Лёд и две судьбы

Тихий скрежет льда разрезал оглушающую тишину катка. Вокруг почти темно, пара ламп освещает эту мнимую тишину, оставляя лишь главную часть в легком и невесомом свете. Требун не видно, но так даже лучше. Билдермен набирает скорость с прикрытыми глазами, он почти не думает. Лишь стремится взлететь туда, куда ещё не попадал. Лезвие коньков режет не только лед, но и его мысли, которые в других местах оглушают его. Режут глубоко и четко, не давая им и шанса выбраться. Наверное, поэтому он и возвращается сюда каждый день. Ровное число. 6 вечера. Когда трибуны опустели, все ушли, свет погас. Все ушли, а он остался. Один в этой оглушающей пустоте. И именно это его успокаивало. Странно. Он мечтал всегда о том, чтобы люди его заметили. Чтобы видели его труд, терпение и старание. Но каждый раз он падал. Падал, падал и падал. Раз за разом. Шаг за шагом. Все видели лишь его падения. Но никто не увидел его терпение и труд. Его упертость в том, что несмотря на это он не сдался. Короткий прыжок. Следующий. Полуоборот и идеальное приземление. Он тормозит и не оглядывается назад, а лишь с тихим вздохом идет к выходу с арены. На сегодня хватит. Каждый раз, когда он снимает коньки, он чувствует груз. Неподъемный груз, который преследует его из раза в раз, когда он уходит. Он не хочет уходить, но нужно. У него нет выбора. Дом встретит его холодом. Большим, чем лед на катке. *** Сегодня была тренировка. Тренер похвалил, Билдермен справился с программой почти идеально. Значит, он почти готов к предстоящим соревнованиям. Но что-то не давало ему покоя. Движения были ветреные, дряхлые. А само тело будто дрогало каждый прыжок. Он сомневался. Сомневался в правильности того, что программа сковывает его движения. Но разве у него есть выбор? »»» Очередные шесть часов, когда все ушли. Очередной раз он наматывает круги по всему этому полю, а затем замирает, когда что-то идет не так. И сегодня все шло не так. Не по сценарию. Это выводило из себя. Это давало мыслями проникнуться глубже, чем следовало бы. Он снова едет, на этот раз более агрессивно, чем следовало бы. Его движения рваные, лезвие проникает глубже, разрезая лед и оставляя трещины. Он делает тулупе. Легкое, ранимое. Оно не совмещается с злобой внутри него. Он падает. Фантомные крылья сразу исчезают. В спине больно, но он встает, пошатывается. А затем вновь набирает скорость. Перед глазами плывёт, но он чувствует что-то, что дает ему продолжать. Но это чувство так же быстро исчезает, когда он врезается в бортик катка рядом с его выходом. Не вписался в поворот всего-то. Он вновь лежит на спине, но сил подняться уже нету. Да и будто бы тело не послушается. А потому он лишь смотрит на тусклую лампу сверху. Смотрит, и что-то в нем даёт трещину. Маленькую и оглушающую. Это провал. *** Билдермен занял третье место. Не потому что упал. Не потому, что программа подвела. Он занял третье место из-за смятения перед сценой. Оглушающим ором толпы, что сбивал его. Тут не было тишины. Тут была сбивчивость. Тут не было комфортно. Движения сковывались и путались. Жюри это заметили. Люди. Это заметили. Сегодня он не появился на катке. *** Он сидит на скамье для запасных в очередной день, когда пришел сюда. Короткая передышка от очередного падения. Сегодня вновь все шло не так. Но тихое шарканье по льду заставило его вздрогнуть. Рядом с ним кто-то сел. Билдермен не сразу среагировал и повернул голову в сторону к седшему. Лишь через время. Минуты через две. Рядом с ним сидел кудрявый парень, где-то на голову выше него. Он не смотрел на Билдермена. Он смотрел на каток. Смотрел так задумчиво, будто его взгляд сам разрезал лед острее, чем лезвие канька. Они просидели в тишине недолго. Билдермену стало неловко, и захотелось уйти. Но напоследок, когда он уже был у выхода, до его ушей дошел тихий голос. Почти шёпотом: – У тебя лезвие затупилось. *** На следующие дни незнакомец всегда сидел на лавке для подмены. Это было последнее, куда тусклый свет доходил, поэтому каждый раз Билд видел того и то, как он следит, будто анализирует каждое движение. Это было неуклюже. Неловко. Падать стало вдвойне стыдно. Но каждое падение не комментировалось. Просто сопровождалось коротким морганием чужих глаз, будто тот падал вместе с Билдерменом. Со временем это вошло в привычку. Каждый раз они обменивались лишь легкими взглядами друг на друга, как приветствие. Так же они и