Yeah The Boys

ХАММЕР Меня так распекают, будто я собственноручно прикончил сам футбол. После моего позорного интервью на Fox Footy Тесса запихала меня на рейс обратно до Перта и велела не давать никаких комментариев: ни постов в соцсетях, ни попыток настоять на своем, ни извинений, ни интервью. Затем Ру отозвал меня в сторонку в зале ожидания аэропорта и сказал то же самое, только с удвоенным количеством матов. — Заляг на дно, блядь, пока клуб не подготовит вместе с тобой официальное заявление, — рычит он. — Не усугубляй эту хуйню еще сильнее. Ты подставил весь блядский клуб. К тому времени, как мы приземляемся в Перте, мои соцсети полыхают, как рождественская елка. Уведомления так и сыплются со всех дыр. В основном народ мешает меня с говном, клеймя гомофобом. Кучка поменьше хвалит за то, что я не побоялся высказать свое мнение; они, наоборот, поливают АФЛ, называя их извращенцами и грумерами. Некоторые футбольные журналюги стучатся в личку и просят комментариев — шанс «рассказать мою версию истории», — но я их игнорирую. У меня семь пропущенных от Вуки. Пока я жду багаж вместе с Танком и Кинги у ленты, он звонит в восьмой раз, и я поднимаю трубку. Вуки костерит меня еще хлеще, чем Ру. — Это ведь уляжется, да? — спрашиваю я, когда он наконец делает вдох. Вуки смеется: — Уляжется? Ты издеваешься? Алфавитные в край ебанулись, они жаждут крови каждый раз, когда кто-то вроде тебя ляпает нечто подобное. Тебе придется пройти полный ритуал публичного унижения. Видео с извинениями, обязательный тренинг по инклюзивности, позорная фотосессия. Через шесть месяцев у нас переподписание твоего контракта, а ты только что обрушил свою трансферную стоимость на дно. Ни слова в соцсетях. Не делай хуже. Когда Вуки вешает трубку, Танк и Кинги хлопают меня по спине. У всех начинают пиликать телефоны — мы вышли из авиарежима, и новости уже разлетелись по всей команде. — Горжусь тобой, бро, — говорит Танк. — Не прогнулся. Дал им сдачи. Легенда. * Этот день превращается в сплошную кашу из противоречий: одни меня кроют матом, другие — хвалят. Звонит отец и говорит, что рад тому, как я противостою этой повесточке АФЛ, но добавляет, чтобы с этого момента я сидел тихо, потому что не стоит гробить карьеру из-за такой херни. «Играй по правилам, сынок». Звонит мама, просит беречь себя и не принимать троллей близко к сердцу. Пишет Дуг: Говорил же тебе не ворошить это осиное гнездо, долбоеб! Даже Ришель объявляется: Привет, я знаю, ты не хотел никого обидеть, зай, но я же предупреждала: сейчас такое говорить нельзя. Пусть клуб извинится за тебя, а ты затаись ненадолго. Знаю ребят по антикризисному пиару в Мельбурне, если нужны контакты. Надеюсь, ты держишься, пиши в директ если что xx. Большинство в сети меня ненавидит, но и на защиту встает немало народу. Обычное перетягивание каната, какое видишь в медиа каждый день. Просто сегодня в роли каната оказался я. Самое странное — это временное облегчение, которое я чувствую. Люди настолько убеждены в моей гомофобии, что никто даже не подозревает, что мне нравятся парни. Но есть предчувствие, что облегчение ненадолго. Я продолжаю пачками удалять сообщения в директе, но перед этим все равно просматриваю их — жду, когда тот анонимный аккаунт снова мне напишет. Уверен, он напишет. И он единственный, кто может сделать эту ситуацию еще хуже. * Во вторник меня выдергивают прямо с тренировки на встречу с генеральным директором клуба, Ру, Вуки и Тессой. Клуб уже выпустил оперативное, осторожно сформулированное заявление вскоре после моего интервью, подтвердив свою приверженность инклюзивности, многообразию и Раунду Гордости. Отсутствие извинений с моей стороны привело к тому, что это заявление в прессе разнесли в щепки. Ру говорит, что АФЛ передала это дело на откуп клубу, не настаивая на штрафах или дисквалификациях на уровне лиги. Фух. — Верное решение, — басит Вуки. — АФЛ тут делать нечего. Хаммер выразил личное мнение, вне поля, без оскорблений или ненависти. Это не преступление и не дисциплинарный проступок. В мои игровые годы для этого было название: свобода слова. — Я считаю, что Хаммер должен публично извиниться и доказать свое раскаяние, сыграв в матче Гордости в тематической форме, — говорит Ру. — Однако совет директоров клуба занял иную позицию. — Мы считаем, что участие Кейда в Раунде Прайда вызовет новую волну недовольства в ЛГБТКИА+ сообществе, учитывая его позицию, — объясняет нам с Вуки гендиректор. — Мы приняли решение не раздувать конфликт дальше. Кейда