Coco de Mer

Июльская полночь врывалась в открытое настежь окно гостиной жаром раскалённого асфальта Готэм-сити. В это время года раздражающая духота огромного мегаполиса ощущалась невыносимой, и редкие, не занятые привычной рутиной «дом — работа — дом», клерки сбегали в пригород, спасаясь от летнего зноя. Пританцовывая в такт ненавязчивой мелодии из колонки, ты откупорила бутылку купленного когда-то заранее красного полусухого. Отстегнула круглую сумму и берегла для особого случая, но сдалась в порыве «того самого» настроения, красивого белья и сладкой клубники. «То самое» — это Дик Грейсон собственной персоной, который пропал с радаров ещё две недели назад. Самым наглым образом бросив тебя в своей собственной постели с нелепым смс в духе: «Прости, пришлось сбежать по делам». И пока абсолютно нормальная женщина с вероятностью в 90 процентов затаила бы обиду или, что входит в оставшуюся в запасе десятку, — послала его к чёртовой матери, ты осталась нежиться под хлопком остывших простыней, смакуя события ушедшей ночи. Две недели — это предел. Допустимый максимум, который Ричард себе позволял, выдерживая дистанцию между «перепихоном на одну ночь» и «серьёзными отношениями». Балансировать в этой тонкой линии удавалось с трудом, но его благодарность за твоё всеобъемлющее понимание стоила того, чтобы томиться в этом котле чуточку дольше, чем хочется. Рассеянный тёплый свет из маленьких, встроенных в кухонные шкафчики светильников проникал в зал, рисуя причудливые тени на потолке и разбиваясь о голубое свечение экрана ТВ. В «том самом» настроении не хотелось думать о тяжести грядущего дня, рабочих задачах, дедлайнах и придурковатом гендире, который уже второй месяц не может одобрить новую стратегию плана продаж. Будь прокляты вездесущие мысли о работе. Они хуже мокриц заползают в каждую щель, портят настроение и… — Ждала меня, куколка? — старая оконная рама жалобно скрипнула, запоздало предупреждая о прибытии новых гостей. Дик бессовестно улыбался, во все глаза рассматривая то, что априори было приготовлено для него, — роскошный лионский шёлк и пудрово-розовое кружево шантильи из последней коллекции Coco de Mer. Роскошь на грани разврата, доступная только ему. — Чёрт возьми. Да, если бы от одного взгляда можно было забеременеть, — ты бы непременно носила двойню. Но Грейсон довольно присвистнул, спрыгивая с подоконника на чистый паркетный пол, и иссиня-чёрная маска Найтвинга полетела в угол, совершенно забытая своим хозяином. Не приведи Господь Брюсу узнать, как, а самое главное, ради чего Ричард так небрежно обращается с вещью, которая ещё на этапе проектирования влетела ему в золотую копеечку, — он бы макнул наглеца в унитаз. Но, как любит говорить Дэмиен: «Нет Уэйна — нет проблем». — Может, и нет. — Ты хитро прищурилась, приподнимая наполненный бокал и глядя на него сквозь дымку бордовой жидкости. Игра началась. Игра, в которой заведомо есть два победителя и в процесс вступает исключительно удовольствие. — Ммм… может, сегодня я жду кого-то другого? — Другого, да? — Улыбка мужчины превратилась в оскал, когда пара крепких рук в грубых перчатках костюма опустились на твою обнажённую талию. Пальцы тут же скользнули вверх, балуясь с мягкой косточкой лифа, но не позволяя себе большего, только пока. В душном воздухе уже плясали сладкие нотки вина и секса, которые Дик приносил за собой всякий раз, переступая порог твоей квартиры. Жар и давящая слабость в теле от одного его взгляда самым беспардонным образом рушили образ роковой красавицы, на который ты потратила свой сегодняшний вечер. Сдаться в эти объятия виделось тебе единственно разумным решением, и в попытке оттянуть акт собственной капитуляции пришлось вынырнуть из манящей близости его рук. — Могу себе позволить. Ты же не думал, что всё это время я буду сидеть сложа руки и ждать, когда же великий Дик Грейсон соизволит почтить меня своим присутствием? — Огни проезжающих вдалеке машин мазнули по твоему лицу оттенками оранжевого, прежде чем снова оставить вас обоих в голубоватом свечении телевизора. Ты отвернулась. Скорее демонстративно, нежели с какой-то конкретной целью, но потянулась за вторым бокалом, организуя себе компанию в лице Ричарда и его нетрезвого желания трахнуть тебя на любой горизонтальной (и не очень) поверхности. Шлепок холодного латекса пришёлся на саму ягодицу, выразительно подчеркнутую тем самым дорогим шёлком, на который ушла четверть зарплаты. И вместо новой порции препираний пара крепких рук подхватила тебя, водружая на пустую кухонную стойку. — Дик! Дик уже был на коленях. Удобно устроился прямо между грубо им же разведённых женских бёдер, кончиком носа уткнувшись в мягкую