Что есть чудо?

«А где объявятся и домры, и сурны, и гудки, и гусли, и хари, и всякие гудебные сосуды… велел изымать и, изломав те бесовские игры, велел сжечь.»

Указ Алексея Михайловича Тишайшего 1648 года.

Дружинник распахнул дверь темницы. На вошедших пахнуло ледяным холодом и подвальной сыростью. На каменном полу в колодках на руках и ногах сидел заключенный в мешковатой рубашке и холщовых штанах. Первое, что бросалось в глаза, это длинные, спутанные, пепельные волосы, закрывавшие лицо. А второе, острый взгляд скользнул по его рукам. У него были выдернуты ногти, тонкие длинные пальцы были отекшими, с засохшей кровью. -Раскуйте его! – распорядился князь.    Дружинники раскрыли колодки. Заключенный медленно стал растирать конечности. Его драная на груди рубаха не могла скрыть бледность грязной кожи. Он замерз.    Вперед вышел грузный мужчина в рясе. -Я архиепископ Джек. Я возглавляю церковный суд, что будет судить тебя за твои преступления против церкви! Ты понимаешь, где находишься? – спросил он у заключенного.    Мужчина кивнул, не поднимая глаз. -Назови свое имя, коим тебя крестили! – потребовал Джек. -Я некрещеный, - глухо ответил мужчина, сжав и разжав кулаки.    От физического напряжения с его искалеченных пальцев засочилась кровь. -Как тебя назвала мать? – спросил другой голос.    При его звуках узник впервые поднял голову, всматриваясь в вопрошающего. -Ганнибал, - ответил он. -Уилл, допрашивай ты, - кивнул Джек.    Иеромонах кивнул и выступил из-за спин архиепископа и князя. -Тебя обвиняют в том, что ты играл на гуслях, заставляя диких зайцев водить вокруг тебя хоровод, поносил власть и вызывал Сатану.    Мужчина глухо рассмеялся. -А кто такой Сатана?    Дружинник ударил его по лицу. Мужчина рухнул на пол. -Не бейте его, - приказал Уилл.    Он присел возле лежавшего. -Почему тебе выдернули ногти? -Чтобы я больше не мог играть на гуслях, - последовал ответ. -Да он даже не кричал, - махнул рукой дружинник.    На Уилла воззрились янтарные глаза. -Мне кажется, у кого-то я уже видел такие очи, - нахмурился князь и потер подбородок, пытаясь что-то вспомнить. -Кто ты, Ганнибал? -Волхв старых богов, - последовал ответ.    Онемевшие искалеченные руки судорожно сжались и разжались, словно проверяя свои силы. -Чего же ты хочешь? -Мести. -Кому? -Он знает, - Ганнибал бросил взгляд на князя, силясь подняться с пола, но тело слишком ослабело.    Князь довольно рассмеялся. -Посмотри каков мститель, того гляди рассыплется!    Ответом ему был янтарный взгляд с хладом северного ветра. -Как долго он здесь? – поднял глаза Уилл. -Дык неделю уже, - пожал плечами дружинник. -Почему он так слаб? -Мы его не кормили, чего переводить на колдуна еду? -Откуда он взялся? Продолжай допрос, Уилл. Мои мастера заплечных дел не добились ничего, - вздохнул князь, - и все же, откуда у него эти янтарные глаза? – последний вопрос он пробормотал себе под нос.    Несмотря на ослабленное тело, взгляд узника был сильным и твердым. -Ответь на вопрос, - велел Уилл волхву. -Зачем же ему спрашивать, если он и так знает ответ? – Ганнибалу удалось выпрямить спину, но все еще не хватало сил встать на ноги. -Отвечай, охальник! – вскипел князь, - Кто таков!    Уилл бросил на правителя пронзительный взгляд внимательных голубых глаз, потом закрыл глаза. Перед внутренним взором метнулся золотой маятник.    Перед незнакомым княжеским двором разворачивалась страшная картина. На земле лежали убитые. Княгиня, князь, нянюшки вместе с совсем маленькой княжной. И лишь юный княжич упрямо царапал землю сорванными ногтями, исступленно не желая умирать. Из колотых ран на его теле сочилась кровь. Уилл обошел лежавшего мальчика и заглянул в янтарные глаза. Они были холодными как северный ветер и злыми как зимний голод. Но вот страха, страха как  раз в них не было.    Мимо спешили дружинники князя киевского. Они волокли сбитые идолы. Перун, Ярило, Сварог. Мальчик замер, затаившись. Почти наступая на тела, рядом прошел и нынешний князь, только совсем молодой. Никто не заметил, что княжич еще жив. Они бросились разжигать костер. Большой костер для княжеской семьи, отказавшейся сдать город для крещения. Погребальный костер из деревянных идолов для последнего оплота языческой веры. Подтягиваясь на руках, мальчик незаметно пополз в сторону леса, оставляя кровавый след на черной земле. Он смог скрыться под сенью деревьев.    