Весна

Хёнджин — один из самых смелых и опытных спасателей в пожарной части. Он не раз вытаскивал людей из огня, всегда сохраняя хладнокровие. Но однажды его сердце было украдено не человеком, а крошечным, наглым рыжим котёнком. Всё началось с обычного вызова. В старом доме кто-то оставил коробку, и жалобный писк привлёк внимание прохожих. Внутри, дрожа от холода, сидел крошечный комочек шерсти. Хёнджин не мог пройти мимо. Он аккуратно завернул малыша в свою куртку и отнёс в безопасное место — в пожарную часть. Забрать котёнка домой он не мог: его смены были непредсказуемыми. Но парни в части быстро полюбили пушистого гостя. Они кормили его молоком из пипетки, а потом делились своими обедами. Котёнок оказался на редкость обаятельным и быстро стал талисманом станции. А потом случился тот самый пожар. Языки пламени вырывались из окон многоэтажки, люди в панике выбегали на улицу. Хёнджин, не раздумывая, вошёл в задымлённый подъезд. Он вывел на руках пожилую женщину, потом помог спуститься семье с маленьким ребёнком. Он спасал всех, кого мог найти. Когда всё закончилось, к части подъехала съёмочная группа. Репортёр уже направлялся к уставшему, покрытому сажей Хёнджину, чтобы взять интервью у героя дня. Но у рыжего талисмана были свои планы. Счастливчик, который всё это время наблюдал за суматохой из окна, увидел своего спасателя. С громким «Мяу!» он спрыгнул с подоконника и, лавируя между ног пожарных, бросился прямо к Хёнджину. Котёнок с разбегу запрыгнул ему на плечи, вцепился коготками в ткань формы и громко, победно замурчал, словно заявляя всему миру: «Это мой человек!». Хёнджин сначала опешил, а потом рассмеялся, осторожно поглаживая рыжую спинку. — Кажется, у меня теперь есть личный телохранитель, — сказал он журналисту. Интервью получилось невероятно трогательным. На экране вся страна увидела не просто спасателя, а человека с огромным сердцем, которому доверился даже маленький бездомный кот. В этот день Счастливчик обрёл не только имя, но и дом. Потому что иногда героями становятся не только те, кто выносит людей из огня, но и те, кто способен согреть чьё-то маленькое, доверчивое сердце. Журналист, которого звали Весна, был похож на солнечный лучик, случайно заглянувший в пожарную часть. Из-под козырька кепки торчали непослушные светлые пряди, а на щеках и носу рассыпались веснушки. Он с искренним восторгом смотрел на происходящее, и казалось, даже его вздёрнутый носик тянулся вперёд от любопытства. Но главной сенсацией дня был не спасатель, а его «аксессуар». На широком плече Хёнджина, словно это было самое удобное место в мире, восседал Счастливчик. Рыжий наглец обвил лапкой шею своего человека и урчал так громко, что микрофон репортёра с трудом улавливал слова пожарного. Кот сидел так уверенно, будто всю жизнь провёл на плечах в форме. Парни из части посмеивались в стороне. Это они научили малыша греться именно так, у самой шеи, где тепло человеческого тела чувствуется лучше всего. В части бывало прохладно по ночам, а пушистый комочек стал для всех источником уюта. К тому же, с котом на плечах можно было смело проходить мимо начальства — никто не прогонит, когда ты «занят важным делом»: несёшь талисман на обед или просто перемещаешься по части, пока остальные пишут отчёты. — Какой у вас интересный талисман, — Весна подался вперёд, направляя микрофон ближе к пушистому герою. Кот прищурил зелёные глаза и потёрся мордочкой о щёку Хёнджина. — А давно он у вас? И правда ли, что с его появлением не было ни одного по-настоящему страшного вызова? Журналист был очарователен в своей непосредственности. Его маленький носик забавно морщился от интереса. Хёнджин усмехнулся и почесал Счастливчика за ухом. Кот тут же замурчал ещё громче. — Он появился относительно недавно, — ответил спасатель, глядя на своего рыжего друга. — Так что однозначно сказать не могу. Но статистика пока на его стороне. — Он сделал паузу и добавил с хитрой улыбкой: — Вот научим его реагировать на сигналы тревоги и одевать маленькие сапожки, тогда посмотрим. В этот момент Счастливчик, словно понимая, что говорят о нём, потянулся и лизнул Хёнджина в подбородок, окончательно растопив сердца всех, кто наблюдал за этой сценой. Журналист, которого звали Весна, улыбнулся. Его глаза, выразительные и глубокие, в обрамлении густых тёмных ресниц, заблестели от смеха. — Если вы научите его одевать сапожки, зовите нас, мы очень просим! — с усмешкой сказал он, и в его голосе звучал неподдельный интерес. Хёнджин на секунду смутился, и на его щеках проступил лёгкий румянец. Он крепче прижал к себе Счастливчика, который довольно заурчал. — Обязательно. Мы просто сапоги заказали по интернету, скоро заказ прибудет, — отшутился пожарный, и его улыбка стала шире. Из толпы коллег-пожарных тут же донёсся весёлый голос: — И маленькую каску не забудьте! И большой курткой от пожара его укрыть! Интервью превратилось в весёлую дружескую перепалку. Камера то и дело ловила крупным планом не серьёзное лицо спасателя, а наглую рыжую мордочку, которая с царским видом взирала на происходящее. Когда съёмочная группа уже собиралась уходить, Весна не удержался. Он подошёл ближе и осторожно протянул руку, чтобы погладить талисман. Счастливчик не возражал. Напротив, он