Смертный грех

Уилл очнулся на мягкой кровати. Он подумал, что наконец-то дома, в больнице, да где угодно, только не в этом страшном месте. Но открыл глаза и, почувствовав запах церковных свечей... — Нет... нет... Пожалуйста, нет... Грэм разревелся на месте. Как? Почему? Они же выбрались. Что с Саймоном? Почему он не с ним? У него всё в порядке? Столько вопросов всплывало в голове у Уилла. Он попытался успокоиться, осмотрелся. В комнате не было особенно много вещей. По середине стоял шкаф, в нём лежала библия и прочие церковные книги. Грэм встал, чтобы рассмотреть их поближе. У шкафа стоял письменный стол, а на нём лежали фотографии с изображенными на них... мясом? Кровью? Что это вообще? Стало мерзко. Грэм перевернул их, чтобы не видеть этого ужаса, но запомнил. На стене висел плакат, точнее, картина. На ней был изображен... дракон? Уилл не очень понял, что конкретно это за существо, но точно не человек. Снизу был подписан автор — Уильям Блэйк. Грэму всё это казалось странным. И фотографии, и картина, и отсутствие каких-то других вещей. Всё было слишком скрытно, ему хотелось открыть ящик в столе, но вдруг в комнату кто-то вошёл. Этим кто-то был Ганнибал. Дверь распахнулась с глухим ударом о стену. Ганнибал вошёл стремительно, его шаги по паркету звучали как выстрелы. — Ибо прах ты и в прах возвратишься, Уилл, — голос Ганнибала вибрировал от холодного, расчётливого гнева. Он подошёл вплотную, возвышаясь над ним, как карающее божество. — Ты возомнил, что можешь распоряжаться своим телом? Что у тебя есть воля уйти отсюда? Он рывком вздёрнул Уилла за шиворот, заставляя того встать на колени на край кровати. Уилл вскрикнул — засохшая грязь на сгибах локтей и коленях треснула, причиняя резкую боль. —Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя. Ты хотел бежать этими ногами? Ты хотел цепляться за камни этими руками? Ганнибал повалил его лицом в шёлковое покрывало. Контраст между изысканной чистотой комнаты и зловонным, покрытым струпьями телом Уилла был чудовищным. Ганнибал не стал раздеваться полностью — он лишь рванул ремень, его движения были резкими, лишёнными привычной грации. Это была экзекуция. Он вошёл в него грубо, без подготовки, ломая сопротивление мышц. Уилл уткнулся лицом в подушку, заглушая стон, который больше походил на всхлип. Ганнибал вдавил его грудью в матрас, наваливаясь всем весом. — Ты чувствуешь, как твоя скверна пачкает мои простыни? — Ганнибал рычал это, толкаясь всё жёстче, вбивая Уилла в кровать. — Ты хотел свободы? Вот твоя свобода — быть раздавленным под моей тяжестью. Раб, знавший волю господина своего и не бывший готовым... бит будет много. Уилл чувствовал, как по бёдрам течёт что-то тёплое — то ли пот, то ли вскрывшиеся от напряжения раны, смешанные с остатками той жижи из корыта. Запах секса, пота и гнили заполнил комнату. Ганнибал схватил его за волосы, оттягивая голову назад так сильно, что Уилл выгнулся дугой, открывая горло. — Смотри на меня, — приказал Ганнибал. — В твоих глазах нет Бога, Уилл. Там только я. Он не останавливался, даже когда Уилл начал хрипеть от нехватки воздуха. Это был акт присвоения через унижение. Грязь осыпалась с кожи Уилла на белую ткань, оставляя серые разводы. С каждым толчком Ганнибал словно втирал эту грязь обратно в него, клеймя его своим гневом. Когда всё закончилось, Ганнибал резко отстранился. Он поправил одежду, ничуть не смущённый тем, что его рубашка теперь была в пятнах крови и помоев. Уилл остался лежать вповалку, изломанный и окончательно осквернённый. — Очищение через грех, Уилл, — холодно бросил Ганнибал, направляясь к выходу. — Спи здесь. Пусть эта грязь станет твоим саваном. А теперь... даю тебе десять минут на то, чтобы прийти в себя и пойти в сад, у тебя много работы. У Уилла не было сил даже плакать. Ноги дрожали, голова болела, всё тело болело. Грэм кое-как дополз до выхода на улицу и упал на траву. Воздух здесь был тяжёлым, сладковато-гнилостным. Ганнибал стоял на чистой дорожке, облачённый в длинный кожаный фартук поверх безупречной рубашки. В руках он держал старые, зазубренные садовые вилы и тяжёлое ведро, полное склизких потрохов — остатков вчерашней «охоты» на кухне. —Земля еси и в землю отыдеши, Уилл, — негромко произнёс Ганнибал, указывая на копошащуюся массу перегноя, смешанного с нечистотами. — Растениям в моём саду