Бесконечная история

Жизнь после того ужина странным образом разделилась на «до» и «после», хотя по факту не изменилось почти ничего. Стас так же вставал в шесть утра, так же гонял личный состав по плацу, так же падал вечером без ног и так же просыпался в пустой квартире. Но теперь в этой пустой квартире на тумбочке лежал телефон, который в любой момент мог пиликнуть сообщением от человека, понимавшего его без слов. Переписка никуда не делась. Она стала только гуще и конкретнее. Раньше Стас писал: «Тяжелый день, личный состав тупит, устал как собака». Теперь он мог написать: «Представляешь, майор Кузнецов из соседнего отряда прислал отчет с такими ошибками в расчетах, как будто он бухой писал. Я ему вернул на доработку, он обиделся и пошел жаловаться замначальнику. Мне теперь сидеть и объяснять, почему я прав. Хочется убивать». Виктор отвечал на это практически мгновенно: — Кузнецов — это тот, который в прошлом году чуть не угробил двоих на стрельбах? По отчетам, у него хронические проблемы с дисциплиной. Я бы на твоем месте составил рапорт. Или, если хочешь, я могу вызвать его на ковер. — Не надо на ковер, — писал Стас. — Я сам разберусь. Ты его вызываешь — он обоссытся и потом полгода будет шарахаться от меня. Мне еще работать с ним. — Ладно. Но если что — ты знаешь, чей номер у тебя в телефоне. — Знаю. Страшно. — Не бойся. Я злой только на совещаниях. И вот после этого Стас полез в интернет и нашел картинку. На ней был рыжий взъерошенный кот с безумными глазами и оскаленной пастью. Кот сидел за столом с бумагами и выглядел так, будто сейчас начнет метать молнии. Стас прилепил подпись: «Ты на совещании» — и отправил Виктору. Ответ пришел через минуту: — Стас. Откуда у тебя фотография с моего последнего совещания? — Ты серьезно? — Нет. Но это очень похоже. Я сохранил. С того дня «злые коты» стали у них отдельным жанром. Стас подбирал особо удачные экземпляры: кот, орущий в трубку телефона («Ты разговариваешь с аналитическим отделом»); кот, сидящий с таким лицом, будто он только что выслушал три часа презентации в PowerPoint и теперь хочет умереть («Ты после планерки»); кот, который лежит мордой в стол, накрыв голову лапами («Ты, когда смету на новый квартал опять не согласовали»). Виктор коллекционировал их и иногда присылал в ответ. В основном по ночам, после особо затянувшихся переговоров. — Спасибо, — написал он однажды в час ночи. — Твой кот про PowerPoint очень меня поддержал. У меня сегодня было именно такое лицо. — Опять Москва? — Нет. Местные. Партнеры из смежной структуры. Три часа обсуждали один пункт. Я чуть не уснул с открытыми глазами. — А ты им злого кота показал? — Я им показал тяжелый взгляд. Это то же самое, только страшнее. — Бедные люди. — Не бедные. Они получают деньги за то, что со мной спорят. У них высокая зарплата. Стас смеялся, лежа в постели. Он представлял себе эту картину: сидят серьезные мужики в погонах или без, а перед ними — Вяземский, с каменным лицом, медленно вымораживает им души, а сам внутри, может быть, думает о коте, орущем в трубку. Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове. Виктор тоже быстро освоился с новым форматом. Если раньше он жаловался на подчиненных в общих чертах — «коллектив, сложные люди», — то теперь формулировки стали конкретными и злыми. Однажды утром Стас получил сообщение: — Мой финансовый директор — клинический идиот. Вчера он подписал платежку не по тому договору, и теперь мы должны в два раза больше, чем планировали. Я час орал. У меня сел голос. Теперь сижу в кабинете и пью чай с лимоном, потому что горло болит. Стас прислал стикер с котом, который гладит другого кота по голове, и написал: — Сочувствую. У меня сегодня Горохов опять заклинил пулемет. Я тоже орал. Горло пока не болит, но, может, тоже чай выпью. — Горохов — это тот молодой? Я помню твои отчеты. Ты писал, что у него проблемы с техникой. — Ты реально читаешь мои отчеты? — Только твои. Остальные скучные. Стас