выгнул спину под ладонью журналиста и заурчал так громко и раскатисто, что этот звук был слышен даже сквозь шум улицы. Кот был совершенно счастлив, и это было лучшей наградой за весь день. Хёнджин, будучи человеком ответственным (и, чего греха таить, немного упрямым), отнёсся к идее с полной серьёзностью. Вскоре в части появились обновки. На почте его ждала маленькая, почти настоящая пожарная каска из яркой пластмассы и пара крошечных тапочек-сабо, которые он с трудом, но нашёл в интернет-магазине. Настоящие сапоги на такие лапки подобрать было невозможно. Собралась небольшая, но очень заинтересованная аудитория. Коллеги, свободные от дежурства, обступили их плотным кольцом — всего человек пять, но шуму они создавали на целую толпу. Все включили камеры на телефонах, готовые запечатлеть исторический момент. Счастливчик, уже привыкший быть в центре внимания, с философским видом наблюдал за приготовлениями. Каску на его голову водрузили без проблем — она была лёгкой и даже пришлась ему по размеру. Кот лишь дёрнул ухом. А вот с сабо пришлось повозиться. Хёнджин аккуратно поставил рыжего на пол и попытался надеть на его передние лапки миниатюрную обувку. Счастливчик сделал пару неуверенных шагов. Он поднимал лапы так высоко, будто шёл по раскалённым углям, и смотрел на хозяина с выражением глубочайшего недоумения: «Хозяин, ты уверен? У меня же есть когти!». — Кота мучает! Ради внимания того журналиста, Весны кажется. Посмотрите-ка на него! — раздался голос из-за спин снимающих. В толпе послышались смешки. Хёнджин тут же нахмурился, сводя густые брови к переносице. Он поднял взгляд от копошащегося на полу кота и строго посмотрел в сторону шутника. — Не мучаю, а приучаю к наряду! — отрезал он. — А вдруг что? Вдруг пожар, а он в тапочках? Должен быть готов! Счастливчик, словно понимая важность момента (или просто устав от неудобной обуви), одним мощным прыжком запрыгнул Хёнджину на плечо. Он демонстративно стряхнул с головы каску прямо на пол и громко, победно мяукнул. Толпа взорвалась аплодисментами и смехом. Куртку даже доставать не стали. После пары секунд в ней кот возмущённо фыркнул: его собственный мех был гораздо теплее любой синтетики. Эксперимент был признан успешным лишь наполовину, но видео с «пожарным котом» мгновенно разлетелось по сети и собрало тысячи лайков. Коллега, посмеиваясь, протянул Хёнджину свой телефон. На экране светилось уведомление. — Смотри, там комментарий от твоего «Весны», — с хитрой улыбкой сказал он. Хёнджин взял телефон дрожащими пальцами. Сердце в груди пропустило удар, а потом забилось часто-часто, словно пытаясь вырваться наружу. Ладони мгновенно вспотели. Он прочитал сообщение ещё раз, чтобы убедиться, что ему не показалось. > «Всё-таки вы смогли. Это интересно, я бы посмотрел вживую. Как насчёт завтра в три? Я буду проезжать мимо. С меня пончики и сосиска герою». Герой — это, конечно, был Счастливчик, но щёки Хёнджина вспыхнули так, будто это его назвали спасателем года. Он поднял взгляд на рыжего кота, который безмятежно дремал на столе под лучами весеннего солнца, вытянувшись во весь рост и подставив пушистое пузо теплу. — Ну что, усатый, — тихо прошептал Хёнджин, и его голос дрогнул от улыбки. — Похоже, завтра у нас будут гости. И, кажется, не только из-за тебя. Счастливчик приоткрыл один зелёный глаз, лениво зевнул, показав розовый язычок, и снова погрузился в сон. Ему было всё равно, кто принесёт угощение — главное, чтобы оно было вкусным. А вот Хёнджин ещё долго не мог успокоиться, то и дело поглядывая на часы и глупо улыбаясь своим мыслям. Три часа следующего дня наступили с пугающей быстротой. Хёнджин, волнуясь, подготовил реквизит для второй попытки. Счастливчик, уже знакомый с утренним «нарядом», встретил каску и тапочки с видом узника, которому снова зачитывают приговор. Он неуверенно переступил лапками в сабо, сделал пару ковыляющих шагов, издав при этом звук, похожий на возмущённое «Мяу!», и демонстративно рухнул на стол. «Я на это не соглашался!» — читалось в его огромных зелёных глазах. Весна появился точно в срок. В руках он держал большую коробку, от которой исходил умопомрачительный аромат свежей выпечки. Сверху, словно корона, лежала упаковка аппетитных куриных сосисок — подношение рыжеволосому божеству. Но божество было не в духе. Едва завидев знакомую каску, Счастливчик молнией соскочил со стола. Его тапочки-сабо со стуком упали на пол и закатились куда-то под шкаф. Кот же, проявив чудеса акробатики и смекалки, нашёл убежище в самом дальнем и пыльном углу части. — Кис -кис-кис, — ласково звал Хёнджин, держа на ладони вожделенную сосиску. На эту картину с любопытством смотрели остальные пожарные, делая вид, что заняты своими делами. Весна, наблюдая за этой суетой, лишь покачал головой. Он подошёл ближе и скрестил руки на груди. Его взгляд стал серьёзным. — Видимо, не сегодня, — спокойно сказал он. — Ладно, не приставай к живности. Он же может и сбежать. Почуять, что это небезопасно. Ты подумал о его самочувствии? — журналист нахмурился. В его голосе не было упрёка, только искренняя забота. И от этого простого вопроса Хёнджину стало немного стыдно за свою настойчивость. Он посмотрел на сосиску в своей руке, потом в тёмный угол, где затаился