прощались. Через время Билдермен начал практиковать новую программу. Он занял третье место, значит, прошел дальше. Если он прошел дальше, значит нужно приложить больше усилий. Так сказал тренер. В программе тройное тулупе. Это смешно. Билдермен не сделает идеально даже двойное. Но почему-то он согласился. Пошел дальше, как ему и велели. И он за что-то зацепился. Взгляд его молчаливого наблюдателя стал больше, чем был. Будто глубже. И острее. В его взгляде сквозь боль от каждого элемента, будто каждый раз в нем что-то надламывалось. Что-то забытое и погребённое. Это молчание так и продолжалось. Продолжалось до очередного падения при несчастном тройном тулупе. Билдермен опять не смог покорить его. Опять упал, но на этот раз упала и гордость. А сверху нее и ответственность за свои слова, что он справится. »»»»» Послышался глухой скрежет. Кто-то подъехал к нему на коньках, и не трудно догадаться кто. Только меньше от этого Билдермен удивляться не стал. Это было слишком резким переходом установленных границ, что они оба воздвинули. Незнакомец протянул руку, а Билдер, чуть колебясь, принял её. Они ничего так и не произнесли. Просто так и катались молча. Просто вместе. Просто порой поправляя друг друга взглядами. Вышли они сегодня вместе. Разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Но нутро будто тянулось повернуться. *** – У тебя замах слишком резкий. Ты просто не успеваешь перенаправить точку опоры, и от этого не продвигаешься дальше. Билдермен оглянулся через плечо. И пожал плечами. Это был почти первый раз, когда его начали исправлять. Ему много кто говорит подобное, так что он пропустил мимо ушей. – А ещё ты вкладываешь слишком много агрессии в элемент. По твоему лицу всегда видно то, как ты злишься в этот момент. Эти мысли тянут тебя грузом вниз, в моменте, когда ты должен быть как перышко или пушинка. Эти слова заставили Билдермена застыть на долю секунды, а затем резко повернуться. – Ты... – Я смотрел за тобой. Давно. Да. – Но... – Нет, молчи. Чужая фигура резко оказалась рядом и приложила указательный палец к губам. – Я знаю весь твой номер наизусть. Каждое движение, каждую деталь и мелочь. Я знаю, что должно следовать за тройным тулупом, что будет в конце. - Последовало короткое молчание, когда кудрявый замолчал и заметал глазами по катку, будто ища что-то, а затем громко вздохнул и опустил палец вместе с плечами. – Просто исправь этот замах, это единственное, что мешает тебе. Отпусти груз, и первое место твоё. – Но... Откуда ты знаешь? - Билдермен запнулся, а затем шагнул ближе и схватил за чужие плечи, чуть сжав. Это заставило чужое лицо чуть скривиться. – Неважно, просто делай, как я скажу. Незнакомец дернулся и выпутался из чужой хватки, а затем побрел к лавке для подмены. Билдермен прикрыл глаза, но рот приоткрылся. – Как тебя зовут хотя бы? –... Шедлецкий. Меня зовут Шедлецкий. - Чужая фигура чуть стала в небольшой полуоборот, будто ожидая. – А меня Билдермен. - Билдермен не знает почему, он он взволновался. Ком подступил к горлу. – Я знаю. А потом стало легче. *** Они начали ездить вместе. Их движения шли в унисон, так, будто они одно целое. Билдермен уже начал думать, что они с Шедом были бы отличными напарниками. Из них бы вышло отличное дуо, но эти мысли сразу уходили прочь. Он не должен позволять мимолетным эмоциям брать верх. И была одна деталь. Шедлецкий избегал сложных элементов как огня, но не показывал этого. Даже в обычный спирал он вкладывал больше аккуратности, чем следовало бы. И это напрягало, но Билдермен старался не обращать на это внимание. До одного момента. Стыдного момента для Билдермена. »»»»» Это было очередное катание. На сей раз рот у Шедлецкого не закрывался. Он постоянно поправлял технику Билдермена, вечно говорил про замах. Это бесило. В этот день он особенно хотел тишины. Он сорвался. Крикнул слишком оглушительно: – Почему ты вечно поправляешь меня на этом, а сам никогда не делаешь этот элемент? Знаешь, вычитать с книжки его выполнение, и я смогу! Шедлецкий дрогнул и резко остановился. Его взгляд вернулся к Билдермену, а затем резко отвернулся, когда они встретились взглядами. – Чего ты молчишь?! Скажи уже что-нибудь! Объяснись, почему ты возник из неоткуда, а затем начал помогать мне и вечно присутствовать где-то рядом! Все эти советы, направления, упреки... Взгляды... Анализ... Ради чего...? – его голос стихал с каждым словом, пока он