Эгоизм и последствия

Оседая на полу храма, божественные крылья недовольно дрожат. Прошло несколько лет, но исходящий от этого места холод не перестал кусаться. Порой казалось, что он становился лишь сильнее. Теламон поёрзал в этом холоде, и его лицо недовольно сморщилось, но он ничего не сделал. Не мог. Голова лениво опустилась на колени, а плечи недовольно дернулись, прежде чем он замер и свернулся в клубок на полу. Этот холод должен был стать частью его новой жизни, божество должно было принять его, идти плечом к плечу с ним, но он так и не сумел совладать с самим собой. Сама его сущность тянулась к солнцу и теплоте, он сходил с ума каждый раз, как ощущал уколы мороза на своей коже и крыльях. Он бог, но даже боги имеют слабости. И слабостью Теламона стал мороз и холод. А позже и личной камерой. Он заточен в своем храме, как брошенная птица в клетке. Чем ближе он к выходу, тем холоднее давил мороз, от этого его нутро выворачивало, и казалось, будто он вот-вот умрёт. А смерть страшна даже божествам. Она ходит тенью за каждым, никто не защищен от её коварных лап, что так и хотят утянуть в этот омут неизвестности. Маленькие крылышки на голове беспокойно шевелятся, когда слух улавливает чьи-то шаги в его сторону. Беспокойство накрывает с головой, и он запоздало встает с пола, сразу же падая обратно от отвыкшего к резким движениям тела. – Прочь! - рявкает он почти в своём бреду, ему некогда было разбираться, кто явился в его забытые покои и зачем. Гораздо больше накрывало беспокойство от чужого присутствия. Между тем чужие шаги стихли лишь на несколько секунд, незнакомец замешкался, но не отступил. С чужих губ вышло недовольное цоканье, что вызвало в Теламоне слишком большое узнавание, это заставило беспокойное тело чуть расслабиться, а крылья вновь расстелиться на полу. Его губы приоткрылись, чтобы вновь что-то сказать, но он умолк, когда понял, что мужчина уже подошел к нему впритык. Крылатый замер сам, почти даже не зная, чего ожидать от другого. За последнее время слишком многое изменилось, и Тела не хотел бы предстать перед другим в таком плачевном виде. Он готов терпеть, если его увидит кто-то из других богов, если увидят его последователи, которые уже отвернулись от него, готов стерпеться с тем, что выйдет на публику в этом виде, но он не готов лицом к лицу столкнуться именно с ним. Это ломало лишь сильнее, а потому лицо скрылось ещё больше за слоем собственных перьев. Чужая рука молча прошлась по обводке капюшона, что всегда был на его голове, будто уже сросся. Следующим действием последовало снятие ненужной детали, что заставило бога вздрогнуть, будто маленького ребёнка, которого приговорили сидеть в углу без игрушек и маминых объятий. Его лицо было открыто, но глаза по-прежнему скрыты, бинты не позволяли их увидеть, а сам Теламон не позволяет их снять. Шрамы под ними прошли гораздо глубже, оседая в центре его души и выжигая там дыру. Теплые пальцы зарылись в кудрявые волосы, и крылатый неосознанно потянулся к чужим рукам, требуя больше тепла. Эти прикосновения были такие теплые... Теламон уже долго не ощущал тепла, уже отвык ощущать его. Внезапно чужие руки пробрались к крыльям и чуть расправили их, что заставило затаить дыхание. Грубые пальцы в мозолях пробежались по свежим и совсем недавним ранам, а потом дотронулись до одной из трех торчащих стрел. Божество внезапно зашипело и некролируемо расправило крылья, отталкивая от себя чужое тело. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что натворил, а потому боязливо повернулся в сторону глухого стука. – Билд... Он не видит, но чувствует, как названный сверлит того недовольным взглядом. То ли от того, что его грубо отпихнули, то ли от нарушенной тишины. И от этого ощущения Теламону становится стыдно, что заставляет отвернуться и прикусить щеку. – Я уж думал, что ты теперь и немой. – последовал колкий комментарий, когда Билдермен отряхнулся от пыли. – Холодрыга у тебя тут, брр. Тела усмехнулся и постарался замереть, когда чужие руки вновь притронулись к стреле. Он зашипел вновь, а затем вскрикнул. Ту вытащили, протолкнув дальше, от чего его крыло некролируемо задрожало. Так случилось и со второй. Пока кропотливые руки вытаскивали стрелы, отчищая крылья, на глазах уже успели навернуться кристаллики слез, что сразу же впитывались в бинты. Теламон как старался мог замереть и не двигаться. Знает, что так будет лучше, знает, что другому так будет легче. Только вот на последней дрожь унять не смог. Стрела слишком долго пробыла в крыле, и доставать было больнее всего, от чего тело содрогнулось, и Теламон вновь пал на холодный пол, стараясь свернуться калачиком и исчезнуть. Хотя скоро он, может, и впрямь исчезнет. – Ты жалок. - вырвалось с чужих губ, когда Билдермен обошел чужое тело и сел рядом, устремив свой взгляд к далекому выходу. Покои Бога были большие и великие, только от прежнего величия не осталось и гроша. Это трогало в глубине души, ведь раньше тут всегда были люди, подношения, а сейчас лишь он и один жалкий