Бесконечная история

Первым был «Лабиринт отражений». Название звучало как что-то среднее между артхаусом и психологической драмой, а постер изображал красивую женщину с закрытыми глазами, плывущую в темной воде. Никаких мертвых девочек, никаких окровавленных ножей, никаких предупреждений о возрастном рейтинге за пределами стандартного. Стас изучил афишу в телефоне, которую прислал ему Виктор, и не нашел ни одного повода для тревоги. — Это драма, — сказал он тогда, перезванивая. — Просто драма. Про женщину в воде. — Да, — подтвердил Виктор. — Европейское кино. Говорят, очень медитативное. Я подумал, тебе зайдет после тяжелой недели. — У меня была тяжелая неделя. Медитативное — это то, что надо. — Вот и договорились. В зале было человек десять, не больше. Виктор сидел, откинувшись в кресле, с выражением глубочайшего покоя на лице. Стас расслабился. Первые полчаса все шло именно так, как обещал постер: красивая женщина плавала, ходила по туманным улицам, разговаривала с загадочными незнакомцами. Музыка была тягучей, кадры — долгими. Стас начал клевать носом. А потом женщина открыла дверь в подвал, и из темноты с чудовищным, разрывающим динамики визгом вылетело нечто — лысое, белое, с конечностями, вывернутыми под невозможными углами, — и вцепилось ей в лицо. Звук был такой, будто кто-то провел гвоздем по стеклу, усилив в десять раз. Стас заорал. Тело среагировало быстрее мозга — он дернулся всем своим весом, вжался в кресло, и правая рука автоматически метнулась к поясу, где обычно висела кобура. Кобуры не было. — Блядь! — выдохнул он в полный голос. Слева раздался знакомый хрипловатый смех. Виктор прикрывал рот ладонью, плечи его тряслись. — Ты... ты ищешь пистолет? — спросил он сквозь смех. — Ты реально потянулся за пистолетом? — Пошел. На хер. — Стас дышал тяжело, сердце колотилось где-то в горле. — Ты сказал — медитативное. — Я не знал. Откуда я мог знать? Я рецензию читал, там ни слова про... про это. — Ты читал рецензию? Какую, блядь, рецензию? — На «Кинопоиске». Честно. Стас уставился на него. Виктор смотрел в ответ невинными, почти прозрачными глазами, но в уголках губ пряталась улыбка. Слишком довольная для человека, который «не знал». — Ты врешь, — сказал Стас. — Ты знал. Ты выбрал этот фильм специально. — Стас, — Виктор прижал руку к груди, — я похож на человека, который будет тебя обманывать? — Да. Очень похож. Ты это делал в прошлый раз. — И ты меня простил. — Я не простил. Я получил компенсацию в виде горячего горшка. Это другое. — Ну, значит, и сейчас получишь. Стас ничего не ответил. Он просто сидел и пытался успокоить сердцебиение, пока на экране женщина сражалась с тем существом, которое, как выяснилось, было метафорой ее детской травмы. Стас ненавидел метафоры. Особенно те, которые выпрыгивали из темноты с визгом. Вторым был «Горизонт событий-2». Название звучало как научная фантастика. Постер изображал космический корабль на фоне черной дыры. Жанр значился как «сай-фай, приключения». Виктор прислал ссылку на трейлер, где астронавты серьезными голосами обсуждали аномалию, а музыка была эпической и совершенно не страшной. — Это фантастика, — сказал Стас. — Про космос. Космос — это нормально. Я «Интерстеллар» смотрел, мне понравилось. — Вот видишь. Я решил учесть твои вкусы. Никаких призраков. Только наука и космос. — Ладно. Но если там опять какая-то хрень вылезет... — Не вылезет. Это же сай-фай. Экипаж корабля исследовал загадочный сигнал. Все шло мирно: диалоги, графики, лаборатории. Стас успокоился. Он даже заинтересовался сюжетом — там была какая-то закрученная история про временные петли. Астронавт в скафандре плыл по коридору, освещенному холодным синим светом, и Стас засмотрелся на спецэффекты. Затем