не заметил то, как дрогнуло вновь чужое тело. Казалось, что большой рост другого свернулся дважды, будто пытался исчезнуть. – Я... - голос Шеда дрогнул, и он замолчал. – Я раньше, как и ты, мечтал покорить это место. Я трудился над каждым элементом, оставался допоздна, побеждал. Мною гордились. А потом мне дали этот номер. Эту программу. Мне сказали это то, чего не хватает мне для вершины. – Чужой голос дрожал, а сам юноша обнял себя за плечи. Взгляд вернулся к Билдермену. В глазах застыли кристаллики слез. Только волю он им не давал. А затем Шед двинулся на льду. Тот номер. Та программа. Он скользил четко и ровно. Не смотря на дрожь, не смотря на страх. Билдермен не мог отвести взгляда. Он смотрел и восхищался. На этот раз в чужих элементах не было прежней робкости и неуверенности. Была лишь какая-то цель. Но какая? А главное... Для кого? Шедлецкий сделал замах для тройного Тулупе. Его тело полностью поддалось, несмотря на долгий перерыв. Элемент выполнен идеально. Пока он не приземлился. Послышался громкий, поздно сдержанный стон, и Шед надрывно приземлился в позу, рвано выдохнув, а затем, не удержавшись, упал. Вот он — провал. – А затем... Я получил травму. Мне перекрыли доступ в профессиональный спорт. Это была точка для моей карьеры. И точка для продвижения. Последовал короткий, почти отчаянный смешок. – Ты же понимаешь, насколько это по-идиотски? У меня было огромное будущее. Я выполнял элементы в сто раз сложнее дурацкого тройного Тулупа, но разочек оступился. Неправильно приземлился. Лишь тогда я понял, какое моё тело слабое. Он попытался встать, но лишь снова коротко зашипел и рухнул. Билдермен сразу же подлетел к тому и помог подняться, давая точку опоры. Вместе они дошли до выхода со льда в тишине. Шедлецкий снял коньки и молча побрел к выходу, чуть похрамывая. Билдер протянул руку, чтобы схватить, но что-то его остановило. И лишь когда дверь оглушительно хлопнула, он вздрогнул и надломно прошептал губами: – Прости. *** Шедлецкий не появлялся несколько дней. Эти дни были оглушительно молчаливыми для Билдермена. Оглушительными и поводом для мыслей о том, насколько он никчемен. Это была его вина. »»» Казалось, Шед больше не вернется. Но на удивление, спустя неделю Билдермен зашел на каток, а тот уже сидел все так же на лавочке для замены, уже в одетых каньках. А затем он глянул на него. И во взгляде было что-то нечитаемое. Что-то, по чему Билдермен скучал. » Они вместе вновь начали кататься. Движения Шеда стали чуть заторможенней, но теперь Билдермен лишь аккуратно следил за тем, чтобы тот не упал. А главное, он внимательно слушал чужие поправки. Он начал стараться. В какой-то момент они не могли удержаться и начинали дурачиться. Дурачились, пока вместе не упали. Это было мягкое приземление, где Шед навалился сверху Билдермена и оба застыли на сколько секунд, прежде чем заразиться громким смехом. Билдермен неожиданно обнял чужое тело и притянул к себе. Это заставило Шедлецкого замереть на несколько секунд, удивлённо раскрыв глаза. А затем обнять в ответ и устроиться поудобнее. Они пролежали там недолго. Вскоре встали и продолжили катание. » И с этого дня Билдермен начал совершенствоваться. А затем исполнить элемент. Он выиграл на соревнованиях. Как и обещал Шедлецкий, он занял первое место. Каток больше не был местом, где он заглушал жгучие мысли. Это стало то место, где его ждут. Ждали, пока Шедлецкий не перестал там появляться. Билдермен ждал прихода того, надеялся. Но тот так и не вернулся. Каток без чужого присутствия стал будто чужим. Все действия стали механическими. В них больше не было эмоций. Уже не было того Билдермена. Так и прошел год. Он тянулся медленно и вязко. Было много взлетов и падений. Было много криков, было много неуверенности. Была пустота. Билдермен ушел с профессионального, оставил лишь любительское. Для себя. Он так и не отпустил его. И в очередной вечер Билдер вышел с катка и побрел домой. Это была обычная тренировка для тела, чтобы оно не забыло. Так, размяться. Он решил идти через центр. Вокруг праздник, все радуются. Только Билдермену было пусто. Будто у него что-то отняли. В какой-то момент он даже пожалел о том, что вышел именно этой дорогой. Над головой вновь закрутилось много мыслей. Жалел, пока внезапно к нему рвано не подбижали сзади, обняв, чуть не сбив с ног. Он замер на долю секунды, а затем, не успев обернуться, услышал. – Я скучал