нужна пища. Но земля ленива, она не хочет принимать этот дар без посторонней помощи. Он бросил вилы к ногам Уилла. — Твоё задание: перекопать этот ров. Но не просто перевернуть землю. Ты должен руками втирать эти потроха и фекалии в почву, чтобы каждый корень получил свою долю тлена. Ты должен стать червём, Уилл. Самым ничтожным существом, которое готовит почву для чужой красоты. Уилл посмотрел на свои руки — кожа на них была содрана, местами виднелось живое мясо после вчерашней щёлочи и грубости Ганнибала. — Ганнибал, там... там личинки. Инфекция... — голос Уилла дрогнул. — Инфекция — это лишь жизнь, пытающаяся победить другую жизнь, — Ганнибал подошёл ближе и носком сапога столкнул Уилла с края в липкую, чёрную жижу рва. — Работай. Если к полудню я увижу хоть один кусок мяса на поверхности, ты проведёшь здесь и ночь. Уилл опустился на колени в месиво. Грязь была тёплой от гниения. Он вонзил пальцы в жирную землю, смешивая её с разлагающимися останками. Личинки мух скользили по его ладоням, забивались под ногти, заползали в открытые раны на запястьях. Боль от соли и продуктов распада впивалась в нервы, вызывая тошноту. Ганнибал наблюдал сверху, смакуя каждое движение Уилла. — Представь, что ты — корень, Уилл. Ты пьёшь эту гниль, чтобы я мог любоваться цветами. Ты — основание моей эстетики. Твоё унижение удобряет мой покой. Уилл работал молча, его лицо было испачкано чёрными брызгами. Он перестал бороться с омерзением. Когда кусок склизкой кишки выскользнул из его рук, он просто подобрал его и с силой вдавил в жижу, чувствуя, как под кожей пульсирует нарыв. — Хорошо, — удовлетворённо кивнул Ганнибал, когда солнце начало припекать, усиливая невыносимое зловоние. — Ты начинаешь понимать вкус смирения. Грязь снаружи скоро станет грязью внутри. Ганнибал стоял у колодца, когда Уилл, пошатываясь, вышел из сада. Тот был чёрен от земли и нечистот; личинки застряли в складках его лохмотьев, а запах гнили шёл впереди него густым облаком. Ганнибал брезгливо прищурился. — Стой здесь, — приказал Ганнибал. Он схватил тяжёлую железную цепь колодца и с грохотом опустил ведро. Когда оно вернулось, полное ледяной, обжигающей воды, Ганнибал без предупреждения выплеснул её Уиллу в лицо. Тот захлебнулся, отпрянул, но Ганнибал железной хваткой вцепился ему в плечо. —Омой меня, и буду белее снега, — прошептал он, беря в руки жёсткую щётку с металлической щетиной, которой обычно чистили стойла. Ганнибал начал тереть. Он не жалел сил, сдирая грязь вместе с верхним слоем кожи. Металл царапал воспалённые раны Уилла, смешивая серую жижу с алой кровью. Уилл кричал, его тело сотрясала крупная дрожь от холода и боли, но Ганнибал лишь методично опрокидывал на него ведро за ведром, превращая двор в кровавое болото. Закончив, он схватил Уилла за шиворот и потащил по каменным коридорам в келью. Бросив его на солому, Ганнибал запер дверь, оставив Уилла дрожать в темноте, мокрого и содранного до мяса. На следующее утро Ганнибал вошёл в келью, когда солнце ещё не взошло. Уилл метался в лихорадке, его кожа горела. — Вставай, Уилл. Сад покормлен, теперь пришла пора позаботиться о святости, — Ганнибал бросил ему в руки старый кожаный мешок. — В подвалах монастыря, под старыми склепами, завелись крысы. Они грызут кости святых отцов. Ганнибал вывел его к узкому лазу в полу под алтарём. Оттуда тянуло сыростью и запахом вековой пыли, смешанной с экскрементами грызунов. — Твоё задание на сегодня: собирать крысиный помёт и костяную труху голыми руками. Но это не всё. Среди мусора ты найдёшь разрозненные фаланги пальцев и зубы монахов, которые крысы растащили по углам. Ты должен вычистить каждый дюйм этого склепа своим телом. Ганнибал вручил ему крошечную огарку свечи. — И не забудь: если ты пропустишь хоть одну кость, ты будешь искать её в темноте, когда свеча погаснет. А крысы здесь очень голодные, Уилл. Они чуют твою содранную кожу. — Ганнибал слегка подтолкнул его носком сапога. — Лезь. Стань частью праха, прежде чем он поглотит тебя. Весь день Уилл собирал крыс, их помёт, чьи-то конечности и прочий ужас. Он уже ничему не удивлялся, просто терпел, ждал, когда же это всё кончится. В голове кружился только один вопрос... Где Саймон? Почему он его не видел уже второй день? Может, он заболел? Хотя, какое Ганнибалу до этого дело? Остаётся только ждать... Терпеть.