его пушистый друг. — Ты прав, — вздохнул спасатель и положил лакомство на пол у входа в укрытие Счастливчика. — Пусть сам решает. В этот момент Хёнджин понял: Весна ему нравится не только из-за веснушек и улыбки. И, словно по волшебству, из тёмного угла тут же материализовался Счастливчик. Он схватил сосиску с пола с ловкостью профессионального вора и, не выпуская добычу из пасти, метнулся обратно в своё укрытие, чтобы доесть её в гордом одиночестве, подальше от чужих глаз. Мало ли что — вдруг больше не предложат? А голодных в части и без него пятеро, и все они, как по команде, сбегаются на звук закипающего чайника с кружками наперевес. Хёнджин проводил кота рассеянным взглядом. Кажется, он и сам был не прочь сейчас сбежать куда-нибудь подальше, чтобы спрятаться от внимательного взгляда карих глаз Весны. Он чувствовал, что тонет в них, как в тёплом янтаре. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел ещё один парень из команды. Он был явно чем-то взволнован и очень доволен. — Там наш рыжий! Понес сосиску подруге на крышу! — выпалил он с порога. Хёнджин лишь тихо вздохнул, как ему казалось, себе под нос: — Хоть у кого-то свидание... Но Весна, стоявший совсем рядом, услышал его шёпот. Он усмехнулся, и в его глазах заплясали весёлые искорки. — Да у вас тут жизнь кипит, как в сериалах, — с улыбкой заметил журналист. Хёнджин почувствовал, как его уши начинают гореть. Он неловко пожал плечами, пытаясь скрыть смущение за деловитым тоном: — Ну, не то чтобы кипит... Так, булькает. Отчёты вот заполняем. Бумажки перекладываем. Иногда даже в компьютер забиваем. Он махнул рукой в сторону стола, заваленного бумагами. Но его взгляд то и дело возвращался к лицу Весны, который с неподдельным интересом слушал его «серые будни» спасателя. Громкий, пронзительный крик: «Тревога! Рядом здание горит, собираемся!» — выдернул всех из мирной суеты, словно игла, проткнувшая мыльный пузырь. Романтическое настроение, шутки и даже свидание Счастливчика на крыше — всё это мгновенно схлопнулось, уступив место суровой реальности. В части закипела работа. На месте пожара царил хаос. Из окон старого, ветхого дома валил чёрный дым. Хёнджин действовал на автомате. Он вынес из огня пожилую бабушку, прижав её к груди. Её дыхание было прерывистым. — У меня там кошка... Милка... осталась... — прошептала она, хватаясь за его рукав слабой рукой. Хёнджин не мог оставить животное. Дом трещал по швам, перекрытия могли рухнуть в любую секунду. Пять минут. Ровно столько он отсутствовал. Когда его коллеги нашли его, он уже лежал без сознания в коридоре, придавленный упавшей балкой. Его самого вынесли на руках, как совсем недавно он выносил людей. # # # Хёнджин очнулся от едкого запаха лекарств. Голова гудела, а тело казалось чужим и тяжёлым. Он лежал в больничной палате, опутанный какими-то трубками. На голове была тугая повязка. «Ожог... Этого ещё не хватало», — была его первая мысль. Он попытался приподняться, но слабость придавила его обратно к подушке. В этот момент дверь в палату тихо приоткрылась. На пороге стоял Весна. В руках он держал знакомый пакет, от которого пахло свежей выпечкой. — Ну как ты? — тихо спросил журналист, и в его голосе слышалось неподдельное волнение. Он шагнул в палату, и его взгляд упал на повязку на голове Хёнджина. Веселье и лёгкость, которые были в нём вчера, исчезли, уступив место тревоге за человека, который рискнул всем ради чужой кошки. Язык всё ещё немного заплетался, но тревога за других оказалась сильнее слабости. — Ну как там... нашли кошку? — с трудом выговорил Хёнджин, пытаясь сфокусировать взгляд на госте. Весна, ловко освобождая пакет от покупок, ободряюще улыбнулся. — Да, нашли. Она выбежала сама, с перепугу. Сразу же, наверное. Забилась под лавку во дворе, а потом как выскочит! — он поставил на тумбочку пакет с соком и апельсинами. — Рассказали твои коллеги. А вот тебе по голове прилетело. Сотрясение, слабое, кажется. Хёнджин виновато поморщился и попытался отшутиться, чтобы скрыть смущение. Он кивнул на поднос с больничной едой, к которому почти не притронулся. — Тут, наверное, кормят... — пробормотал он, не желая обременять почти чужого человека хлопотами. Весна лишь фыркнул, словно отметая этот аргумент. Он подтащил стул от окна и поставил его вплотную к кровати, чтобы быть ближе. Его взгляд был прямым и тёплым. — Да брось, — просто сказал он. Хёнджин почувствовал, как по щекам разливается жар. Он снова попытался вернуть себе привычную самоуверенность. — Сотрясение и всё? Это хотя бы пару дней, наверное, — он натянуто усмехнулся. — Я здоров, молод и хоть завтра на работу. А лучше... — он запнулся на полуслове, поймав внимательный взгляд Весны, и тихо добавил: — ...на свидание. