Гризайль слепого художника

Шершавая поверхность холста и шепот кисти, что еле коснулась краски. Рубашка из самого нежного шёлка касается не менее нежной меловой кожи. Пепел, ещё искрящийся зачатками непотухшего огня, заполняет лёгкие, вызывая непроизвольный кашель. —.. Тучи сгущаются.. — Бард осторожно откладывает свою лиру, не пряча далеко оружие. Являясь по совместительству рыцарем, что призван защищать всеми своими силами Его Высочество Крайдепринца, он уже привык к звону мечей, заменивших колокольчики и к ранам, что глубже порезов от струн. Наследник Золота молчит, лишь вовлечённо выводя узоры, имеющие куда большее значение чем кажется на первый взгляд. Слепота Альбедо пришлась на период тяжёлых времён, что казалось горькой иронией жизни. До появления на свет идеала-наследника были и другие, однако всех их обрекали на изгнание, ссылая в далёкие края, совсем не следя за их дальнейшей судьбой. Только стоило на свет появиться мальчишке с блестящим умом, чуткостью, вниманием к деталям и осмысленным взглядом, все ресурсы и силы, всё время и секреты ушли на него. Однако поначалу расплывалось всё вдалеке. Потом расплывалось и перед руками. Пока глаза вовсе не потеряли возможность функционировать. Пока мир не погас.. А принц не начал винить себя, понимая, как же испортил все планы матери, на удивление не предпринимающей новых попыток завести наследника. Ворс опускается в алую краску, добавляя освещение на совсем тёмные детали. Из окна слышится гул, шум, крик мятежников. Вот только.. .. Кажется, этого всего нет. Есть только холст. Есть только кисти. Есть только Венти. И Венти невероятно спокоен. Как будто это всё всего лишь дурной сон и ничего не значит. Словно запах крови не пронизывает улицу, а птицы всё ещё поют в этих местах. Так было и раньше. Повредить колено меловому принцу ничего не стоило. Разбив его в кровь, даже слёзы не наворачивались на глазах. Маленький паж в такие моменты лишь с необычайным интересом заглядывал в глаза, перевязывая рану, словно ища ответ на вопрос: "почему?" Постыдно было? Не особо. Ведь слёзы это тоже идеал людей. Люди плачут когда счастливы. Люди плачут когда им больно. Альбедо не плакал никогда. Как будто на то не было причины. Даже смерть домашней канарейки никак не могла вызвать слёзы. Лишь только грифель скользил по бумаге, выводя силуэт птицы, словно рисунки и были его слезами. Комната принца находится высоко. А это значит, хоть немного времени имеется. По расчётам рыцаря, не более семнадцати минут. Но отрывать художника нельзя. И никто не посмел бы, заворожившись тем, как решительно руки ведут кисть, совсем не давая себе право на ошибку. Художник должен не видеть холст. Он должен его чувствовать. .. Но почему художник кому-то что-то должен? Потому что должен быть идеален. Потому что принц. Абсурд. Тонкие руки ложатся на чужие плечи, пока тёмные ресницы прикрывают голубые глаза рыцаря, всматривающегося в причудливые узоры картины. Такую не понял бы Себас. Такую иначе трактовала бы Рейндоттир. Однако бард старался заглянуть под разными углами. Изменить своё мировоззрение, повернуть калейдоскоп для получения иного узора. —.. Ничего.. — Кисть опускается, а Альбедо затихает, поворачивая свою голову на звук словно птица. Ветер завывает, проходя по всему периметру замка, распахивая окна самостоятельно. Грудь опускается на выдохе, выпуская вместе с собой остаток фразы. —.. Не знаю. — Тонкие пальцы с длинными ногтями касаются шеи, поддевая волосы и надевая под них повязку на глаза, разглаживая льняную ткань. Бард касается бережно, словно сам ветер, не хочет повредить, лишь понимающе даёт понять: это нормально. Ничего страшного в этом нет. Вот только идеал должен знать всё. Должен быть совершенен. И если он не может видеть глазами, ему необходимо видеть иначе. Видеть душой, видеть образами. Но Альбедо видел слишком многое, что не мог объяснить. Что не мог выразить. Забавно, как одним только прикосновением кончиков пальцев, одним только импульсом это всё доходило до рыцаря. Словно он и был второй парой глаз. Тело обмякает, уставше выпуская кисть из рук, а бард поддерживает плечи, надевая на те накидку, желая скрыть принца от неизбежности пришествия тех, кто мнит себя правосудием. Альбедо устал. Выдохся. Спёкся. Но видел он недостаточно. Одна лишь обречённость мира и замка была ложным видением, что человек, ослеплённый мотивом