Монолог

— Привет. Прости, что пришёл только сейчас. Я не мог набраться смелости даже просто приехать, а уж говорить… Хочу, чтобы ты выслушал и не перебивал, как обычно, своими язвительными комментариями. Я присяду, ладно? Итак. С чего начать? Думаю, надо с нашей первой встречи, да? Это было самое пафосное появление в школе, которое я когда-либо видел. Твоя синяя «Камаро» замерла на парковке, и уже тогда все смотрели на тебя. Потом появились твои тяжёлые ботинки и достаточно узкие синие джинсы. Твоя задница, кстати, смотрелась в них просто потрясающе. Белая заправленная майка, джинсовка на пару тонов светлее, сквозь которую проступали накачанные мышцы. А ещё эти блондинистые кудри, уложенные в стиле: «Я охуенный и знаю это». Ты смотрел на всех сверху вниз. Этот жёсткий взгляд скользнул по школьникам Хоукинса и, видимо, не нашёл достойных внимания. Я тогда знатно залип, знаешь? Ты был таким уверенным. Всем было интересно, кто ты и откуда взялся. Я не был исключением. В следующий раз я увидел тебя на вечеринке у Тины. Скажу сразу, настроение было паршивое: с Нэнси всё было сложно, и она, по сути, бросила меня позже в тот же вечер. Но это уже не так важно. Ты побил мой рекорд по распитию пива через трубочку вверх ногами. Я видел, как ты шёл ко мне с другого конца комнаты, расталкивая всех, и выглядел отнюдь не дружелюбно. На твоём голом, загорелом торсе блестел пот, смешанный с пролитым пивом, но пахло от тебя почему-то мятой и табаком. Мы играли в эти тупые гляделки, а я даже не знал, в чём суть нашего спора, лишь слышал, как злорадствует Томми. Он такой уёбок. Как ты его не прибил? У меня вечно руки чесались, но он раньше был моим лучшим другом. Потом я просто повзрослел… Но забудем об этом придурке, я ведь рассказываю о тебе. В ту ночь, когда я пришёл домой с разбитым сердцем, я вдруг вспомнил твои голубые глаза. Блять, я подумал, что схожу с ума, потому что ещё какое-то время не мог перестать думать о них. Мне было херово, меня кинули, а я лежал и думал о твоём взгляде, пытаясь разгадать, что ты хотел мне сказать. А потом мы встретились на баскетболе, помнишь? Ты был засранцем и ещё каким. Взял меня в блок и сказал, что наслышан обо мне. Назвал меня Королём Стивом. Мне стало приятно, что ты мной интересуешься. Но позже дошло, что тебе, скорее всего, просто Томми всё разболтал. Ха, я тогда сказал тебе заткнуться… Ну я и идиот. Я бы слушал твой голос вечно. Такой низкий, хриплый и до мурашек властный. Ты так легко обошёл меня и, конечно, выебнулся, закинув мяч из-под ноги в корзину. А затем снова посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами. Твоя привычка высовывать язык и обводить им собственные губы или кромку зубов — чертовски заводит, знаешь? Конечно знаешь, ты соблазнил этим половину Хоукинса. И меня, получается, в том числе. Но господи, ты был невыносимым мудаком! Дважды из-за тебя в тот день я оказывался на полу. Ты протянул руку и наклонился очень близко, а я даже не слушал, что ты говорил. Мне было похуй, потому что я в очередной раз застыл, глядя на твоё лицо. Ты часто дышал, грудная клетка вздымалась ритмично, но глаза оставались спокойны. Моё сердце пропустило удар. Меня чуть ли не накрыло осознание, что мне хочется, чтобы ты был так близко постоянно. Знаю, пиздец, но что поделать? Чувства есть чувства, а я пришёл рассказать тебе правду. Дальше было мучение, вот серьёзно. Голый ты, голый я, душевая, в крови ещё адреналин. Это сцена для порно, не иначе. Твои светлые кудри налипали на шею и лоб, а по губам стекали струйки воды. Я старался не смотреть и думать о бабуле. Но ты ведь не мог оставить меня в покое, да? Ты начал со мной говорить что-то там про девушек, я нихуя не помню. Томми что-то поддакивал, и он-то меня и спас — его голое тело и противный голос убивают любой стояк. Я заметил, что тебе тоже не нравится, что этот придурок вмешивается, и пересёкся с тобой взглядом. Но ты, сукин сын, без стеснения разглядывал меня. Говорил что-то мол, оставишь ли мне там парочку рыбок в океане, или ещё какую хуйню. Выключил мне воду и хлопнул по плечу. Это прикосновение выжгло остатки гетеросексуальности. Мои глаза ни на секунду не опускались ниже твоей шеи, и это было ошибкой. Мне точно нужно было посмотреть ниже, потому что потом всё равно пришлось додумывать самому, уже в кровати с салфетками наготове. Уверен, сейчас тебе хочется мне въебать за эти подробности, но мы ведь договорились, что ты просто слушаешь, да? С того момента начались события, про которые я рассказывать не буду. Просто тогда мне стало не до тебя, близился очередной пиздец, и мы с тобой почти не пересекались. В школе все твои комментарии я слышал и, естественно, запоминал, как