Done It Myself (Barely)

      Лондон 1971 года пах талым снегом, дешëвым табаком и выхлопными парами, но в подвальной гримëрке клуба «Garden» этот коктейль намертво перебивался убойным ароматом лака для волос «Taft» и изысканным парфюмом одного чересчур эксцентричного вокалиста.       Джон Дикон сидел на самом краешке шаткого деревянного стула, мëртвой хваткой вцепившись в обшарпанный кофр своей потрëпанной жизнью бас-гитары. Всего пару недель назад, согласившись стать четвëртым участником суетливой группы с многообещающим названием Queen, Джон — приличный студент-инженер из Лестера — искренне верил, что от него потребуются лишь занудно-ровный темп, педантичное знание своей партии и умение цензурно паять провода. О том, что в комплекте к музыкальной карьере идëт священная обязанность продать душу эстетике глэм-рока, нигде прописано не было. Впрочем, мелкий шрифт Дикон читать так и не научился.       — Выпрями спину, Дикки, ты выглядишь так, словно тебя ведут на эшафот, а не на первую приличную фотосессию! — Неизменный Фредди Меркьюри, уже облачëнный в шëлковую блузу с летящими воланами, вихрем пронесся мимо, взметнув полы длинного чëрного плаща.       На вешалке рядом с Джоном сиротливо покачивались бархатные брюки-клëш пронзительно-бордового цвета и достаточно строгая атласная рубашка. К одежде у парня претензий не было: гардероб ему подбирал лично Меркьюри, а в безупречном, хоть и эксцентричном вкусе своего нового друга Джон старался не сомневаться. Оставшаяся в живых логика подсказывала, что яркий костюм — это просто досадная спецодежда, которую нужно просто позорно пережить. Но вот то, что сиротливо лежало на гримëрном столике прямо перед ним, вызывало у застенчивого юноши самый настоящий, леденящий душу экзистенциальный ужас.       Там, среди груды радужных палеток, пуховок и баночек, хищно поблëскивал остро заточенный чëрный карандаш для глаз.       — Не трогай его, Фред, он на грани обморока, — раздался с дивана тягучий, ленивый и непривычно ворчливый голос Брайана Мэя. Кудрявый, меланхолично облюбовав самый дальний угол, задумчиво перебирал струны акустики, всем видом демонстрируя ледяное раздражение. Мэй пребывал в редком для себя амплуа разочарованного астрофизика — его раздражало абсолютно всё, включая собственную пышную шевелюру, которую он безрезультатно укладывал в течение последнего получаса.       — Ой, да ладно тебе, Брай, немного глиттера ещë никого не убило, — Роджер Тейлор, крутившийся перед мутным зеркалом, картинно взъерошил свои идеально обесцвеченные волосы и обернулся, ослепительно улыбнувшись. Подводка уже шла ему, как родная, подчëркивая заводной блеск наглых голубых глаз. Он вальяжно опëрся на плечо Мэя, заглядывая тому прямо в лицо: — Скажи же, Брими, мне же идëт?       Брайан даже не поднял головы, лишь сильнее закатил глаза и лениво повëл плечом, сбрасывая руку барабанщика.       — Роджер, отвали. Из-за твоих духов у меня начнëтся мигрень. И прекрати ко мне липнуть, мы и без того опаздываем.       Тейлор лишь хмыкнул, казалось, ничуть не обидевшись, и заговорщически подмигнул притихшему Джону. Тот мысленно взмолился всем известным богам, чтобы это цветастое безумие поскорее закончилось.       В этот момент обшарпанная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась невысокая женщина с огромным, набитым доверху чемоданом, из которого угрожающе торчали кисти для румян. На еë выцветшем бейджике значилось безликое «Марта, стилист».       — Так, мальчики, времени в обрез, через двадцать минут свет будет идеальным, — скомандовала она, решительно направляясь прямиком к Джону, как к самой чистой и нетронутой блëстками мишени. — Начнем с вас, пожалуй. Кожа, конечно, бледновата, нужно добавить тона и хорошенько подвести нижнее веко. Юноша, не вертитесь.       Марта ловко вытащила из чемодана самый длинный угольный кайал и шагнула к Дикону.       Внутри у и без того перепуганного инженера мгновенно сработал старый как мир инстинкт самосохранения. Спокойный, тихий и всегда исполнительный Джон Дикон вдруг резко упëрся кедами в пол и вместе со стулом с глухим скрежетом отъехал назад, едва не врезавшись в закурившего у стены Роджера.       — Нет, — твëрдо, хоть и немного сипло выдавил из себя Джон, выставив перед лицом ладони, словно защищался от нападения вампира. — Нет. Пожалуйста, не подходите ко мне с этим!       — Что значит «нет»? — Марта недоумевающе нахмурилась, занеся карандаш как хирург скальпель. — Это концепция съëмки! У вас глэм-группа или где?       — Я не против концепции, — Джон отчаянно огляделся по сторонам, ища поддержки у старших товарищей. Брайан устало вздохнул и проворчал что-то о том, что «мы вообще-то музыканты, а не цирковая труппа», за что тут же получил от Роджера лëгкий щелчок по впалой щеке. Тейлор откровенно веселился, наблюдая за назревающим бунтом. — Но я не пущу чужого человека к своим глазам. Я… я сам. Я всë сделаю сам!       — Ты? Сам? — Марта скептически оглядела короткие, аккуратно подстриженные ногти Дикона и его абсолютно чистое от природы лицо, усыпанное лишь парой светлых веснушек. — Мальчик, ты хоть раз держал в руках подводку? Ты же выколешь себе глаз! Фредди, скажи ему!       Фредди Меркьюри, до этого момента с увлечëнной невинностью рассматривавший свои ногти, покрытые чëрным лаком, наконец соизволил вмешаться. Он плавной, кошачьей походкой вышел в центр комнаты, негромко шурша воланами блузы. Взгляд его карих глаз, обращëнных к Дикону, был невероятно проницательным. Он посмотрел на замершего от ужаса парня, затем на недовольную Марту, и на его губах разлилась мягкая, понимающая улыбка.       — Марта, дорогая, оставь моего сладкого басиста в покое, — бархатным голосом произнес Фредди, аккуратно забирая из пальцев женщины карандаш. — Наш Дикки — дипломированный специалист по электронике. Он умеет обращаться с тончайшими проводами и микросхемами. Неужели ты думаешь, что он не справится с кусочком угля? Иди пока займись Брайаном, ему срочно нужно усмирить этот взрыв на макаронной фабрике, пока мы не превратились в группу поддержки одуванчиков обыкновенных.       Мэй оскорблëнно фыркнул, но Марта, тяжело вздохнув, послушно переключила своë внимание на его шевелюру под пронзительным вниманием оживившегося Тейлора.       Меркьюри повернулся к Джону, поигрывая карандашом между изящных пальцев, и заговорщически подмигнул:       — Ну давай, басист. Покажи нам силу инженерной мысли. Зеркало в твоëм распоряжении. Но учти: если через пять минут ты не будешь сиять, как чëртова звезда, я накрашу тебя лично. И поверь, я скромничать не стану.       Джон сглотнул, взял протянутый карандаш, который сейчас казался тяжелее барабанной остановки, и медленно повернулся к зеркалу. Начиналась его личная священная война с безжалостной индустрией радужной красоты.       Пока Дикон обречëнно гипнотизировал своë унылое отражение, в противоположном углу гримëрки разыгрывалась драма в духе самого Шекспира. Марта, грозно шурша флаконами, подступила к Брайану, но Мэй даже не соизволил выпрямиться. Он сидел, вальяжно откинув голову на облупившуюся стену, его длинные ноги в узких джинсах заняли половину комнатушки, а на лице застыло выражение такого породистого, интеллигентного высокомерия, словно к нему подошëл не стилист, а нерадивый студент с провальной диссертацией.       — Ради всего святого, женщина, не трогайте макушку, — процедил Брайан сквозь зубы непривычно низким голосом, в котором сквозило ледяное пренебрежение к мирской суете. Он даже не открыл глаз, когда Марта попыталась запустить пальцы в его каноничное кудрявое облако. — Вы сломаете мне всю структуру. Я битый час на это угрохал.       — Структура у него, подумаешь, — фыркнула Марта, но под этим надменным, тяжëлым взглядом из-под пушистых ресниц заметно стушевалась, лишь робко припудривая высокий бледный лоб.       Зато Роджер, казалось, состоял из чистой, концентрированной суеты и звуков. Тейлор не мог усидеть на месте ни секунды: он то нервно крутил в пальцах барабанные палочки, отстукивая дробь прямо по колену, то внезапно подскакивал к Марте, вырывая у неë из-под носа тональный крем.       — Марта, милая, а можно мне ещë глиттера? На скулы! Больше, больше, мы должны ослепить этих паршивцев из прессы! — Роджер суетился у зеркала, то и дело задевая развалившегося Брайана острым локтëм и словно невзначай прижимаясь к его плечу своей модной кожаной курткой. Он так отчаянно и шумно требовал внимания, что гримëрка окончательно превратилась в филиал сумасшедшего дома. — Брай, ну глянь, если мы встанем рядом, то твоя мрачность и мои блëстки — это же будет лëд и пламя! Я гений, да, Фред?       Мэй медленно, с глубочайшим одолжением приоткрыл один глаз, окинул суетящегося блондина уничтожающим взглядом и снова закрылся от мира, лениво протянув:       — Роджер, если ты сейчас же не прекратишь дëргаться, я привяжу тебя к стулу шарфом. Ты утомляешь меня уже даже на квантовом уровне.       Джон тем временем окончательно запутался в трëх соснах и одной косметичке. Инженерный мозг, привыкший к точности и железобетонной логике, упорно отказывался понимать, почему мягкий грифель кайала ведëт себя как кусок ещё не остывшего угля. Дикон затаил дыхание, придвинулся к мутному зеркалу почти вплотную и аккуратно, как на уроке черчения, провел линию вдоль нижнего века.       Рука дрогнула. Проклятый карандаш соскользнул, оставив жирную, кривую полосу, уходящую куда-то к виску.       — О боги, Дикки, ты пытаешься накраситься или нарисовать схему подземки у себя на лице? — Роджер, на секунду отвлëкшийся от штурма Мэя, прыснул от смеха, заглядывая Джону через плечо.       Джон панически попытался исправить ситуацию пальцем, но сделал только хуже: пигмент мгновенно размазался, превращая его лицо в портрет оголодавшей панды, которая только что пережила тяжелейший экзистенциальный кризис и, судя по всему, проиграла ему. Второй глаз после отчаянной попытки симметрии стал выглядеть так, словно басиста Queen только что знатно приложили лицом об асфальт в ужасно тëмном переулке. Причём несколько раз.       — Это... это просто тестовый запуск, — несчастным голосом пробормотал Джон, глядя на своë отражение с искренним унынием. Пальцы у него теперь были чëрными, воротник белой рубашки чудом остался чист, а в глазах стояли слëзы от подсохшей туши. — В теории всë выглядело гораздо проще.       Фредди, до этого с лëгкой полуулыбкой наблюдавший за мучениями парня, картинно вздохнул. Он плавно поднялся со своего кресла, шурша шëлком, и решительно отобрал у застывшего Дикона остатки злосчастного карандаша.       — Дорогуша, теория великолепна, но практика — это сущий кошмар, — мягко, но не терпящим возражений тоном произнес он, аккуратно беря Джона за подбородок и заставляя посмотреть на себя. Из кармана плаща Меркьюри с ловкостью прирождëнного фокусника выудил чистый платок. — Бросай оружие, сладкий. Дальше работает профессионал! Замри и не моргай.       Джон обречëнно закрыл глаза, чувствуя, как мягкая ткань аккуратно стирает следы его позорного поражения, а уверенные, тëплые пальцы парса начинают творить. В конце концов, подумал Джон, если это цена за право играть лучшую музыку в мире, он вполне себе готов побыть холстом для Меркьюри. Но только на один раз.       Пятнадцать минут спустя сырые коридоры клуба наполнились эхом голосов и тяжëлым стуком тяжëлых каблуков. Фотограф, уже некоторое время нервно куривший у софитов, при виде четвëрки Queen облегчëнно выдохнул: свет в студии как раз достиг той идеальной, тягучей янтарной зрелости, которая бывает в Лондоне только на исходе долгого зимнего дня.       Дикон шагал чуть позади остальных, все ещë борясь с непреодолимым желанием потереть глаза. В зеркале перед выходом он едва узнал себя — Фредди совершил чудо, превратив грязные разводы в аккуратные, глубокие стрелки, которые удивительным образом подчеркнули его забитую жизнью природную сдержанность. Он выглядел как застенчивый, но чертовски стильный принц, пусть даже внутри него все ещë пищал от ужаса правильный студент с альтер-эго ужасно принципиального и паникующего без повода хомяка.       — Так, встали кучнее! — скомандовал фотограф, взмахнув рукой. — Фредди, по центру. Брайан, чуть левее, покажи плечо. Роджер, прекрати крутиться, ты смазываешь кадр!       