быть вечно идеальным, не смог бы отличить от правды и не смог заметить бы уловку в самом низу, что помогла бы выбраться. Венти спешно хватает за руку принца, ведя его прямо к скрытому ходу. Мятежникам нужен не совсем он. А пропажу "не особо важной детали" можно списать без особых проблем. В каком-то плане, Рейндоттир молодого барда куда хитрее, отчего сумеет улизнуть, однако детей своих спасать не станет. Предоставит на произвол судьбы, дав совершиться естественному отбору. Пожалуй.. Этим рыцарь и расходился с ней в подходах больше всего. Лестницы закручиваются, словно им нет конца, а сбитое дыхание заставляет думать, что путь ведёт в никуда. Ведя принца впереди себя, словно пастушья собака, Рыцарь старался и не держать его живым щитом, контролируя фронт и тыл. Светлые волосы совсем растрепались, а белая рубашка казалась помятой. Неизвестность. Сырой запах стен и неровность кирпичей сменились свежим воздухом, запахом цветов в розарии и течением маленького пруда. Вниз. Тихо. Сердце невозможно быстро бьётся, пока рыцарь прикрывает тело принца своим, зажимая его рот. Главное выбраться. Главное не быть обнаруженным. И кто же знал, что подкоп под оградой впервые в жизни сыграет на руку, а не будет причиной возникновения детей, что полезли на территорию крепости на спор. Ноги заплетаются. Пахнет сожжёным. Ноги подкашиваются. Подкашиваются, подкашиваются.. Пока бард не запрокидывает ослабшее тело на свою спину. Как ещё давным давно, в детстве. Когда сломалась нога. Когда мама смотрела с недовольством, словно не волновалась, а осуждала за неверное действие. Словно выходить на улицу.. Больше было нельзя. Бард пахнет теми же яблоками и пылью, а бежит быстрее прежнего, словно самостоятельно не веря в спасение. Тогда пальцы вплетаются в чужие тёмные волосы, расплетая косы и гладя уставшую голову. В этом нет ничего такого. Нет ничего такого в том, чтобы сдаться. Но это не понравится маме.. И уж тем более не понравится Венти. Приняв на себя бремя рук и ног Альбедо, он казался зверем, желающим спасти своё дитя и свою единственную причину дальнейшего существования. Мягкая повязка пропиталась слезами, пока Альбедо старался слезть. Идеал не должен быть беспомощным. Идеал не должен плакать. Идеал не должен.. — Эхх. И ничего ты не понял.. — Рыцарь качает своей головой, прижимая чужие ноги ближе к своему туловищу, предотвращая любую попытку освобождения. —.. Ты не беспомощен лишь от своей слепоты. Беспомощен ты потому, что сдался. Потому что не плачешь. Потому что зациклен на обречённости. — Финальный штрих. Последняя нота. Единственное попадание в цель. Самый главный ненавистник и тот, кто желает Альбедо смерти — он сам. Стремление доказать себе. Стремление пересилить. Отвести внимание от изъяна. Но эти тактики так этот изъян и не уберут. Остаётся лишь принять его. Невидящие глаза закрываются, пока сам Альбедо осознаёт. Всё это было лишь грёзой. Мечтой, сном, утопией. Невыносимо вылизанной картинкой. Даже в химических реакциях не бывает без неудач. На лире не сыграешь идеально, если не будешь ошибаться.. А чудесная картина не обойдётся без грязи и тысячи исправлений. Идеал невозможен по натуре своей. Ровно как невозможно угодить всему населению. Ровно как невозможно достичь полных справедливости, свободы, понимания. Но кто сказал.. Что нельзя стремиться? Ведь человек — упорное существо. Везде пробьётся.. Стать идеалом хотя бы для себя самого. Несмотря на недостатки. Превратить недостатки в достоинства, сменив грань и поменяв точку зрения. А какой должен быть идеал? Альбедо всё же вызволил себя из чужих рук, хватая Венти, устремляясь вперёд. — Слева. Слева их слышно. Надо держаться правой стороны. — При этом нужно идти навстречу огню. По пути ручья, что протекает до самой границы.. Пока звук воды не утихнет. .. И всё же, идеалом принц таки стал, хотя сам этого и не заметил, загнав себя в угол. Именно об этом думает бард, поглаживая чужую руку, стараясь объединить усилия и служить направлением и глазами. Альбедо способен изменить мир. Нарисовать новый, закрасив старый. Может не весь, но свой. А это значит, и мир Венти. Повязка падает на землю, оказавшись затоптанной ногами уверенного крайдепринца, а рыцарь довольно улыбается, оставив за собой неприкрытое окно, забытую лиру и догорающий холст с довольно чётким, вопреки слепоте автора, пейзажем ранее мирного королевства.