Когда у Первого маршала свистит фляга

      Марсель знал, что рискует.       Была лишь одна вещь, которую Первый маршал Талига ненавидел до скрежета в зубах — когда ему подавали вино. Причина тому была неизвестна, но Валме никогда не был из робкого десятка, а ещё он был достаточно глуп, чтобы проверять чужие границы на прочность.       Рокэ Алва был пьян — ровно настолько, чтобы отложить гитару, но не настолько, чтобы не связать и двух слов. Они сидели в его комнате: огонь в камине давно догорел, оставляя лишь красные угли, которые бросали на лицо Алвы тени, делая его старше и жестче. Вино в кубках кончилось. И Марсель сделал свой ход.       Он протянул руку к кувшину. К его удивлению, пальцы не дрожали. Только кончики немного похолодели — от волнения или оттого, что огонь почти погас. Валме подлил вина в один бокал и… Подал его.       В комнате стало тише. Марсель вдруг отчётливо услышал, как угли в камине ссыпаются в пепел.       Синие глаза открылись и потемнели, прищурились.       Плохой знак.       Марсель тут же отставил бокал и скользнул ближе, осторожно касаясь плеча — крепкого, горячего. Алва не отстранился, но и не подался вперёд.       И в тот же миг чужое дыхание коснулось его шеи. Рокэ внутренне сжался, ожидая знакомого — своего — запаха. Но пахло не так. Пахло кожей, сандалом, дорогим мылом — всем тем, что он привык не замечать в других. И от этого стало тошно.       Решив, что от него ждут большего, Марсель улыбнулся краем губ и потянулся к его поясу.       — Я хочу вас, монсеньор, — выдохнул он почти в тонкие губы.       Рокэ смотрел на него. Его взгляд всё ещё оставался тёмным, тяжёлым, но не цепким. Марсель вдруг почувствовал себя лишним, казалось, будто Алва смотрит сквозь него, но и сдаваться так просто он не собирался.       Про себя Рокэ думал, почему бы и нет? Марсель не был первым красавцем, но в нём определённо было обаяние. Для Валме Рокэ был очередным приятным приключением. Каким он являлся для всех тех, с кем проводил ночь.       И раньше, возможно, Рокэ бы позволил себя соблазнить. Не из удовольствия, а скорее от старой привычки. Но теперь…       Теперь он кожей ощущал осуждающий взгляд серых, как небо перед грозой, глаз. Алва не хотел его видеть, но Ричард всё равно был рядом с ним. Горьковато-сладкий запах его тела, тепло его кожи, слишком разгорячённой после тренировки или долгого пути верхом, естественный румянец на щеках, который вспыхивал при малейшем колебании эмоций, и упрямо поджатые пухлые губы. Рокэ мог бы поклясться, что слышит его дыхание. Ровное, чуть с присвистом — так Ричард дышал, когда засыпал рядом с ним, когда злился, когда… когда был рядом.       Рокэ мог прогнать Ричарда, но не мог отказаться от него. Не сейчас, когда знакомый до мелочей образ преследовал его, заставляя грудь сжиматься. Подумать только, он — герцог Алва, Повелитель Ветра — не может даже прогнать собственное воспоминание!       Наконец, Рокэ ответил. Его голос был глухой, словно он говорил не с Марселем, а в пустоту.       — Тебе лучше уйти.       — Это потому что я подал вам бокал? — настаивал Валме, перехватывая его ладонь. Рокэ не убрал руку. Но и не сжал в ответ. — Я готов загладить свою вину прямо сейчас.       Марсель склонился поцеловать чужое запястье — и Рокэ дёрнулся. Поджарый и напряжённый, как зверь, учуявший чужого на своей территории.       На секунду ему показалось, что это не Марсель касается его кожи, а кто-то другой. Грубее. Обжигающе-горячий. Неумелый. И от этого прикосновения его сердце пропустило удар.       Настоящее смешалось с тем, чего он не смел желать. И Рокэ испугался. Не Марселя — себя. Потому что если он перепутает их даже на секунду, значит, он уже не властен над собственной памятью.       Ричард, который до этого лишь молча стоял рядом, вдруг оказался на месте Валме, полностью стерев его черты.       Это было не наваждение. Не бред. Рокэ видел его отчётливо: русые волосы с прямым пробором на боку, зардевшийся румянец, проступивший сквозь бледную кожу, губы, приоткрытые в немом вопросе. Серые глаза смотрели на него без осуждения. Только с вызовом. Как бы спрашивая: «Ну? И что ты теперь будешь делать?»       Он издевался над ним. И, кажется, получал от этого удовольствие.       Рокэ хотел зажмуриться, но не смог.       — Выйдите, — повторил он севшим голосом.       Ричард потянулся вперёд, словно намереваясь перехватить губы Рокэ.       Марсель опешил:       — Но…       В этот раз Рокэ не стал повторять. Вместо ответа он поднялся и, схватив Марселя за руку, поспешно выволок его за дверь.       Валме даже не успел возразить, как остался совсем один в темноте коридора…       Не то чтобы он не был готов к отказу… Просто он не ожидал, что от него избавятся таким унизительным способом.       Но его чувства были последним, что волновало Алву. Взгляд навязчивого видения смягчился. Юноша, которого здесь никак не могло быть, улыбнулся как ребёнок, склонив голову на бок, и весь его облик будто засиял от счастья. Рокэ не знал, смеётся ли Ричард над ним или просто рад тому, что он прогнал Валме, но видеть его таким было невыносимо.       Потому что его тут не было.       Рокэ сполз по двери на пол, обессиленно пряча лицо в ладони. Измученный, он только и мог сказать:       — Оставь меня.       В ответ Ричард сел рядом, положив голову ему на плечо. Он почти чувствовал его тяжесть — настоящую, знакомую, тёплую. И знал, что если пошевелится, видение может исчезнуть. Поэтому он замер. Так же, как когда Ричард, опьянев, боролся со сном, сидя на полу, привалившись к его колену. А потом сдавался. Утыкался лбом в его бедро и крепко засыпал.       Тишина была плотной, как вода. Марсель ушёл — Рокэ слышал звук его шагов. Запах сандала выветривался, уступая место дорогому вину и… чему-то ещё. Тому, что давно въелось в кости.       Ричард всё ещё сидел рядом, положив голову ему на плечо. И никуда не уходил.       «Ты даже не настоящий, — подумал Рокэ с тоской, от которой хотелось выть. — Но я всё так же не могу видеть тебя несчастным».