не знал, как на это реагировать. С одной стороны, это было странно — глава компании читает отчеты командира какого-то отряда. С другой — он уже понял, что Виктор вообще многое делает не так, как положено грозным начальникам. Например, вместо того чтобы нагнать страху, он присылал в ответ мемы. Вскоре Виктор освоил и жанр «тупых вояк». Началось с того, что Стас в очередной раз пожаловался на соседний отдел, который опять перепутал время на стрельбище и вылез на их слот. Виктор в ответ скинул картинку: два мужика в камуфляже смотрят на карту, перевернутую вверх ногами. Подпись: «Тактический анализ в соседнем отделе». Стас заржал. Реально заржал, сидя в каптерке, так, что Леха Кравченко опять сунулся в дверь и опять ретировался. — Это рил про наших, — написал он, отсмеявшись. — Буквально. У нас майор Сидоров на прошлой неделе на учениях повел группу не туда, и мы три часа искали их в лесу. — Я знаю. Мне пришла докладная. Сидоров — это отдельная песня. — Ты что, и Сидорова знаешь? — Я знаю всех командиров, у которых больше двух выговоров за год. Сидоров в этом списке на почетном месте. — Охренеть. Ты следишь за мной? — Я слежу за статистикой. Это моя работа. Но да, твой отряд выделяется. В хорошем смысле. Стас почувствовал, как внутри разливается тепло от этой скупой похвалы, и тут же одернул себя. Хватит. Ему тридцать четыре, он не школьница, чтобы млеть от «молодец». Но факт оставался фактом: его работу заметили. И заметил тот самый Вяземский, которого боится вся ЧВК. С тех пор у них завелась традиция: раз в пару дней устраивать сеанс взаимного нытья. Стас жаловался на дебилов-коллег, на тупящий молодняк, на бюрократию, на бесконечные новые требования к отчетам. Виктор жаловался на финансистов, на юристов, на «особо одаренных» заместителей и на ведомства, которые никак не могли согласовать контракт, потому что кто-то где-то потерял бумажку. — Мы с тобой как две старые бабки на лавочке, — написал однажды Стас. — Только вместо семечек — мемы, и вместо лавочки — телеграм. — Старые бабки — это точная метафора. Подписываюсь. — Ты не обижаешься? Я тебя бабкой назвал. — Стас, меня называли и похуже. В том числе сегодня утром на совещании. «Бабка» — это комплимент. Постепенно переписка перестала быть единственным местом их общения. Теперь, когда они знали друг друга в лицо и не боялись столкнуться с неприятным сюрпризом, встречаться стало легче. Не то чтобы у них резко освободились графики, оба по-прежнему пахали как проклятые, но теперь они хотя бы не тратили время на взаимное «а может, не надо». Надо. Проверено. Работает. Они встречались примерно раз в неделю. Иногда реже, если у кого-то случался аврал. Иногда дважды, если везло. Это были не свидания в классическом понимании — никто не дарил цветы, не говорил комплиментов, не держал друг друга за руку при свечах. Скорее, это были просто встречи двух уставших мужиков, которым комфортно вместе молчать. Один раз они снова пошли в тот же ресторан. Стас, как и обещал, заплатил сам и Виктор не спорил, просто кивнул. Другой раз выбрались в парк, просто гуляли по дорожкам, глядя на мокрые листья и хмурое небо. Говорили мало. Стас заметил, что Виктор ходит быстро, как человек, привыкший везде опаздывать, и ему приходилось сдерживать свой широкий шаг, чтобы не убегать вперед. Виктор заметил, что Стас постоянно сканирует пространство — профессиональная привычка телохранителя или бойца. Над этим они посмеялись. — Ты бы мог работать в моей личной охране, — сказал Виктор. — С твоими габаритами и навыками. — Я командую отрядом. Это интереснее, чем стоять у дверей. — Не принижай работу охраны. Михаил — профессионал. — Я не принижаю. Просто мне нравится орать на молодых и смотреть, как они бегают. — Садист. — А ты? Ты финансистам душу вынимаешь. Тоже садист. — У нас много общего. В другой раз они зависли в небольшой кофейне недалеко от базы Стаса. Он пришел прямо со службы, даже не переодевшись — камуфляж, берцы. Виктор