астронавт повернул за угол — и прямо перед ним, прилепившись к потолку, висело существо. Человеческое тело с паучьими конечностями, лицом, вывернутым затылком вперед, и открытым ртом, из которого вырывался не крик даже, а какой-то инфразвуковой гул, заставивший вибрировать кресла в зале. Камера держала этот кадр ровно столько, чтобы Стас успел рассмотреть каждую деталь. А потом существо прыгнуло. Стас заорал. На этот раз он успел схватиться не за отсутствующую кобуру, а за подлокотник, да так, что пластик жалобно хрустнул. Попкорн, который он держал на коленях, взлетел в воздух и осыпал его самого, соседнее кресло и Виктора, который уже не пытался скрыть смех. — Ты, — выдохнул Стас, стряхивая с себя попкорн и пытаясь отдышаться. — Ты... выбрал сай-фай. Сай-фай, блядь. Где астронавты и наука. Откуда там эта тварь? — Ну, — Виктор вытирал слезы, все еще смеясь, — инопланетная форма жизни. Научно обосновано. Я же не знал, что она вот так... — Ты знал. Ты, сука, все знал. — Стас, ты не представляешь, как забавно на тебя смотреть в эти моменты. Человек твоей комплекции, твоего опыта, твоей профессии — и ты орешь громче, чем старшеклассницы в заднем ряду. — Да пошел ты со своим опытом. Одно дело — когда в тебя стреляют. Другое — когда с потолка прыгает паук с человеческим лицом. — Это было страшно? — Это было ужасно. Я чуть не выронил попкорн. — Ты и выронил. Он на мне. — Значит, тебе полезно. Меньше будешь надо мной издеваться. После «Горизонта событий-2» Стас твердо решил, что больше не пойдет ни на один фильм, предложенный Виктором, без предварительного расследования. Он завел себе правило: проверять каждую рекомендацию через поисковик, читать отзывы и смотреть рейтинг. Но человек предполагает, а Виктор Вяземский умел подавать информацию так, что любое расследование теряло смысл. Третьим был «Голос тишины». Драма. Про пианиста, который теряет слух. В главной роли — известный французский актер, которого все критики хвалили за глубину и трагизм. Жанр: драма, музыка. Рейтинг: 18+ за «психологически тяжелые сцены». Ни слова про ужасы. — Психологически тяжелые сцены, — прочитал Стас вслух, глядя в телефон. — Это не скримеры. Это значит, что герой будет плакать и страдать. — Именно, — подтвердил Виктор. — Я читал аннотацию. Фильм о преодолении. Очень вдохновляющий. Ты любишь про преодоление. — Я люблю про преодоление, — согласился Стас. — Ладно. Давай. Но если там опять... — Не будет там ничего. Это драма про музыканта. Что там может быть страшного? Оказалось — многое. Фильм шел своим чередом: пианист терял слух, страдал, ходил по серым парижским улицам, играл на расстроенном пианино. Стас почти проникся. А потом герой лег спать, и камера показала его сон. В этом сне на сцене концертного зала сидел не он, а кто-то другой — в черном фраке, с неестественно длинными пальцами. Звук фортепиано искажался, превращаясь в какофонию, а потом этот «кто-то» повернулся к зрителю, и у него вместо лица оказалась гладкая костяная маска, которая вдруг треснула, и из трещины хлынула кровь. И все это под аккомпанемент фортепианного аккорда такой громкости, что стены затряслись. Стас заорал в третий раз. И когда он орал, он успел заметить краем глаза, что Виктор даже не смотрит на экран — он смотрит на Стаса. С выражением человека, который только что выиграл в лотерею. — Ты не смотрел фильм, — прохрипел Стас, когда скример закончился и на экране снова был пианист. — Ты смотрел на меня. — Конечно, — сказал Виктор с мягкой, почти отеческой интонацией. — Фильм предсказуемый. А ты — нет. Твоя реакция — это отдельный вид искусства. — Ты знал про этот сон. — Я читал, что там есть одна неожиданная сцена. Но я не знал, что именно произойдет. — Врешь. — Возможно. После «Голоса тишины» Стас понял, что попал в ловушку. Не в ловушку, расставленную Виктором, а в ловушку собственного характера. Он не умел отказывать этому человеку. Не потому, что тот был его начальником, об этом навязчивом факте Стас вспоминал все реже, а потому, что Виктор, приглашая его на очередной фильм, всегда выглядел таким искренне заинтересованным и таким довольным, что отказ казался преступлением. К тому же после каждого такого раза следовала компенсация. После «Голоса тишины» Виктор повел его в грузинский ресторан, где они ели хинкали и хачапури, и Стас, обжигаясь бульоном, мрачно признал, что оно того стоило. Но на четвертый раз он все-таки уперся. — Нет, — сказал он твердо, когда Виктор прислал ему ссылку на фильм «Отголоски». — Хватит. Я три раза орал в кино. Три раза, Виктор. У меня уже репутация среди местных зрителей. Нас запомнили. — Это же драма, — сказал Виктор. — Семейная драма. Про отца и дочь. — У тебя все фильмы — драмы. И везде вылезают мертвецы. — Не везде. «Лабиринт отражений» был артхаусом с элементами сюрреализма. — Не начинай. Я не пойду. — Там правда нет скримеров. Я проверял. — Ты и в прошлый раз проверял. — Я проверял тщательнее. Я прочитал спойлеры. — Спойлеры? — Да. Я пожертвовал интригой ради твоего спокойствия. Там нет ни одного скримера. Это обычная семейная история. Просто грустная. Стас колебался. Он смотрел на ссылку в телефоне и думал о том, что Виктор, при всех его недостатках, никогда не врал ему по-настоящему. Недоговаривал — да. Интерпретировал факты в свою пользу — безусловно. Но если он сказал, что прочитал спойлеры, значит, прочитал. Это был уровень честности, на котором можно было строить отношения. — Ладно. Но если там опять какая-то хрень вылезет, я требую моральную компенсацию. Серьезную. — Какую? — Сумку Луи Виттон. Пауза. Виктор уставился на него. — Сумку? Ты? Луи Виттон? — Ну да. У меня одна бывшая ее просила. За что-то. Кажется, за то, что я не пошел с ней на концерт. Я тогда послал ее на хер, а она закатила скандал. Сказала, что нормальные мужики дарят сумки в качестве извинения, а я не нормальный. Короче, из-за этого мы и расстались. — Из-за сумки? — Из-за отсутствия сумки. Там вообще-то целый скандал был, но суть в том, что сумка стоила как моя месячная зарплата, и я сказал, что у нее уже есть сумки, она сказала, что я ничего не понимаю, я сказал, что она меркантильная, она сказала, что я бесчувственный, ну и понеслось. Конец отношений. Виктор слушал с выражением, которое у него бывало на особенно интересных совещаниях. — Стас, — сказал он медленно. — Ты сейчас предлагаешь мне подарить тебе сумку Луи Виттон стоимостью в твою месячную зарплату? В качестве компенсации за испуг в кино? — Ну да. В прошлый раз была еда. Теперь я повышаю ставки. Ты богатый. Ты можешь себе позволить. — Допустим. Но зачем тебе сумка Луи Виттон? — Мне не нужна сумка. Мне нужен принцип. Если ты меня обманываешь, ты платишь. Как с бывшей, только наоборот. — Забавная логика. — Я вообще забавный. Так что, идем на спор? Если в этом фильме нет скримеров, я угощаю тебя ужином. Если есть — ты даришь мне сумку. — Идет, — Виктор протянул руку. — Спор? — Спор. Они пожали руки. «Отголоски» оказались действительно семейной драмой. Медленной, печальной, с минимумом музыки и максимумом крупных планов. Отец пытался наладить отношения с дочерью после развода, дочь обижалась, отец переживал. Стас смотрел и ждал подвоха. Прошло полчаса, сорок минут, час. Ничего не происходило. Он начал расслабляться. — Ну, — шепнул он Виктору, — кажется, я выиграл. — Подожди, — так же шепотом ответил Виктор. — Еще полчаса. Полчаса прошли. Фильм закончился. Отец и дочь помирились, пошел дождь, заиграла грустная