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь писком кардиомонитора. Хёнджин замер, ожидая реакции, и в этот момент ему казалось, что сердце стучит громче всех больничных приборов. Дверь снова распахнулась, и в палату вошёл врач. Это был строгий мужчина с папкой, которую он держал так, словно это был щит. Он окинул Хёнджина профессиональным, оценивающим взглядом, что-то быстро черкнул в своих бумагах и только потом поднял глаза на пациента. — Не тошнит? Голова не кружится? Сколько пальцев? — деловито спросил он, показывая два пальца прямо перед лицом Хёнджина. Хёнджин, который и без того был пунцовым от смущения, почувствовал, как его уши начинают гореть ещё сильнее. Он попытался собраться с мыслями и ответить как взрослый, ответственный человек, а не как влюблённый подросток. — Чуть странное состояние, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Голова не ясная, в ней помехи. Он пытался описать своё состояние чётко и по делу, как подобает спасателю. Но взгляд его при этом был устремлён не на врача, а на Весну. Тот сидел на стуле, словно окаменев, и смотрел на Хёнджина с таким выражением лица, будто тот только что совершил подвиг куда более значимый, чем вынос бабушки из огня. Врач, заметив этот обмен взглядами, хмыкнул, закрыл папку и, не говоря ни слова, вышел из палаты, оставив их наедине с повисшей в воздухе неловкой тишиной. Врач уже почти ушёл. Он взялся за ручку двери, открыл её, но на секунду замер, словно что-то вспомнив. Затем снова заглянул в палату, окинув Хёнджина проницательным взглядом поверх очков. — Мы вас подержим дней так пять, — безапелляционно заявил он, — пока помехи не пройдут. С этими словами он решительно захлопнул дверь. Щёлкнул замок. В палате повисла тишина. Хёнджин перевёл растерянный взгляд на Весну. Тот сидел, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос, но его глаза искрились весельем. — Свидание вот переносится, — с притворным вздохом констатировал Хёнджин, разводя руками. Весна наконец не выдержал и тихо рассмеялся. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Кстати, меня попросили позвонить, когда к тебе можно будет, — сказал он уже серьёзнее, доставая телефон. — Сказали, что Счастливчика принесут. Твои коллеги считают, что пушистый талисман ускорит твоё выздоровление. Он подмигнул и добавил: — И, кажется, они правы. Помехи в голове — это явно симптом, требующий немедленного вмешательства рыжего специалиста. — Ну, тогда мне надо его к голове приложить, — с лёгкой усмешкой вздохнул пожарный. От нахлынувших эмоций в голове снова зашумело, и он инстинктивно потрогал повязку. Весна, услышав это, засуетился. Он вдруг резко встал, словно пытаясь сбежать от собственных слов и того взгляда, которым они обменялись. — Значит, мне пора. Сказали — ненадолго, а я тут уже целых пятнадцать минут, — пробормотал он, пряча глаза и собирая свои вещи. Видимо, он сам испугался своей смелости и той лёгкости, с которой предложил перенести свидание. — Выздоравливай давай. Я завтра загляну, если смогу, — уже у двери бросил он и быстро вышел, оставив Хёнджина наедине с гулко бьющимся сердцем. Когда чуть позже парни принесли Счастливчика, передавая его в руки Хёнджину, пожарный крепко прижал к себе тёплый мурчащий комок. Он гладил рыжую шерсть и думал о том, почему Весна так быстро ушёл. Парни вон сидели почти час, травили байки и смеялись. Коллеги очистили ему апельсин, порезав его на аккуратные дольки — на случай, если руки будут трястись. А у Хёнджина внутри всё дрожало совсем по другой причине. Мысли прыгали от «что это было?» до «завтра». Он слушал урчание кота и разговоры сослуживцев, в которые его изредка включали. — Тебе напрягаться вообще нельзя! — строго сказал кто-то из них. — Врач сказал: полный покой. Никаких волнений. Хёнджин лишь улыбнулся в ответ. Если бы они знали, что покой — это последнее, что ему сейчас светит. Рыжик в руках чувствовал тревогу хозяина. Он не вырывался, не играл, а просто замер, позволяя себя гладить. Словно понимал: сейчас нужно не веселье, а тишина. Его ровное, глубокое урчание работало как лучший успокоительный препарат, пытаясь унять бешеный ритм сердца спасателя. Кот уснул, превратившись в тёплый, мурчащий комок, но его, конечно, не разрешили оставить в палате. Медсестра строго напомнила про стерильность и «полезные микробы», и Счастливчика унесли обратно в часть. Оставшись один, Хёнджин попытался уснуть, но сон не шёл. В голове снова и снова прокручивался разговор. «Может, он подумал, что шумы из-за меня? Не надо было жаловаться? Я получился жалким?» От эйфории после визита не осталось и следа. Ужас, за несколько часов он прошёл путь от смеха до уныния. Если бы кто-то мог ему объяснить, что происходит. Вымотавшись от бесконечных рассуждений, он провалился в тяжёлый сон лишь под утро. Его разбудили рано. На тумбочку поставили поднос: безвкусная каша, жидкий чай и маленькая, почти игрушечная булочка. — Завтрак, — буркнула медсестра и тут же, не церемонясь, воткнула укол в мягкие ткани. Боль была резкой и неожиданной. — Ай! — Не дёргайтесь, — равнодушно бросила она и вышла. В общем, лечили как могли. А вот ясности в голове не прибавилось ни на грамм. Только звенящая пустота и ожидание следующего дня. Обед был под стать завтраку: жидкий суп, который с большой натяжкой можно было назвать бульоном, пара кусков хлеба и стакан кисловатого морса. Хёнджин ковырял ложкой в тарелке без всякого аппетита. Мысли в голове действительно прыгали, и сосредоточиться на еде не получалось. Дверь палаты распахнулась без стука, и «ввалился» один из парней. В руках он держал два увесистых пакета, от которых исходил гораздо более аппетитный аромат, чем от больничной еды. — Принимай гуманитарную помощь! — с порога заявил он, сгружая пакеты на свободный стул. — Мы там вчера взяли, сегодня вот донесли. Печенье то самое, что раньше брали в часть, вафли, фрукты... бананы, киви. Сказали, там внутри ещё что-то. Он плюхнулся на край кровати, с интересом разглядывая друга. — Я на пять минут. Ты как вообще? — спросил он с искренним участием. Хёнджин вздохнул и отложил ложку. Больничный суп его совсем не радовал. — Ну, относительно, — честно признался он. — Хочу на работу. Там хотя бы есть чем заняться. А тут... — он постучал пальцем по виску. — ...