждали, улыбаясь друг другу.       Осторожно заглянув в Сумрак, Марк увидел, что силы этих двоих, когда они рядом, поразительно совпадали по форме, как два пазла, пусть и были совершенно разными по своей природе. Похоже это и была та самая связь.       Многие знания — многие печали.       Теперь Марк это понимал и, глядя на то, как Женя смеялся над что-то сказавшим ему Петей, он знал, что должен делать.       Он отступит. Он ни за что не исчезнет из жизни Женьки, это выше его сил. Но он не будет пытаться им помешать, позволит им это счастье длиной в года по меркам человеческими и в минуты по меркам магическим.       А сам Марк будет присматривать за Женей, чтобы помочь встать, когда сила собьет его с ног.