музыка, поползли титры. В зале зажегся свет. Стас повернулся к Виктору с выражением триумфа. — Нет скримеров, — объявил он. — Вообще. Ни одного. — Да, — спокойно согласился Виктор. — Я же говорил. — Ты проиграл. — Я ничего не проигрывал. Ты сказал: «Если я заору, ты даришь мне сумку». Ты не орал. — И что? Значит, с тебя ужин. Ты выбираешь фильм, я ору, ты платишь. Я не ору — плачу я. — Именно так, — Виктор улыбался. — Готовься раскошелиться. Ужин в тот вечер действительно оплатил Стас. Они пошли в стейк-хаус, где мясо оказалось отличным, а счет — внушительным. Стас, глядя на цифры, понимал, что ужин стоил примерно десятую часть той самой сумки, но это было неважно. Он выиграл. Впервые за четыре раза он сидел в кино и не орал. — Знаешь, — сказал Виктор, разрезая стейк, — я даже рад, что проиграл. — Ну да, ты не потратился на сумку. — Дело не в этом. Ты весь фильм ждал подвоха, да? — Конечно. Я был уверен, что ты опять что-то придумал. — И это было забавно. На следующий вечер Виктор прислал новую ссылку. На этот раз фильм назывался «Полночь». Жанр: детектив. — И что там? — Классический детектив, — написал Виктор. — Агата Кристи, ничего страшного. — Кристи — это хорошо. Кристи — это не ужасы. — Вот видишь. Я учусь на ошибках. Они пошли. И, разумеется, ровно в середине фильма, когда сыщик осматривал место преступления в старом особняке, из стенного шкафа вывалился труп. Не просто вывалился — он повис на дверце, раскачиваясь, с выпученными глазами, под оглушительную музыкальную долю. Стас, который успел расслабиться и даже увлечься сюжетом, заорал так, что сидевшая впереди пара подпрыгнула. — Блядь! Да сколько можно!!! Виктор смеялся так, что ему пришлось снять очки и вытирать глаза. — Это Агата Кристи! — прохрипел Стас, когда обрел способность говорить. — У нее не было вываливающихся трупов! — Были, — возразил Виктор. — Просто не так эффектно оформленные. У этого режиссера свое видение. — Ты снова знал. — Я предполагал. Но не был уверен. — Ты задолжал мне сумку. Две сумки. Три. — Договорились. После фильма обсудим твой гардероб. — Иди в жопу. — Обязательно. После титров. Так и повелось. Каждые две-три недели Виктор находил новый фильм, с виду безобидный, но со спрятанным где-то в недрах сюжета скримером. Он присылал Стасу ссылку, и тот, поругавшись для вида, соглашался идти. Это превратилось в странную традицию — как походы на хого, как вечерние звонки, как обмен мемами. Перед очередным таким походом они сидели в машине Виктора, припаркованной у кинотеатра, и Стас, изучая афишу на телефоне, спросил: — Если ты так ко мне подкатываешь, то я начинаю понимать всех твоих бывших. Если бы они выдержали такое количество скримеров, они заслужили свои сумки. Виктор рассмеялся: — Ты думаешь, это я так подкатываю? — Ну а что это? Ты меня таскаешь по фильмам ужасов уже два месяца. Это либо подкат, либо ты просто садист. — Второе. — Я знаю. Но все равно. Серьезно. Твои бывшие — они, наверное, герои. Если они выдерживали твое чувство юмора. — Они не выдерживали, я им его не демонстрировал — Виктор пожал плечами. — Поэтому расставались. Ты первый и единственный. — Я просто жадный. Хочу сумку. — Ты ее не получишь. Я всегда буду выбирать фильмы со скримерами, но ты больше не будешь орать. — Это еще почему? — Потому что ты адаптируешься. После сегодняшнего фильма, я в тебя верю, ты перестанешь бояться. Организм привыкнет. — Скажи это моему сердцу. Оно до сих пор не привыкло. — Привыкнет. Виктор открыл дверцу и вышел. Стас, вздохнув, последовал за ним. Он знал, что опять будет орать. И знал, что Виктор опять будет смеяться. И знал, что после этого они пойдут в какой-нибудь ресторан, где Виктор снова заплатит, и они будут сидеть, есть и разговаривать.