Роджер, сияющий как ëлка на Рождество, тут же воспользовался моментом и бесцеремонно притëрся к Мэю, закинув руку ему на шею и демонстративно заглядывая в объектив с видом безоговорочного победителя. Кудрявый даже не шелохнулся. Он замер в своей излюбленной позе, приподняв подбородок и скучающе глядя прямо в камеру сквозь пышные локоны. Бледное лицо выражало абсолютное безразличие к повисшему на парне блондину — Мэй только закатил глаза, и фотограф восхищенно щëлкнул затвором.       — Джонни, дорогуша, расслабь пальцы, ты сжимаешь их так, словно хочешь кого-то задушить, — не оборачиваясь, негромко бросил Фредди, уже принявший первую величественную позу, картинно вскинув подбородок. — Смотри в объектив. Ты — часть «Королевы». Позволь им увидеть твои прекрасные глазки, хорошо?       Дикон глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладная ткань рубашки приятно холодит кожу. Он поднял голову, поймал отражение софитов в стекле объектива и впервые за этот сумасшедший день уверенно улыбнулся краешком губ. Щëлкнула вспышка, зафиксировав в истории февраль 1971 года — момент, когда простой инженер официально и бесповоротно шагнул в ослепительный, сверкающий и совершенно безумный мир рок-н-ролла.

***

      Неделю спустя тесная комнатушка над музыкальным магазином на Уордор-стрит превратилась в судейскую коллегию. На просторном деревянном столе, среди пустых кружек из-под чая и разбросанных бумажек, веером лежали свежие, ещë пахнущие глянцем проявленные снимки.       Джон осторожно потянул к себе одну из карточек, внутренне готовясь к худшему. Однако из чëрно-белого прямоугольника на него смотрел вовсе не испуганный мальчик из Лестера, а вполне уверенный в себе, загадочный музыкант. Душу тронула гордость. Фредди действительно сотворил магию: точные штрихи придали взгляду Джона глубину, а тени на скулах идеально вписались в общую картину. Вышло почти идеально, хотя кто-то считает, что первый блин всегда комом.       — Ну что я говорил? — Меркьюри победоносно выхватил снимок из рук Джона и потряс им в воздухе. — Посмотрите на этого мальчика! Дикки, дорогуша, да ты просто похититель девичьих сердец! Роджер, подвинься, у нас появился новый секс-символ!       — Эй! — шутливо возмутился Роджер, который в этот момент увлечëнно рассматривал фотографию, где он сам запечатлен вполоборота, сверля камеру многообещающим взглядом. — Мои скулы вне конкуренции, Меркьюри. Но должен признать, Джонни, твои стрелки вышли ровнее, чем мои карьерные перспективы до Queen.       С кровати донëсся негромкий, мягкий смешок. Брайан, наконец отложив в сторону чертежи своего очередного самодельного предусилителя, зевнул, потянулся и пододвинулся ближе к столу. Градус его холодности, так сильно портивший кровь окружающим всю прошлую неделю, практически бесследно испарился. Вернувшись к своей привычной, тëплой и слегка застенчивой версии себя, Мэй мягко улыбнулся, и в его карих глазах снова зажглись привычные ребятам уютные искорки.       — Ладно вам, прекратите его смущать, — Он аккуратно взял снимок, на котором они стояли всей четвëркой, и внимательно всмотрелся в детали. — На самом деле, вышло действительно здорово. Джон, ты выглядишь отлично. Фред, твоя задумка с воланами сработала на все сто. Мы смотримся... как единое целое. Настоящая группа!       Он поднял глаза на ребят, и его мягкая, искренняя улыбка мгновенно разрядила остатки закулисного напряжения. Тейлор на секунду перестал стучать ногой по полу и молча, с какой-то особенной теплотой посмотрел на гитариста. Брайан этого долгого взгляда, конечно же, предпочёл «не заметить», снова утыкаясь носом в карточки, но атмосфера в комнате наконец-то стала домашней.       — Ты только посмотри на это, Брими, — Родж мгновенно воспользовался тем, что Мэй наконец-то соизволил спуститься с небес к своим смертным, и бесцеремонно подсел к нему на кровать почти вплотную, заглядывая через плечо. Тейлор ткнул пальцем в один из кадров: — У тебя тут такое лицо, будто ты единолично открыл новую чëрную дыру и теперь презираешь всё человечество. Знаешь, тебе идëт этот высокомерный прищур, серьëзно. Почаще так делай. Особенно когда я рядом.       