приехал в костюме, потому что до этого был на встрече с городскими чиновниками. Они сидели за шатким столиком, пили кофе (Стас — черный, без сахара, Виктор — капучино с корицей, Стас несколько минут над этим стебался) и обсуждали какую-то ерунду. — Ты понимаешь, что мы сейчас выглядим как сцена из дурацкого фильма? — спросил Стас. — Огромный мужик в камуфляже и бизнесмен в костюме за три штуки баксов сидят в затрапезной кофейне и пьют капучино. — Ты пьешь черный. — Я про тебя. Капучино с корицей. Это звучит ужасно. — Зато на вкус нормально. За этими встречами не было физического продолжения. Стас все еще не знал, как и когда переходить к «следующему этапу», и Виктор не торопил. Вообще не поднимал эту тему. Один раз, правда, Стасу показалось — они сидели в ресторане, и Виктор смотрел на него как-то особенно долго, — но ничего не произошло. Виктор просто отвел глаза и сказал что-то про десерт. Стас думал об этом иногда по ночам. Не о сексе как таковом — он все еще не до конца понимал, как это будет работать с мужчиной, и это его немного пугало, а о том, что все происходило как-то слишком правильно. Без давления, истерик и попыток затащить его в постель на третьем свидании. Виктор вел себя так, будто у них впереди было все время мира. И в этом было что-то невероятно успокаивающее. На работе они по-прежнему никак не пересекались. «Гранит» был огромной структурой — несколько тысяч человек, разбросанных по разным базам, полигонам и объектам. Стас командовал своим отрядом на учебной базе в пригороде. Виктор руководил всем из головного офиса в центре города. Их миры соприкасались только на бумаге: в отчетах, которые Стас подавал, и в приказах, которые Виктор подписывал где-то наверху, не глядя на фамилию исполнителя. Стас иногда задумывался над абсурдностью ситуации. Он, командир отряда, каждый вечер переписывался с главой компании, слал ему злых котов и жаловался на коллег. А глава компании отвечал ему мемами про тупых вояк и просил скинуть фотку гречки, если Стас сегодня готовил. И ни один человек на базе не знал. Даже Леха Кравченко, который, казалось, чуял все на свете, только косился на командира с подозрением, но спросить боялся. Однажды, впрочем, ситуация чуть не всплыла. На ежеквартальном собрании для командиров отрядов и выше — том самом, куда Стаса пригоняли непонятно зачем, заместитель Вяземского по персоналу зачитывал список достижений и проблем. В какой-то момент он упомянул отряд Смирнова как «образцовый по показателям тактической подготовки». Стас сидел в задних рядах, стараясь не привлекать внимания. А потом ведущий сказал: — Виктор Николаевич лично отметил ваш отряд в последней аналитической записке. Просил передать благодарность командиру. Стас вжался в стул. Сидевший рядом Леха пихнул его локтем и прошептал: — Слышь, командир, нас сам Вяземский похвалил. Это ж круто! — Ага, — сказал Стас, глядя прямо перед собой. — Круто. Он не рассказал Лехе, что накануне вечером отправил этому самому Вяземскому стикер с котом, который показывает язык, и подписью «Когда наконец пятница». И что Вяземский ответил: «У меня впереди еще два совещания. Пятница не скоро.». Ирония происходящего зашкаливала, но Стас привык. В конце месяца случился первый по-настоящему серьезный разговор о них. Не о работе, мемах и бывших — о них самих, о том, что происходит и куда все движется. Это случилось в машине Виктора. Он позвонил вечером и спросил, не хочет ли Стас прокатиться. Просто так. У него был тяжелый день, завтра предстоял еще более тяжелый, и хотелось куда-нибудь поехать, глядя на огни города. У Стаса тоже был день не из легких, он как раз доедал ужин и собирался падать спать. Но голос Виктора звучал устало и глухо, и он согласился. Они встретились у набережной. Виктор был за рулем своего «Гелендвагена» сам, без водителя. Стас сел на пассажирское сиденье. — Ты вообще спишь по ночам? — спросил он вместо приветствия. — Иногда. Сегодня, видимо, не