выведут из состава на следующую игру в рамках Радужного раунда. Что за херня. — Вы что творите? — ревет Вуки. — Охренели, что ли? Вы забыли, что вы профессиональная футбольная команда? Что вы играете в конкурентной лиге? За очки, блядь! Вы не можете добровольно отстранить своего ведущего форварда из-за этой чуши! Здравый смысл в этом спорте вообще остался? — Комментарии Кейда, сделанные им как представителем клуба в СМИ, нанесли ущерб репутации в деликатный момент, когда мы перезапускали кампанию по инклюзивности, — говорит гендиректор. — Чистая удача, что в эти выходные у нас нет игры из-за окна после того провала в первом раунде, так что Кейд, к счастью, побудет вне поля зрения. Ему придется пропустить всего один матч на следующей неделе, и он должен радоваться, что только один. Возможно, как ключевой форвард, Кейд подумал, что его ценность для команды ставит его выше закона. Это послужит хорошим напоминанием, что это не так. Ру сидит, скрестив руки на груди. Я вижу, что он в бешенстве из-за потери игрока, но его руки связаны. Теперь мне действительно хреново. Я подвожу команду. Я не смогу помочь выиграть у Сиднея. У меня и раньше бывали залеты, но никогда ничего такого, когда кажется, что сам клуб меня ненавидит. Паршиво вышло: пытался спасти карьеру, а в итоге сам её поджег. — Даже с учетом окна и дисквалифи... эм, вывода из состава на следующую неделю, вам все равно нужно предоставить публичные извинения, — говорит Тесса, поднимая телефон. — Мы можем записать их прямо сейчас. — Моему клиенту понадобится время, чтобы подготовить заявление, — вмешивается Вуки. — Мы уже все написали, — говорит Тесса, подталкивая листок бумаги через стол. Вуки тут же достает ручку и начинает выплескивать агрессию на бумагу, яростно вычеркивая слова. — Ладно, я извинюсь, — хрипло говорю я. — Но радужную майку я всё равно не надену. — Твою мать, Хаммер, знай, когда заткнуться, — бормочет Вуки. * Тесса записывает меня. Я говорю пятьдесят девять секунд. Я произношу всё то, что обязан сказать каждый гомофоб в видео с извинениями, включая фразы «прислушаться и сделать выводы» и «заниматься самообразованием», и исключая слово «простите». Благодаря Вуки мне не приходится обещать, что я надену радужную майку в следующем году. Я просто говорю: «Я приношу извинения за любую боль, которую я причинил — у меня никогда не было намерения кого-то расстроить». И это правда. Я не пытался никого расстроить. Я пытался сказать, что лично я не хочу, чтобы меня заставляли носить радугу. Никогда. И я бы повторил это снова, кого бы это ни задело. *  В среду тренировку в итоге отменяют из-за протеста против меня; мое видео с извинениями еще даже не вышло. Тесса организует все так, чтобы сотрудник клуба демонстративно увёл меня под конвоем копов в надежде, что это свернет протест и заставит этих неудачников разойтись по домам. Когда меня выводят перед клубом, я вижу, что все они собрались на траве. При моем появлении раздается дружное улюлюканье, затем гневные крики и скандирование в мегафон. Мой слух словно отключается, как только я замечаю знакомое лицо в толпе протестующих. Это он. Чарли Гот. Тощий мелкий эмо-задрот, в котором ни капли мышц. Прямо там, в первых рядах толпы активистов. Я так и знал. Это он присылал те сообщения в директ. Он использует то, что знает, чтобы мучить меня. Наверное, думает, что возвращает мне должок за то, как я относился к нему в школе. — Ты... — начинаю я, но меня заталкивают в машину, и я теряю его из виду. Когда машина резко трогается, я вглядываюсь назад через тонированные стекла. Чарли в черной футболке с мерчем рок-группы провожает меня взглядом. В отличие от остальных протестующих, он не кричит — просто смотрит. Сочувствует ли он мне, потому что знает правду? Или он собирается прислать мне еще одно сообщение сегодня вечером? * Придя домой, я делаю то, чего никогда не позволяю себе в разгар сезона. Откупориваю бутылку «Джек Дэниэлс» и наливаю тройную порцию в огромную пивную кружку с надписью «CU in the NT». , которую привез из поездки в Дарвин. Плескаю сверху обычную колу с сахаром и опрокидываю всё это залпом. Плевать на форму. Плевать на дисциплину. Плевать на всё. Наливаю еще одну и выхожу на балкон посмотреть на небоскребы в центре Перта и реку Суон. Она поблескивает на предзакатном солнце — красиво, пока свет не становится слишком ярким и не начинает резать глаза. Стараюсь не заглядывать в соцсети, но после пары стаканов трудно удержаться. Там пульсирует целая артерия