Брайан тихо хмыкнул, качнув головой, и его мягкие кудри задели плечо блондина. Он не стал отодвигаться — в этой небольшой, скудно обставленной мебелью комнате, согретой теплом старого радиатора и горячего чая, вся его колючесть медленно сдавала позиции.       — Я просто пытался вжиться в роль, Роджи, — мягко, с каноничной, чуть ленивой лестерширской растяжкой ответил Мэй. В его голосе больше не было пренебрежения, только лëгкая назидательность уставшего взрослого. — Пока ты носился повсюду и пытался ослепить фотографа количеством блеска для губ.       — И ослепил! — Роджер победоносно вскинул подбородок, но взгляд его, устремлëнный на профиль Брайана, на секунду стал слишком долгим и непривычно серьëзным. Впрочем, кудрявый уже разглядывал следующий снимок, абсолютно слепой к этому внезапному приливу чувств. Мэй был учëным, а в физике человеческих эмоций Роджера Тейлора логика слишком часто давала сбой.       Фредди тем временем уже расставил все лучшие фото на полке, словно это были экспонаты в Лувре.       — Ну что, Дикки, — Он подошëл к Джону со спины и по-хозяйски опустил тяжëлые ладони ему на плечи, слегка сжав. — Твое боевое крещение глэмом официально завершено. На следующих съëмках, так и быть, разрешу тебе провести первую линию самому. Но только под моим чутким руководством!       Джон, как раз решивший глотнуть чаю, едва не поперхнулся. Он посмотрел на довольное лицо Фредди, затем на Роджера, который снова пытался безуспешно перетянуть на себя внимание Брайана, и на самого Брайана, мягко и терпеливо что-то объяснявшего блондину, указывая на баланс белого на фото.       Было шумно, хаотично, порой невыносимо эксцентрично, но... чертовски правильно.       — Ладно, — улыбнулся Джон, аккуратно отставляя кружку подальше на стол. — Только давай в следующий раз без глиттера, Фред. Мой мозг этого точно не выдержит.       — Замëтано! Но ничего не могу обещать! — сверкнул улыбкой Меркьюри.

***

      За первыми снимками последовали недели, которые слились для Джона в один сплошной, оглушительный марафон. Жизнь двадцатилетнего студента раскололась надвое: днëм он прилежно конспектировал лекции по акустике в колледже, а по вечерам превращался в безмолвный якорь самой эксцентричной группы Лондона. Дикон быстро понял, что в Queen тишины не бывает в принципе. В тесных репетиционных каморках Брайан часами дотошно выверял каждый аккорд для «Red Special», доводя перфекционизм до скрипящего зубами абсолюта, Роджер со свистом крутил палочки и спорил с ним до хрипоты по любому поводу и без, а Фредди, укутанный в невероятно цветастый безумный шарф, парил над этим хаосом, превращая любую бытовую рутину в театральное представление, достойное похорон любого зловредного политика.       Он постепенно перестал шугаться шороха невероятной одежды и даже научился виртуозно уворачиваться от банок с лаком для волос, которые Роджер регулярно швырял через всю комнату. Косметический бунт трансформировался в молчаливое, но твëрдое соглашение: он безропотно натягивал атласные рубашки, жилетки, джинсы и брюки-клëш, которые Фредди с гордостью кошачьей мамаши притаскивал на каждую репетицию, но к лицу прикасался исключительно сам. Карандаш для глаз почти перестал казаться орудием пыток — теперь Джон держал его в пальцах почти так же уверенно, как паяльник, хотя его стрелки ещë вызывали у Меркьюри снисходительные вздохи и зудящее желание «срочно всë растушевать».       Самым удивительным для Джона стало то, как быстро он врос в эту пëструю разношëрстную компанию. За маской надменного и ленивого гения Мэя, которую тот регулярно надевал перед прессой, скрывался мягкий, бесконечно надëжный старший брат, готовый часами обсуждать с Джоном механику и разбирать особо занудные лекции. Роджер, несмотря на свою суету и яростные попытки пофлиртовать с Мэем (которые Брайан стоически продолжал в упор не замечать), оказался удивительно преданным другом, готовым делить последний шиллинг на пиво и сигареты. Дикон больше не чувствовал себя чужаком, случайно зашедшим на чужой праздник. Он был дома. И когда по вечерам его бас сливался в единый, мощный гул со звуками ударных и гитарным рëвом Брайана, Джон понимал: ради этого монолитного, чистого королевского звука он готов был вытерпеть любые блëстки мира.