буду. — Рассказывай. Виктор тронулся с места и выехал на набережную. За окнами медленно проплывали огни мостов, река блестела черным стеклом, в машине тихо играл джаз — тот самый Майлз Дэвис, которого он когда-то обещал прислать. Ехали молча минуту, две. Потом Виктор заговорил: — Сегодня я уволил человека, который работал со мной пятнадцать лет. Хорошего профессионала. Но он совершил ошибку, которая могла стоить компании очень больших денег. И я не мог ее простить, потому что, если бы простил, это было бы сигналом всем остальным, что можно ошибаться безнаказанно. Я это сделал. И теперь чувствую себя дерьмово. Стас помолчал. Потом сказал: — Это хреново. — Да. — Но ты правильно сделал. Если ошибка реально серьезная — ты не мог иначе. — Я знаю. Но от этого не легче. И знаешь, что самое паршивое? — Виктор мельком взглянул на него. — Я не мог никому рассказать. Мои замы — они бы начали подлизываться или бояться еще больше. Друзей у меня нет. Партнера нет. Есть только ты, с которым я могу говорить как с человеком, а не как с функцией. У Стаса внутри что-то сжалось. Он смотрел на Виктора — на его усталое лицо, на седые виски, на руки, сжимающие руль, — и снова думал о том, какой это пиздец: быть самым страшным человеком в отрасли и при этом оставаться абсолютно одному. — Ты можешь мне рассказывать, — сказал он. — Все что угодно. Я не заместитель. Я просто... ну, я. Тот, кто шлет тебе злых котов. Виктор хмыкнул: — Коты — это единственное, что спасает меня в последнее время. Кроме тебя. Они проехали еще немного по набережной. Виктор свернул куда-то к мосту, припарковался у смотровой площадки. Заглушил мотор. В салоне стало тихо — только трубу Майлза Дэвиса было чуть слышно из динамиков. — Стас, — сказал он, глядя на огни города. — Я не знаю, как это правильно спросить, поэтому спрошу прямо. То, что между нами происходит, — это для тебя что? Дружба? Попытка попробовать что-то новое? Я не давлю. Я просто хочу понимать. Стас потер переносицу. Хороший вопрос. Он сам сто раз прокручивал его в голове и не находил четкого ответа. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я знаю только, что мне с тобой хорошо. Лучше, чем с кем-либо за долгое время. Я знаю, что я не хочу, чтобы это заканчивалось. И я знаю, что я все еще ни разу не был с мужчиной, и это меня немного пугает. Но ты меня не пугаешь. Вообще. Даже когда я думаю о том, что ты мой начальник и что ты можешь взглядом человека убить. Мне с тобой спокойно. Это, наверное, глупо звучит. — Нет, — Виктор покачал головой. — Не глупо. Для меня это то же самое. Ты первый человек за много лет, с которым мне спокойно. И мне не нужно играть роль. Я могу быть уставшим. Могу быть злым. Могу жаловаться на идиотов. Могу смеяться над твоими котами. И ты не пытаешься из этого извлечь выгоду. Это... бесценно. — Значит, мы оба не знаем, — подытожил Стас. — Но оба хотим продолжать. — Да. — Тогда давай просто продолжать. А там видно будет. — Согласен. Они посидели еще немного в тишине, глядя на огни. Потом Виктор завел мотор и отвез Стаса к его машине. На прощание они просто пожали руки — крепко, по-мужски, но с новой, более глубокой теплотой. Дома Стас долго лежал без сна. Он думал о том, что пару месяцев назад его жизнь была чередой работа-гречка-сон с перерывами на женские истерики. Теперь в ней появился человек, который мог бы убить его карьеру одним звонком, но вместо этого присылал стикеры с котами и говорил, что с ним спокойно. Это было странно и неправильно, но в то же время лучшее, что с ним случалось за долгие годы. А на телефоне уже горело новое сообщение от Виктора. Тот прислал фотографию: его собственный рабочий стол, бумаги, чашка чая, а на переднем плане — ноутбук с открытой вкладкой. На вкладке была картинка: кот, орущий в трубку. Подпись: «Готовлюсь к завтрашнему совещанию. Спасибо за терапию. Спокойной ночи». Стас усмехнулся и написал: «Не ори на них слишком громко. Береги горло. Спокойной».