мои мысли в голове прыгают. Коллега хмыкнул, явно не разделяя этого энтузиазма. — Странно, я бы полежал, — протянул он с завистью. — Слушай, там начальство тебе оформило больничный и премию выписало. Ну, так-то травма на работе. Может, даже в санаторий потом отправят... на реабилитацию. Хёнджин только поморщился. Мысль о санатории его совсем не грела. Он бы с большим удовольствием вернулся в свою часть, к суете, вызовам и даже к бумажной рутине. Лишь бы не оставаться наедине с этим гудящим роем мыслей в голове. Весна появился уже под вечер. Он выглядел совершенно вымотанным: плечи опущены, а в движениях сквозила усталость. Он буквально «плюхнулся» на стул, словно из него разом выдернули все кости. — Там меня отправили брать интервью, — начал он без предисловий, потирая переносицу. — У одних, потом смотаться в другой город... А там неинтересно вообще, скука смертная. Сейчас монтировать будем. Прости, я вообще не в ресурсе. Прости, я даже ничего не принёс. Хёнджин смотрел на него с тёплой улыбкой. Видеть этого обычно энергичного парня таким уставшим было и непривычно, и трогательно одновременно. — Ты принёс себя, это главное, — мягко подбодрил он. Протянув руку, он взял со стола банан — один из тех, что принесли коллеги. — Держи. Судя по всему, тебя тут совсем не кормят. Весна благодарно кивнул, срывая кожуру. Он откусил большой кусок так жадно, будто не ел целую вечность. — Спасибо... Я пропустил обед. И завтрак тоже, кажется, — признался он с набитым ртом. — Ну как ты? — спросил он, справившись с первым куском. Хёнджин пожал плечами и решил немного поддразнить его, чтобы отвлечь от рабочих проблем. — Мне светит санаторий, сказали, должны отправить. А там ни Счастливчика, ни касок на кота. Скукота по-любому. Он говорил это с наигранным унынием, но в глазах плясали озорные искорки. Ему нравилось дразнить Весну, нравилась эта лёгкость в общении. — Ммм, санаторий... — мечтательно протянул Весна, доедая банан. — Отдых... Можно поспать пару дней. Как я мечтаю уехать, выключить телефон. Хёнджин, слушая его, улыбнулся. Видеть усталого журналиста было непривычно, и ему вдруг захотелось его подбодрить. Он взял со стола ещё один банан и молча протянул его гостю. — В чём проблема? — с хитрой улыбкой сказал Хёнджин. — Приезжай. Телефон выбросим в окно с пятого этажа, на асфальт. И будешь спать. Я буду охранять твой покой. Он сделал паузу, а потом, не подумав, добавил то, что вертелось у него в голове: — Ну как... изредка нудеть, что скучно. И только сказав это, он осознал, как двусмысленно и отчаянно это прозвучало. Его щёки мгновенно вспыхнули. Он уставился на Весну, ожидая реакции, и в панике попытался оправдаться: — Голова-то не работает, по ней стукнули если что... тяжёлым. Он нервно хохотнул, пытаясь замаскировать смущение, но взгляд его был прикован к лицу журналиста, пытаясь прочесть его мысли. — Хм, ты гений, — оживился Весна, и в его глазах появился озорной блеск. — Я могу взять дело рядом, а потом сказать, что телефон сел. Двое суток отдыха — это хоть что-то. Так что напиши мне адрес этого волшебного места. Он доел второй банан, и Хёнджин, не дожидаясь просьбы, открыл новую пачку печенья, которая лежала на тумбочке, и протянул ему несколько штук. — Если бы я знал, — с деланым сожалением вздохнул пожарный, и на его губах заиграла хитрая улыбка. — Так что придётся тебе ещё раз зайти. Это была настоящая интрига, замануха. Он расставлял свои сети, словно паук, и теперь ждал, попадётся ли в них его гость. Весна рассмеялся, принимая угощение. — Зайду, куда я денусь. Ты тут это... здоровей давай. А я пачку немного оголю, жутко есть хочу, просто жуть. Я принесу замену, — он встал, отряхивая крошки. — Меня внизу ждут, сказал, покурить там всем. Жди в общем. Он махнул рукой на прощание и вышел из палаты, оставив Хёнджина одного. Пожарный откинулся на подушку и улыбнул ся. Голова всё ещё немного гудела, но теперь это было приятное, почти сладкое томление. Скука санатория уже не казалась такой уж страшной перспективой. Хёнджин прокручивал в голове будущий разговор десятки раз. Он планировал, как выдаст информацию дозированно. Сначала назовёт место, потом, как бы невзначай, упомянет время. Может, стоит надавить на жалость? Или, наоборот, показаться боевым специалистом, которому пара дней отдыха — это так, разминка? Он даже репетировал ухмылку. Но судьба — штука злая и непредсказуемая. Весна не пришёл. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Телефон молчал. В голове снова начался тот самый шум, но теперь он был наполнен тревогой и разочарованием. Зато в палату принесли Счастливчика. Парни передали его аккуратно, и Хёнджин с удовольствием зарылся носом в рыжую шерсть. Он сидел в окружении мурчащего кота и собственных невесёлых мыслей. Дверь палаты распахнулась с грохотом. Залетел Весна. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Хёнджин от неожиданности так сильно сжал кота, что тот возмущённо мявкнул. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Но пожарный быстро взял себя в руки. Он посмотрел на журналиста и выдавил из себя ухмылку, на которую только был способен в этот момент — кривую, но полную облегчения В палате повисла неловкая тишина, словно кто-то случайно оборвал струну на гитаре. Парни, что пришли с котом, переглянулись, неловко переминаясь с ноги на ногу. Они явно почувствовали себя лишними в этом маленьком мире, где воздух был наэлектризован совсем другими эмоциями. Один из них, тот, что держал переноску, кашлянул в кулак, и они, не говоря ни слова, бочком двинулись к выходу. — Нам пора, мы котика заберём, да? — голос прозвучал глухо, будто из-под земли. Хёнджин даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к журналисту, который сидел на краю кровати, понурив плечи. В этот момент в глазах Хёнджина что-то переменилось. Тяжёлая задумчивость, словно грозовая туча, сползла с его лица, уступая место робкой, но искренней улыбке — такой, будто ему только что сообщили о выигрыше в лотерею. Как только дверь за гостями закрылась, тишина стала звенящей. Журналист первым нарушил её, и в его голосе звучала такая вселенская тоска, что у Хёнджина сжалось сердце. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Журналист поднял на него глаза, полные такой безысходности, что казалось, он вот-вот расплачется. — Да-а-а... — протянул он со всхлипом. — Меня отправляют в командировку. Собирать сюжеты. Везде. — Он обречённо махнул рукой. — А мы так хотели свидание... Настоящее. С пансионатом. И чтобы телефон в окно... — Он тяжело вздохнул и плюхнулся на стул, словно из него выкачали весь воздух. Хёнджин смотрел на него и не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Он просто хотел успокоить его, как-то поддержать, но вместо заготовленной фразы из него вылетело что-то совершенно другое: — Не знаю, что и сказать. Но это же не конец света, в конце-то концов. Хочешь... я тебя поцелую? Слова повисли в воздухе. Журналист замер. А потом его лицо дрогнуло. — Хочу-у-у... — прошептал он дрожащим голосом и, не дожидаясь второго приглашения, пересел к Хёнджину на кровать. В следующее мгновение их губы соприкоснулись. Это был не страстный поцелуй, а порыв чистой нежности — попытка залечить душевную рану теплом другого человека. В этом поцелуе было всё: и сочувствие, и поддержка, и обещание чего-то большего. И вдруг эту хрупкую идиллию пронзил тихий, но настойчивый звук: «Мяу». Они отпрянули друг от друга. Журналист тихо рассмеялся сквозь слёзы. — Счастливчик... Ты куда побежал? Дверь снова приоткрылась, и в проёме показалась голова одного из парней. — Извините, мы на секунду! Вы продолжайте! — шепнул он так громко, что было слышно на другом конце коридора. Кота эвакуировали мгновенно и бесшумно, словно секретного агента с проваленного задания. Дверь закрылась, оставив Хёнджина и журналиста одних в тёплом полумраке палаты. Когда волна нежности наконец схлынула, они просто сидели в обнимку, сплетя пальцы и прижавшись друг к другу так тесно, что казалось, будто они пытаются стать единым целым. В палате царила уютная, вязкая тишина. Слова были лишними, ненужными деталями, которые могли бы разрушить этот хрупкий момент. Сейчас главным было не говорить, а чувствовать — передавать тепло, вдыхать родной запах и греться в объятиях, словно у костра холодной ночью. Журналист первым нарушил молчание, но его голос был тихим и глухим, будто он говорил в подушку. — Я ненадолго... Мне вещи собирать. Может, неделя, может, две... Никто толком не знает. Он не отстранился, лишь крепче сжал плечо Хёнджина, словно боялся, что тот исчезнет, если его отпустить. Хёнджин молча кивнул, поглаживая его по спине. Он понимал: это не просто поездка. Это очередная разлука, к которой никто из них не был готов. — М-да... — наконец выдохнул он. — Я тогда уже выйду на работу. Буду как штык. Он попытался пошутить, но голос предательски дрогнул. — Ну, тогда приезжай снова в часть, — добавил он уже мягче, почти шепотом. — Я буду ждать. В этих простых словах было больше смысла, чем в сотне любовных клятв. Это было обещание. Точка на карте, где их пути обязательно пересекутся снова. После того как за журналистом закрылась дверь, в палате повисла звенящая тишина, густая и липкая, как утренний туман. Ощущение недосказанности давило на грудь тяжёлым камнем. Хёнджин сидел, уставившись в одну точку, и прокручивал в голове последние минуты. Может, стоило сказать это банальное, избитое, но такое необходимое «люблю»? Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу, и теперь эта недосказанность жгла изнутри сильнее любой физической боли. Дни потянулись бесконечной, серой чередой. Никто больше не пришёл. Только телефон один раз ожил, высветив имя «Колено». Сообщение было сухим и по-военному кратким: «Неделю с чем-то дали. Десять дней в лечебнице». И всё. Ни «как ты?», ни «держись». Просто констатация факта. Жизнь в санатории вошла в привычную колею, похожую на механический танец. Рано утром — безвкусный завтрак по расписанию. Потом — вереница процедур: монотонный массаж, пахнущий хлоркой бассейн, назойливое жужжание электрофореза. Всё это было направлено на исцеление тела, но совершенно не трогало душу. Это не могло вылечить тоску. Она сидела внутри, свернувшись холодным клубком. Особенно остро она напоминала о себе, когда память воскрешала вкус того поцелуя — сладкого, нежного и такого короткого. И больше всего на свете хотелось его повторить. В один из таких тоскливых дней дверь номера с грохотом распахнулась. На пороге стоял Весна, ввалившись внутрь с огромной дорожной сумкой наперевес. Он выглядел так, будто только что совершил величайшую аферу века и вышел сухим из воды — довольный, сияющий и абсолютно непрошибаемый. Удивлению Хёнджина не было предела. Оно мгновенно переросло в шок. Он замер, не веря своим глазам. Весна с грохотом бросил сумку на пол и плюхнулся на соседнюю кровать с видом человека, который пришёл домой после долгой отлучки. Сначала Хёнджин подумал, что это сон. Но сон не мог быть таким реальным. А потом он почувствовал тёплую ладонь на своей щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Ты тут? — тихо и как-то непривычно скромно уточнил Хёнджин, боясь спугнуть видение голосом. — Тут я, тут, — с облегчением выдохнул Весна, плюхаясь на кровать и скидывая сумку в угол. — Еле нашёл, блин, этот ваш «Меридиан». Название-то какое пафосное, думал, в замок к принцу еду, а тут... санаторий. Он сел напротив, широко и беззаботно улыбаясь, словно не было ни долгой дороги, ни этих дней тишины. В его взгляде плясали озорные искорки. — Ну, целуй уже, — добавил он, чуть наклонив голову и глядя прямо в глаза. В его голосе не было ни капли смущения, только привычная лёгкость и вызов. Словно он не просил о нежности, а отдавал приказ, который невозможно не выполнить. И в этой простоте было столько тепла, что все сомнения и тоска последних дней начали таять, как утренний иней под лучами солнца. Хёнджин не стал медлить. Он порывисто обнял Весну, вжимаясь в него так, будто хотел убедиться, что это не сон. Его пальцы тут же нашли знакомые бантики на воротнике и, чуть оттягивая каждую половинку, зарылись в ткань. Он гладил его по спине — сначала осторожно, потом увереннее, словно пытаясь запомнить это ощущение тепла и реальности. Но время было неумолимо. Процедуры не могли ждать. В конце концов, он был здесь, чтобы лечиться, а не просто лежать на месте, утопая в грёзах. — Ты не исчезнешь? — уточнил он, с трудом заставляя себя разомкнуть объятия и собирая себя по кусочкам с кровати. В его голосе всё ещё слышалась тревога. Весна лишь лениво улыбнулся, уже устраиваясь на подушке поудобнее. — Нет, я временно пропал с радаров, затаился тут. Я посплю пока. Иди уже. А, захвати кофе из автомата. Есть хочется, но я так устал, что даже шевелиться не могу. Он небрежно скинул куртку в сторону, а сверху на неё полетела и кепка. Парень свернулся калачиком под одеялом, мгновенно превращаясь из шумного гостя в спящего ангела. — Хорошо, будет сделано, — с улыбкой отрапортовал Хёнджин, направляясь к выходу. Хотя уходить совершенно не хотелось. Тёплый котёночек спал, и его лицо наконец-то расслабилось, разгладилось, утратив привычную напряжённость. Чашка кофе одиноко стояла на столе, источая тонкий аромат, но будить его не поднималась рука. Он устал по-настоящему, как может устать только тот, кто долго скрывался или бежал. Хёнджин осторожно прилёг рядом, свернувшись калачиком, и уткнулся носом в макушку Весны, вдыхая родной запах. В этот момент тишина перестала быть гнетущей — она стала уютной, обволакивающей. — Ты пришёл... — раздался сонный, чуть хриплый голос. — Прибежал. Я быстрее просил меня вылечить, — хохотнул Хёнджин ему в волосы, не в силах сдержать улыбку. — И нас выписывают уже? — голос был таким глубоким и бархатным, что его хотелось слушать и слушать, как любимую мелодию. — Нет, говорят, сразу лучше не станет. Постепенное лечение. Можно вон воздухом подышать... — пробормотал Хёнджин, пытаясь сымитировать строгий тон женщины из врачебного кабинета. Весна тихо усмехнулся и осторожно, почти невесомо, почесал ему затылок. — Такое ощущение, что тебе там всё сотрясли. Кстати, как шумы в голове? — Не знаю, вроде бы нет... Хотя всё равно странно. Это как надо было стукнуть, чтобы даже через каску сработало? Видимо, очень тяжёлая конструкция... — задумчиво протянул Хёнджин, наслаждаясь этой простой, почти домашней лаской. — Ну, голова — это не шутки, надо лечить. Хотя я не понимаю как. Ты главное лечись, — серьёзно сказал Весна, принимая кофе. Он сделал несколько мелких, осторожных глотков, словно пробовал драгоценный напиток. Я тем временем достал из пакета печенье, что купил в магазине, и на всякий случай — шоколадный батончик. На меня устремились внимательные глаза. — Ну, я больше ничего не взял, хотя могу сходить ещё, — начал оправдываться я, чувствуя себя немного виноватым. Весна только вздохнул и улыбнулся уголком губ. — Хочется чего-то... У вас тут есть кафе? — с надеждой спросил он. Я лишь снова вздохнул, понимая его тоску по нормальной еде. — Если бы оно было, я бы туда жить ушёл. Скоро ужин, пошли. Поделюсь, я лапши поем, заварной, — я ухмыльнулся в ответ, немного лихо, пытаясь поднять ему настроение. В