маленькая девочка. В тот момент я ещё не знал, что… Нет, это оставим на конец разговора. В очередной раз меня оставили нянькой для детей, и в их числе была твоя сестра. Она, кстати, крутая. Я догадываюсь, кто учил девочку водить, потому что такая ебанутая манера вождения была только у тебя. Ты приехал за ней к Бауэрсам, и уже тогда было понятно, что разговор не выйдет. Мне пришлось собрать всю волю, чтобы вести себя, словно мне похуй. Это было сложно. Ты вышел из машины, и на твоём лице расплылась эта чёртова ухмылка. Надо было слушать и ещё отвечать что-то, а меня интересовало только одно: зачем ты снял куртку? Это был отвлекающий манёвр? Нет, молчи, ничего не говори мне об этом, пусть останется моей фантазией. Ещё одна твоя привычка — нарушать личное пространство окружающих. Ты был так близко, и даже не представляешь, какие усилия я прилагал, чтобы не податься вперёд. Но потом мне надо было защищать детей, потому что ты съехал с катушек. Совсем не хотелось портить твоё прекрасное лицо. Ты, конечно, не был такого же мнения и без проблем херачил по мне своими кулаками. Тогда было больно. Не только физически. Ты ненавидел меня, в твоих блядских глазах разве что буквами это не было написано. Но представь себе — я легко это проглотил и простил. Вот такой я, Стив Харрингтон, идиот, не понимает, как устроена жизнь. Боже, Робин бы сейчас начала возмущаться, что я говорю о себе в третьем лице. Ты-то не против? Тогда продолжаем. С момента драки во мне боролись два чувства, одно из них — злость. Но, как я уже сказал, это прошло. Я простил тебя, хотя этого никто и не просил. Не знаю, что с тобой произошло после той встречи, но ты от меня отстал. А я скучал по твоему зубоскальству. Шло время, и эмоции, бушующие у меня внутри, всё никак не стихали. Я устроился в кафе-мороженое, а ты пошёл на подработку в бассейн. Расскажу секрет: я знал твоё расписание и в свой выходной всегда приходил к моменту начала твоей смены. Сидел в дальнем углу, под зонтиком, и просто смотрел. Боже, крипово, да? В моей жизни опять начался сверхъестественный пиздец, и появилась Робин. Мы с ней многое пережили, и я даже признался ей в своих чувствах, потому что был абсолютно уверен, что это влюблённость. Оказалось, нет. Я испытал облегчение, когда она мне отказала. А всё потому что… Так, рано. В общем, детишки рассказали, что ты тоже теперь часть нашей проблемы с Изнанкой. Не знаю, как тебя угораздило, чувак, но мне очень жаль. Нет, правда, просто пиздец как жаль. Ты не заслужил этого. Ты не был собой, и как человек, который почти что сталкерил тебя, я это знаю точно. В твоих глазах не было искры, была лишь ледяная ненависть. Я знаю, Оди сделала что смогла, и знаю, что это подействовало. Ты стоял там, перед этой тварью, без капли страха. Ты сражался, словно вы равны. Знаешь, меня мучают кошмары. И в этих кошмарах ты всегда умираешь, в боли и страданиях, а я не могу это прекратить. Когда… Когда эта мразь вцепила свои щупальца в твои бока, я закричал. Было невыносимо видеть это. Меня держала Робин, она, оказывается, очень сильная. А потом закричал уже ты. Это было так страшно… Я… Я будто впал в какой-то транс, мне казалось, что всё вокруг нереально. Потому что ты ведь не можешь умереть. Ты, Билли Харгроув, сильный, дерзкий, выкуривающий по две пачки в день, носящий кожанку в плюс двадцать пять и слушающий тяжёлый рок, просто не мог вот так уйти. Я переживал за детей, за жителей Хоукинса, когда боролся с монстрами из Изнанки, но тогда, именно в тот момент, когда услышал твой пронзительный крик, я возненавидел этих тварей. Ведь тебя забрали у меня. Ты не был моим и уже не станешь. И я здесь, чтобы сказать тебе кое-что: я влюбился в тебя в нашу первую встречу и люблю до сих пор. Может, будь ты сейчас здесь, я бы не мог говорить это всё так открыто, да и скорее всего, ты бы и слушать не стал, хорошенько вмазав мне по лицу. Но… Я так устал видеть ночами, как ты снова и снова умираешь в торговом центре. Я встречаю Макс каждый день, и она винит себя. Слушай, я пытаюсь, правда, убедить её, что она сделала всё, что могла, и что это был твой выбор — умереть, защищая её. Но получается плохо, ведь я тоже не могу смириться с тем, что ничего не сделал. Надо было вырваться из рук Робин и побежать к тебе. Может, ты бы тогда выжил. Может, я бы тогда погиб вместе с тобой. Я всё ещё мечтаю о тебе, когда гаснет свет, но тебя нет. Прости меня, Билли. Мне так жаль, боже, мне так жаль…       Слёзы крупными каплями скатились по лицу Стива, его плечи подрагивали в беззвучных рыданиях. Он сидел на кладбище Хоукинса, перед могильной плитой, на которой было выведено:

Уильям Харгроув

29 марта 1967 -

4 июля 1985

Ушёл, но не забыт.