***

      Одним дождливым мартовским вечером, когда лондонская сырость пробирала до костей, они оккупировали скромную квартиру Брайана. На старой плитке шумно дышал паром пузатый чайник, и в комнате пахло подсохшим тостом и канифолью. Брайан и Джон, устроившись прямо на полу возле разобранного проигрывателя, увлеченно копались в проводах, тихо переговариваясь на своëм замудром, понятном только технарям языке.       Фредди, вальяжно раскинувшийся на единственном приличном кресле в окружении вороха бархатных подушек, лениво наблюдал за ними, потягивая чай.       — Дикки, дорогуша, — вдруг негромко позвал Меркьюри, и в его бархатном голосе проскользнула лукавая, тягучая нотка. — Подай мне вон ту пластинку с тумбочки. У тебя такие прекрасные, точные руки, ты так изящно держишь этот ваш паяльник... Настоящие пальцы пианиста. Или хирурга. Абсолютное очарование!       Джон, увлечëнно зачищавший медный провод, лишь на секунду поднял голову. Абсолютно слепой к театральному, полушутливому флирту и томному взгляду хитрых восточных глаз Фредди, он воспринял всё за чистую монету. Технический склад ума отфильтровал романтику, оставляя только неброские факты.       — Спасибо, Фред. Но для пианино у меня слишком жëсткая хватка, — совершенно серьëзно и простодушно ответил Джон, протянул пластинку и тут же снова уткнулся в микросхему. — Брайан, смотри, тут конденсатор отошëл, нужно бы тоже перепаять.       Роджер, сидевший на подоконнике с неизменной сигаретой, ибо Мэй запрещал ему курить у себя дома, тихо хмыкнул и покачал головой. Он перевëл взгляд на Фредди — долгий, понимающий и полный искреннего, глубокого сочувствия. Тейлор, как никто другой в этой группе знавший, каково это — направлять свои флюиды и намëки на абсолютно непрошибаемую стену, едва заметно приподнял кружку в немом тосте «добро пожаловать в клуб безответных романтиков Queen». Фредди в ответ лишь картинно и забавно вздохнул, подперев щëку рукой. Шоу не удалось, зритель оказался слишком упрям в своей святой невиновности. Пока один — ноль.       — Давай сюда паяльник, Джонни, ты будешь держать плату, — Брайан мягко улыбнулся, пододвигаясь ближе к Дикону. Вся его давешняя резкость окончательно растворилась в уюте родной квартиры. Мэй аккуратно придержал деталь длинными пальцами, внимательно следя за точными движениями младшего.       — И вообще, Фред, прекрати соблазнять ребëнка, — неожиданно отозвался Роджер с подоконника, пуская аккуратное колечко сигаретного дыма в сторону приоткрытой форточки. — Наш Дикки — человек науки. Ему твои патетические речи про изящные пальцы — как Брайану мои рассуждения о том, что моя задница увеличивает продажи альбомов.       Брайан, не отрывая острого взгляда от дымящейся платы в руках Джона, тяжело и монументально вздохнул.       — Роджер, ради всего святого, — мягко, но с неизменным укором протянул Мэй, поправляя сползающую на лоб кудрявую прядь. — Продажи альбомов никак не связаны с твоей задницей. Они связаны с тем, насколько чисто мы запишем соло на следующей неделе. И перестань курить в комнате, у Джона сейчас глаза заслезятся, и он всю плату сожжëт!       — О, поверь, Брими, глаза у нашего Джона слезятся исключительно от воспоминаний о чëрном кайале, — хохотнул Тейлор, туша сигарету об импровизированную пепельницу из старой консервной банки. Он спрыгнул с подоконника и, проигнорировав ворчание гитариста, бесцеремонно устроился на полу прямо между Брайаном и Диконом, заглядывая в недра несчастного проигрывателя. — Ну что там, инженеры? Скоро этот хлам заиграет? Нам нужно послушать новый микс «Keep Yourself Alive», пока Фредди окончательно не заснул в своем королевском ложе. Хотя это больше смахивает на гнездо, а, Фред?       Меркьюри оскорблëнно фыркнул в своём кресле и картинно швырнул в Роджера маленькую вельветовую подушку, которую тот ловко поймал на лету. Брайан тревожно зашипел, закрывая руками проигрыватель.       — Королевы не спят, дорогуша, Королевы копят силы для великих свершений, — величественно отозвался Фред, поднимая свою чашку с почти остывшим чаем. — И вообще, Джонни, не слушай этих двоих. Они просто завидуют, что у тебя самый покладистый характер в этой группе. Брайан слишком занудный, Роджер слишком громкий... Куда приличному человеку податься, кроме как под моë крыло?       Джон, бережно убирая паяльник на специальную подставку, наконец-то поднял глаза и тихо, но чертовски мило улыбнулся краешком губ. Он перевëл взгляд с театрально вздыхающего Фредди на Роджера, который уже вовсю пытался отобрать у Брайана отвëртку, и на самого Мэя, с мученическим видом эту отвëртку защищавщего.       — Проигрыватель готов, — спокойно констатировал Дикон, вытирая испачканные пальцы о старую ветошь, заблаговременно приготовленную Брайаном. — Можем включать. И, Фред... под твоим крылом, конечно, хорошо. Но давай договоримся: на следующем выступлении я сам выбираю цвет рубашки. В прошлый раз это был какой-то кошмар.       В маленькой гостиной на секунду повисла тишина, а затем Родж оглушительно расхохотался, хлопая вздрогнувшего Мэя по плечу. Даже Меркьюри, оценив такую дипломатию, весело сощурился, признавая уже второе за вечер тактическое поражение.       На кухне у Брайана было ещё теснее, чем в гостиной, но как-то по-особенному уютно. Пахло сушёной мятой, старыми обоями и застарелым налётом накипи. Металлический чайник на старой плите исступлённо дребезжал крышкой, выпуская в потолок густые струи белого пара.       Мэй ловко выключил конфорку, и в помещении сразу стало непривычно тихо — лишь из комнаты доносился яркий голос Фредди, запальчиво спорящего с Роджером о том, можно ли сочетать бархат с леопардовым принтом.       — Чайный гриб я так и не завёл, прости, — не оборачиваясь, мягко пробормотал парень. Его длинная фигура в полумраке кухни казалась огромной, а кудрявое облако волос забавно подсвечивалось тусклой лампочкой. Он аккуратно взял чайник, обернув руку грубым полотенцем, и начал разливать кипяток по приготовленным и стоящим в ряд на небольшом кухонном столе разномастным кружкам. — Приходится обходиться обычным цейлонским. Тебе покрепче, Джонни?       — Да, если можно, — Джон тихо прислонился спиной к дверному косяку, спрятав руки в карманы потрëпанных джинсов.       Он молча наблюдал за тем, как дотошно и аккуратно Мэй насыпал заварку — точно отмеряя ложки, словно проводил важный химический опыт в лаборатории Имперского колледжа. В этом весь Брайан: даже к обычному чаепитию он подходил с фундаментальной научной серьёзностью. Дикки невероятно ценил эту черту. Среди вечной экспрессии Фредди и взрывного хаоса Роджера, Брайан Мэй оставался для него понятной, твёрдой точкой опоры, той знакомой приятной константой.       — Ты как, в порядке? — Брайан наконец повернулся, протягивая Джону кружку со сколотой ручкой. Его карие глаза смотрели немного сочувственно. — Фредди сегодня в ударе. Роджер, впрочем, тоже. Я знаю, что вся эта чепуха с косметикой и шёлком — сильный стресс для тебя. Если они будут слишком сильно давить, ты только скажи. Я поговорю с Фредом.       Джон принял горячую кружку, согревая озябшие пальцы, и сделал маленький глоток. Он посмотрел на Брайана, чья давешняя так удачно сменилась почти отеческой заботой, и покачал головой.       — Всё хорошо, Брай. Правда, — Он улыбнулся едва заметной улыбкой. — Сначала я действительно испугался. Думал, что попал в какой-то сумасшедший дом. Но... Фредди ведь на самом деле помог мне тогда у зеркала. Он видит образ. А я вижу, как звучит моя бас-гитара с твоей «Red Special». Ради этого звука я могу потерпеть даже чёртову подводку для глаз. Главное, чтобы они перестали швыряться подушками.       Брайан беззвучно рассмеялся, и этот звук разогнал остатки мартовской прохлады.       — С этим я разберусь, — пообещал Мэй, мягко подталкивая Джона плечом к выходу из кухни и забирая оставшиеся кружки. — Пойдём, пока они там не разгромили мою гостиную. Надо всё-таки послушать эту многострадальную запись.