ответ мне ухмыльнулись ещё шире. — С тебя свидание в кафе. Я там съем половину меню. Предупреждаю скромно, — заявил он, и в его голосе слышалась такая неприкрытая радость и предвкушение, что на душе сразу стало теплее. После ужина мы медленно побрели в парк. Вечер выдался тихим, воздух был пропитан запахом влажной листвы и свежести. Мы нашли укромную лавочку, спрятанную от чужих глаз разросшимися кустами сирени, — идеальное место, где слышно только пение птиц и нет ни души. Мы сидели, держась за руки, а он уютно устроился, положив голову мне на плечо. Шёпотом делились новостями, смеялись над пустяками, и казалось, что весь мир замер, оставив нас наедине. Вдруг у меня зазвонил телефон. Это был напарник, поинтересоваться, как у меня дела. Пока я вполголоса отвечал, на моём плече воцарился мир: он уснул, доверчиво прижавшись и тихо посапывая. Я осторожно замолчал, слушая его ровное дыхание. Романтика — она ведь такая: не всегда про громкие слова, а про тихую заботу. Подхватил его на руки — тело оказалось удивительно лёгким, почти невесомым. Видимо, такой режим жизни, когда поесть некогда, а отдых — роскошь. Отнёс в комнату, бережно уложил на кровать и укрыл тёплым пледом. Сам устроился рядом на краю, включил телевизор почти без звука — какой-то старый фильм шёл фоном. Спать ещё было рано, а у него организм сам решил, что пора на подзарядку. Я смотрел на его спокойное, расслабленное лицо и думал: стоит ли его будить? Скажет ли он потом спасибо за то, что я дал ему выспаться, или обидится, что не дождался его пробуждения? — Ангел мой, время уже почти вечер. Ты как, дальше спать? — не выдержал я и, не удержавшись, прижался к нему всем телом, вдыхая запах его волос. — Я медведь, у меня спячка, — пробормотал он сонно, даже не открывая глаз. — Мишка, понятно. Ну, тогда не буду тревожить берлогу, — улыбнулся я, обнимая его крепче, и просто лежал рядом, слушая его дыхание. Утро началось со звука льющейся воды. Душ зашумел ровно в девять, и это не сулило ничего хорошего. Я приоткрыл один глаз: неужели снова исчезнет, не попрощавшись? Он вышел из ванной в гостиничном халате, с волос капала вода. Увидев, что я не сплю, он виновато улыбнулся. — Думал исчезну незамеченным. Прости, я не сказал... Сутки я еле могу не появляться, а дальше уже пора на работу. Не злись. Он подполз ближе и быстро чмокнул меня в щёку. Я тут же сгрёб его в оха пку, обнял до хруста, не желая отпускать. — Жаль... Я буду очень скучать и ждать встреч, — прошептал я ему в макушку, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. Следующая встреча была похожа на сцену из фильма. Когда меня наконец выписали, он уже ждал у ворот. Увидев меня, помахал рукой, подзывая к себе. Рядом стояла знакомая машина с логотипом телевидения. Я сел внутрь, и мы оказались вдвоём за закрытыми дверями. В салоне пахло кофе и чем-то неуловимо его — уютным и родным. Мы просто смотрели друг на друга. Его улыбка была такой загадочной, что я не знал, чего ждать. Как он вообще узнал, когда меня выпишут? Наверное, спросил у кого-то из работников медицины. Он молчал, и мне сказать было нечего. Дорога пролетела незаметно — то ли она и правда была короткой, то ли я так погрузился в свои мысли и его присутствие, что пара часов показалась сном. Нас высадили у кафе. — Ну, пойдём. Ты же обещал, — сказал он, беря меня за руку и уверенно ведя внутрь. Он заказал едва ли не половину меню, с интересом расспрашивая официанта, как скоро всё будет готово. Десерт попросил оставить на потом. Стол быстро заставили тарелками. Я же просто наблюдал за ним, изредка получая угощение с ложечки — он кормил меня всем по очереди, с заботой и улыбкой. Мне нравилось за ним наблюдать. Он наслаждался каждым кусочком, а я — им. Его носик забавно морщился, глаза закрывались от удовольствия, и он издавал тихое «ммм», протягивая мне ложку со словами: «Попробуй». А что тут говорить? Тут слов не надо. Мы были сытые, довольные и улыбались друг другу так, будто весь мир принадлежал только нам. Нас кружил роман. Мы целовались за машиной телевидения, за нашей пожарной, в любом укромном углу, который только могли найти. Кот Счастливчик, казалось, взял на себя роль нашего личного надзирателя — он всегда находил нас и, глядя с укором, говорил своё фирменное «мяу», будто спрашивая: «Опять вы тут?». Мы были как два слипшихся пельменя на дне кастрюли: кто мимо проезжал, тот и находил своего. Мы как в фильме «Угадай, где?» — созвонимся, встретимся вечером и получаем свою дозу «наркотиков» в виде быстрых, но таких сладких микро-поцелуев. Постепенно нас почти перестали замечать. Ну, ходят по углам и ладно — все привыкли. Свидания стали нормой жизни. Иногда это было что-то на краю света, а иногда — просто край города, плед, термос с какао и тишина. Мы могли часами смотреть на огни ночного города, прижавшись друг к другу. Или же вырывались на пляж. Главное — корзинка с перекусом. Чайки кричат, волны шумят, облизывая берег, а рядом — Весна. В одну из таких минут я нарушил тишину: — Почему тебя так зовут? Или это имя по паспорту? Ты родился весной? Он тихо рассмеялся, глядя на воду. — Ну, вообще-то Феликс. А так... сначала называли Веснушка, потом сократили до Весны. Я улыбнулся. Теперь всё встало на свои места.