бог, что был заточен в своих же покоях. Судьба сыграла злую шутку с Теламоном. Он был дитём света, от него исходила мощная энергия, заставляя людей подчиняться и следовать за ним. Божество любило свободу и находило в битвах, войнах. Поэтому перед битвами к нему приходили за благословением. Но темные черты Теламона были сильнее. Эгоизм въелся в душу, а желание свободы погубило его. Он был лишён зрения за то, что увидел. За то, что позволил людям сеять хаос и войны в мире. Он позволил им быть свободными, что запрещено. Он позволил слишком много и был заточён. А люди, увидев, насколько тот стал слаб, отвернулись и забыли про него. Им не нужен слабый бог, который не совладал даже со своими грехами. Они отвернулись от него, оставили одиноко умирать. Боги исчезают, если о них не помнят. Боги становятся слабее, если о них знают малое количество человек. Теламон до сих пор живёт лишь из-за Билдермена. Теламон живёт для Билдермена, ведь тот его ещё помнит и следует за ним. Он не знает почему. Билдер никогда не любил сражения или битвы. Билдемен просто всегда был рядом. От самого рождения Крылатого и до самого его конца. Он спрашивал того, но тот никогда не отвечал. Лишь продолжал быть рядом. А сейчас... Сейчас Теламон и вовсе не понимает, почему тот все ещё здесь. Почему всё ещё следует и помогает, несмотря на то, что Теламон уже почти сгинул. С каждым днем он становится лишь слабее, его силы иссякают, а мороз доедает остатки тепла в его теле и душе. Одна крошечная душа, что все ещё тлеет, не сможет спасти бога от смерти, и Теламон знает о том, что Билдер не знает об этом. Но и Бог ему не скажет. Другому незачем знать об этом. Теламон просто однажды исчезнет, будто бы его и вовсе не существовало. – Они забрали у меня все... - Шепчет Теламон и пытается приподняться, когда собственное тело подводит его. Но он не перестает пытаться и снова поднимается, чтобы подползти к другому и положить голову на чужие колени. – Ты сам в этом виноват. – Непринуждённо отвечает Билдермен. Его руки ласкают чужие крылья, и Теламон забывает про свою обиду на эти слова. Чужое тело... Такое теплое. Будто бы горячее. Теламон хочет чувствовать тепло чужого тела всегда. Всегда и везде. – И ты от меня... Отвернёшься. Теламон никогда не говорил "спасибо" Билдеру. Он никогда не благодарил того. Ни словесно, ни материально. И сейчас ему становится стыдно за это. Его лицо прячется в чужих отдеждах, а затем слышится глухой всхлип. Ему уже все равно, насколько жалко он выглядит. Он просто устал от всего, что происходит. Устал от этого наказания. Боги боялись, что слепота не остановит его. Боялись, а потому заточили. И поначалу Теламон гордо принял это. Самолюбие тешило его сладкими речами в духе "жалкие крысы просто не смогли бы справиться с тобой иным образом. Ты слишком силён для них". И он верил. Верил, пока не понял, что навсегда останется тут. Билдермен прикусывает губу и поворачивает чужую голову к себе. –Тела... Не оскверняй моё имя. Я всегда рядом. Даже если меня перестанут пускать сюда, я буду приходить к тебе до самой смерти. Я не оставлю тебя, ты мой бог. И я верен лишь тебе, а это значит, что однажды я вытащу тебя отсюда. Вытащу... Даже если это будет стоить мне... – Чужой голос осёкся, и Билдермен умолк, поняв, что сказал слишком много громких слов для такого обычного человека, как он. Но Теламон грустно усмехнулся и прижался к чужому теплу лишь больше. –Зачем тебе такое жалкое божество, как я? Этот вопрос вновь остался без ответа. Билдермен лишь наклонился и оставил легкий поцелуй на чужом лбе. *** Когда Билдермен покинул это место, Теламону стало лишь холоднее. Он чувствовал, что ему осталось недолго. И почему-то это ощущение было очень легким... И тяжелым одновременно. Он стоял на коленях перед собственной статуей. Эта статуя была проводником, именно здесь люди молились богам, чтобы их услышали. И Теламон впервые замолился. "Прошу, пусть у смертной души будет все хорошо. Пусть Билдермен проживет счастливо, не обремененный жалкими цепями и тяготеньем последования. Ами—.." Слова были оборваны, когда подул резкий ветер, и он умолк. Эта молитва была никчемной. Он не умеет молиться, но он надеется, что её услышат. Что её исполнят. Иначе единственная молитва, что была в его душе, уйдет зря. *** Когда придет Билдермен Теламона уже не будет... - произнес бог, в пустую лежа на том самом месте, где они были в последний раз. От этого места все еще исходило фантомное тепло, что не грело тело. Оно грело лишь душу. Наверное, ему будет грустно... - он тоскливо и слабо улыбается, когда кончики его губ дрогают, а он опять всхлипывает. Но этот всхлип превращается в рыдания. Зачем уже притворяться стойким, когда это давно уже ложь? *** Чтобы выбраться, ему нужны последователи. Последователям не нужен жалкий и брошенный бог. Билдермен был единственным лучом в кромешной жизни Теламона. Даже если этот луч был по правде замечен слишком поздно. Даже если этот луч слишком много себе позволял и кусался. Теламон полюбил этот луч.