***

      В пятницу вечером паб «The Greyhound» был забит до отказа. В душном, прокуренном воздухе стоял гул голосов, пахло пролитым элем, жареной рыбой и мокрыми пальто.       Фредди и Роджер оккупировали самый дальний столик в тёмном углу. Перед ними высились две полупустые пинты пива, а посреди липкой деревянной столешницы сиротливо стояла плошка с пересушенными, громко хрустящими солёными палочками. Оба выглядели на редкость помятыми после тяжёлой недели, но в глазах по-прежнему горел упрямый живой огонëк.       — Это просто какая-то катастрофа, Родж, чëртов тупик! — Фредди в сердцах швырнул наполовину откусанную солёную палочку обратно в тарелку и раздражённо взмахнул рукой, едва не смахнув пену с чужого стакана. — Я бьюсь над ним уже месяц! Я притащил ему потрясающую атласную блузу цвета ночного неба. Атлас, Роджер! Настоящий, летучий! А он посмотрел на меня круглыми глазами и спросил, есть ли у этой блузы внутренний карман для карманной отвёртки! Отвёртки, понимаешь?!       Роджер мрачно хмыкнул, сделал внушительный глоток эля и с глухим стуком опустил кружку на стол.       — Тебе хотя бы отвёрткой угрожают, Фред, — зло проворчал барабанщик, нервно ломая солëную палочку на три равные части. Его блондинистая чëлка растрепалась, и в голубых глазах читалась искренняя, накипевшая обида на весь мир. — А этот кудрявый астрофизик меня просто методично уничтожает! На "квантовом уровне", чтоб его! Я уже месяц кручусь перед ним, купил бархатные штаны, подвёл глаза так, что даже девчонки из первого ряда на концерте шеи посворачивали! А Мэй? Знаешь, что он сказал, когда я подсел к нему во время перерыва?       — «Роджер, отойди, ты заслоняешь мне свет от лампы, я не вижу аппликатуру»? — меланхолично предположил Фредди, отпивая пиво.       — Хуже! — Тейлор со злостью хрустнул палочкой, набив рот. — Он сказал: «У тебя, кажется, лаг на малом барабане перетянут, тон слишком высокий». Тон у меня высокий, понимаешь?! Я ему душу на блюдечке приношу, а он оценивает натяжение пластика! Он абсолютно, тотально, непрошибаемо слеп! Иногда мне хочется запустить в его ненаглядную «Red Special» его же собственной чашкой с долбанным цейлонским чаем!       Фредди сочувственно вздохнул, его театральная злость на Джона немного утихла, уступая место искреннему пониманию. Он придвинулся ближе, опёршись локтями о стол, и посмотрел на Тейлора долгим взглядом.       — Мы выбрали себе слишком правильных мальчиков, дорогуша, — протянул Меркьюри, качнув головой. — Один слишком занят микросхемами, второй — звёздами. Мои намёки отскакивают от Дикки как от бетонной стены. Я говорю ему про изящные пальцы пианиста, а он начинает объяснять мне какую-то жёсткость. Это ранит моё эго, Роджер! Серьёзно ранит.       — Наше общее эго сейчас плачет где-то на полу этой дыры, — буркнул Роджер, но градус злости в его голосе заметно спал. Он поймал понимающий взгляд Фредди, и на его губах наконец появилась слабая, горьковатая улыбка. Они оба были эксцентричными, яркими, привыкшими получать всё и сразу, но перед святой, непробиваемой невиновностью своих технарей пасовали из раза в раз.       — Ну ничего, — Фредди вдруг хищно прищурился и поднял бокал, в котором лениво заплескались остатки пены. — Мы их доломаем, Родж. Не мытьём, так катаньем. На следующую фотосессию я лично нарисую Дикки такие стрелки, что он забудет слово «конденсатор»! А ты… ты просто надень тот леопардовый шарф. Мэй точно не выдержит. По крайней мере.. его чувство вкуса так точно.       — За нашу общую безответную любовь, — хмыкнул Роджер, с глухим звоном чокаясь своим бокалом о бокал Фредди.       — Аминь, — закатив глаза, буркнул тот.