ненависти, и мое имя — её кровь. Мне нужно знать, что обо мне говорят, насколько всё хреново. А всё пиздец как хреново. Во-первых, мое видео с извинениями выложили в аккаунтах клуба, комментарии отключены, но люди репостят его повсюду и тегают меня. Извинений, похоже, недостаточно; все теперь требуют ответа, почему я молчал столько дней, и разбирают каждую деталь, доказывая, что я неискренен. А чего они ждут, когда тебя под дулом пистолета заставляют говорить то, во что ты не веришь? Какой-то знаменитый чувак по имени Ксандер Салливан записал гневное видео, где «вызывает меня на ковер». Оно набрало десятки тысяч лайков. Комментаторы меня ненавидят. Куча активистов и журналистов — и даже несколько коллег-игроков — тегнули меня в похожих постах. Один игрок из «Сент-Килды» публично осуждает меня. Под тем постом куча агрессивных комментов о том, что я гнида и меня надо вышвырнуть из клуба. Есть и те, кто осторожно меня защищает. Несколько олдскульных футбольных журналюг, пара депутатов от Либеральной партии. Пишут, что свобода слова под ударом, АФЛ слишком увязла в повесточке, а я — невинная жертва упоротых активистов. А есть другие — те защищают меня яростно, прямо-таки рвут за меня тельняшку. Каждый раз, видя такой пост, я чувствую себя лучше, но стоит зайти в их ленту — и мне становится только хуже: там сплошной экстремизм про то, как содомиты покушаются на христианские ценности. Конченые уебки. Единственные люди, которые меня еще поддерживают, сожгли бы меня на костре, узнай они правду. Переключаюсь на директ. Танк пишет мне и Кинги в общий чат: Бро, эти протестующие — реально банда каких-то недотрахов. Сорян, что они на тебя насели. Всё уляжется. Кинги добавляет: Сказал менеджеру, что тоже хочу бойкотировать радужную джерси, но у меня сейчас пересмотр контракта, так что нельзя рисковать. Но ты красава, мужик. Правда, Снайпер на тебя злой. Пишу Снайперу: Прости, кэп. Никогда не хотел подставлять команду. Снайпер оставляет меня в «прочитанных» на десять минут, а потом выдает: Тебе пора уже повзрослеть. Эгоистичный мудак. Возвращаюсь в инсту. Оши выложил новое фото. Профессиональный кадр от клубного фотографа: радужная майка в обтяжку на его грудных мышцах. Руки, плотные и загорелые, скрещены на груди в классической позе футболиста. Подпись гласит: Для меня огромная честь сыграть в нашем первом матче Радужного раунда  на следующей неделе. Спасибо нашим сторонникам из ЛГБТК+ сообщества за вашу смелость и стойкость. Я знаю, что выражу мнение многих ребят: если бы в нашей команде был гей, его бы приняли с распростертыми объятиями. #ничегокромелюбви #любовьэтолюбовь #АФЛРадужныйРаунд #инклюзивность И. Все. Его. Блядь. Обожают. За. Это. В старших классах на переменах мы надували пустые пакетики из-под сока и со всей дури прыгали на них посреди школьного двора. Раздавался громкий БА-БАХ, пакетик сплющивался и разлетался в клочья, а все вокруг вздрагивали. Пост Оши — это ботинок, а мой мозг — пакетик из-под сока. Обо мне наговорили много гадостей, и, может, я их заслужил, но именно пост Оши меня добивает. Давным-давно я принял решение защищать свою карьеру. Теперь это решение всё равно её спалило. Хуже того: пришел какой-то новичок, сделал то, в чем я себе всю жизнь отказывал, и получил за это любовь и признание. БА-БАХ. Мои мозги размазаны по всему балкону. Система зависла. Я впадаю в какой-то транс. Иду в ванную, хватаю машинку и провожу ею прямо по макушке. Клочья светлых волос падают на кафель. Бреюсь, пока не оставляю на голове голый «ежик». С ним я похож на грабителя или торчка. Снимаю футболку и подчистую сбриваю волосы на груди. Снимаю штаны и сбриваю волосы на лобке. — Что бы я ни делал, все меня ненавидят, — говорю я своему отражению. В клубе сказали ничего не постить, пока не выйдет видео с извинениями. Оно вышло, значит, правило больше не действует, так? Делаю селфи со своей новой стрижкой, показывая средний палец в камеру, и выкладываю в сторис с подписью: НИ О ЧЕМ НЕ ЖЕЛЕЮ. Самая большая ложь в моей жизни. *** Сообщение в директ №3: Ни о чем не жалеешь, Здоровяк? Я могу назвать одну охрененно большую вещь, о которой тебе СТОИЛО БЫ пожалеть. Подумай о том, что ты подставил клуб и лишил его игрока вместо того, чтобы отрастить яйца и признаться. Твое лицемерие хуже твоей нетерпимости. Дисквалификации на одну игру недостаточно. Твоего жалкого видео с фальшивыми извинениеми — тоже. Тебе нужно сказать правду публично, чтобы все узнали, кто ты есть на самом деле. Твой Худший Кошмар