ластовицу белья. — Нет, нет, нет, красавица. Ммм. Не двигайся. У меня было две недели, чтобы подумать о том, как сильно я хочу эту киску. Так что сиди смирно. — Ричард поднял глаза, языком проводя прямо по ткани трусиков, на вкус пробуя то, о чём мечтал каждую ночь своего отсутствия. Любой преступник в Готэме сейчас мог бы смело катиться на все четыре стороны, потому что ни одно стихийное бедствие не сможет заставить его оторваться от женщины, которая умеет говорить о том, чего хочет. Он сдвинул в сторону едва намокшую ткань и шумно вдохнул терпкий запах. Для него ты всегда пахла одинаково — как чистый грех, запертый в оболочку подлинной эротической фантазии. Розовые складки уже блестели, слиплись, скрывая от него самое чувствительное место, и когда холодный палец в обтянутой чёрным латексом тонкой перчатке коснулся маленького бугорка, — ты заскулила. Мужчина точно знал, что он делает. Ни раз и не два вы оказывались вместе в постели, и у Дика было достаточно времени, чтобы изучить каждую из тех реакций, что ты можешь ему дать. При желании — дразнил бы часами, доводя до такого отчаяния, что слёзы против воли скатывались по щекам. Но в условиях тупого, животного желания Грейсон не умел играть. Он застонал, закрывая глаза, чтобы совсем уж контроль не потерять, — не ударить в грязь лицом перед женщиной, которая не преминет зацепить за живое, как только заметит. Момент старой жвачкой растягивается, и каждое движение его пальцев на коже ощущается острой иглой. Ты настойчиво приподняла бёдра, увлекая его за собой. — Дик. Ну перестань. — Перестать? Сладкая, ты же сама сказала, что ждала кого-то другого. Зачем мне отнимать у него работу? — Тёплое дыхание коснулось влажной плоти. Лицо Грейсона было так близко, что ты кожей чувствовала всё, что он говорит, и сходила с ума. Ричард точно знал, что ему нужно. Как долго можно вот так вот дразнить, пока удовольствие не станет мучением. Так почему не воспользоваться? — Ты ранила моё чуткое сердце, дорогуша. Разве можно так обращаться с мужчиной, который стоит перед тобой на коленях, а? — Я просто пошутила. Господи, заткнись и займись делом. — Терпение, натянутое как струна, наконец лопнуло. Тонкими пальчиками зарывшись в копну его густых тёмных волос, ты резко дёрнула на себя, прижимая этот нахальный язык к бусине клитора. Как будто больше и не нужно было просить. Дик вообще не из тех, кому приходится повторять что-то дважды. Пересохшие губы тут же сомкнулись, мягко втягивая в себя нежную плоть. Тихие стоны, сливаясь с теми непристойно влажными звуками, заполнили комнату. Они эхом отражались от стен и становились громче с каждой новой секундой. Мужчина, стоявший перед тобой на коленях, мурчал как мартовский кот, пальцами впиваясь в молочно-белые бёдра. На завтра там непременно расцветут синяки, но на фоне того удовольствия боль казалась неважной. Твой вкус — густой и сладкий — на его языке разливался сладким нектаром. И если бы кто-то спросил, Грейсон бы непременно ответил, что не пробовал никого вкуснее тебя. Движения языка стали глубже, ритмичнее. Тёплый кончик ниже скользнул, собирая тягучие капли у самого входа. Наглец бессовестно трахал тебя своим ртом, снимая всю спесь, что могла бы остаться. Никаких шансов на дерзость или сарказм, — к концу ты должна подчиняться. Тяжёлая, горячая волна поднялась где-то внизу живота. Ноги сами собой напряглись. Ты поджала пальчики, заведомо покрытые глянцевым винилом и лаком, и попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле. — Дик! — Мягкие стенки влагалища сжались вокруг раздражающей пустоты, пульсировали так сильно, что это было практически больно, и тело совсем перестало слушаться. Каждый новый спазм выталкивал из тебя липкую влагу, — ты буквально текла ему на язык, и от этой мысли становилось всё жарче. — Вот моя девочка, — пробормотал он, руками растирая напряжённые икры, и сбавил темп, стараясь не доводить до безумия. Заботливо слизал каждую каплю и с наглостью, присущей только ему, вытер подбородок о твоё же бедро. — Ну, как насчёт бурного продолжения в спальне? Нет, я, конечно, не против ещё побаловаться тобой, но клянусь, мой член сейчас просто лопнет. Лёгкая пелена вместе с какой-то тантрической эйфорией исчезла. Потому что лучше, чем трахаться, Дик Грейсон умел напрочь испортить момент. И, судя по его сведённым к переносице бровям, он это прекрасно понимал. Понимал и совершенно не чувствовал себя виноватым. С этой глуповатой улыбкой и щенячьими глазами Ричард обезоруживал даже не стараясь, так что вместо гневной тирады в ответ получил только снисходительный вздох. — Вино в спальню отнеси. Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?