Уилл вздрогнул, возвращаясь в реальный мир. Он не мог отделаться от чувства, что волхв видит его насквозь. Что он знает то, в чем Уилл не признался бы и самому себе. -Где его гусли? – спросил он, не отводя взгляда от янтарных глаз.    В них было что-то такое, отчего сжималось сердце. -В сторожке, вас ждали, без молитвы не посмели сжигать, - покачал головой дружинник. -Принесите сюда! – распорядился Уилл. -Негоже рисковать жизнью князя, - неодобрительно произнес дружинник.    Князь рассмеялся. -Ужель не защитит Господь раба своего от сатанинских происков? Неси! Посмотрим, на что он годится!    Джек сжал руку на плече Уилла. -Я не думаю, что это хорошая идея. -Если что-то произойдет, то мы поймем, что он колдун. Тогда осудим его как колдуна, а если ничего не случится, то он просто безумец, - ты же не хочешь, чтобы люди смеялись, что церковь сжигает безумца? – спросил Уилл.    Джек сдался, но неодобрительно проворчал. -Не нравится мне эта идея. -Мы оба здесь. Если и в самом деле появится Сатана, то уничтожим его или изгоним божьим знамением. -Ладно, ты прав, - неохотно признал Джек, - тем более, у него вырваны ногти, он не сможет играть.    Дружинник принес шлемовидные гусли и неохотно положил их у ног заключенного. -Играй… - велел Уилл.    Ганнибал коснулся струн. Из пальцев выступила кровь, но он продолжил играть, не меняясь в лице. Напротив, движения его стали уверенными и спокойными. А лицо будто просветлело. Янтарные глаза засияли.    Зазвучавшая мелодия затопила темницу. Наполняя пространство светом и хрустальным звоном, будто соткала мост от Нави до Прави через весь человеческий мир.    Гусли могут воззвать к богам через все пространство. Ты уверен, что никогда не знал об этом?       Пронзительно вскрикнув, словно не заметив стен, пролетела Жар-птица. Сияние ее хвоста разогнало полумрак узилища, заставив побледнеть даже факелы, что освещали камеру узника.    В темнице запахло весной, будто вокруг расцвели тысячи яблонь и вишен. Раздался детский смех и по каменистому полу пробежали маленькие ножки. И там где оказывались босые ступни, расцветали цветы, и зеленела трава. На очелье позвякивали височные кольца. Золотоволосая девчушка в белой рубашонке и красном сарафане встала перед Уиллом и требовательно потянула за край рясы. Он послушно нагнулся перед ней. Девочка обхватила маленькими ручонками его кудрявую голову, наклонила и чмокнула его в макушку.    Тяжелый золотой крест упал с его груди. Лопнула цепь, что держала его. Уилл озадаченно посмотрел на нее, девочка улыбнулась и побежала дальше, разливая за собой шлейф цветочного аромата. -Сатана! – князь, дружинник и Джек стали истово креститься, - Враг Божий в облике отроковицы!    Уилл не слушал их. Он почувствовал, как невидимая тяжесть соскользнула с его плеч, мир словно обрел краски и наполнился светом.    Перед внутренним взором возникла молодая женщина в домотканой рубахе. Она открыла заслонку на печи, но вместо румяных голубков с глазами-изюминками вылетели настоящие птицы. Две голубки сели на плечи незримого Уилла и заговорили человеческим голосом. -А ты забыл, как родила тебя мать-ведунья, которую люди прозвали Бабой Ягой? – спросила голубка женским голоском. -Забыл, забыл, - сокрушался голубь. -А ты забыл, как тебя, двух годков от роду, забрали у матери, а ее саму сожгли на костре, ведь она отказалась креститься? -Забыл, забыл. -А как тебя самого крестили, заперев твою силу. Заставили довольствоваться лишь остатками ее? -Забыл, забыл.    Уилл оглянулся назад и увидел, как удивительные существа, спрятавшиеся от крещенных людей в бору, нашли окровавленного княжича. Леший поднял его на руки, а болотница спрятала кровавый след.    Он вернул взгляд на ведунью, но ее уже не было. Смрадная гарь от костра овевала потрясенного маленького плачущего мальчика в рубашонке, которого уволок монах, что позже стал архиепископом.    На травяной ковер ступила золотоволосая молодая женщина в вышитой поневе. Она склонилась над гусляром, что так и не прекращал игру, невзирая на кровь, что струилась по струнам. Печально вздыхая, она оглядела спутанные волосы и израненное тело, качая головой. Ее длинные волосы стекали по плечами словно расплавленное золото. Женщина поманила девочку. Она прибежала к матери. Та склонилась над детским ушком и что-то нашептала. Девочка улыбнулась, кивнула и вприпрыжку приблизилась к Ганнибалу. Он ни на мгновение не прекращал игру, казалось,  даже больше не замечает, что происходит вокруг.    Уилл следил как завороженный за каждым движением, но и он не смог уследить за тем, как девочка будто влезла в одно ухо гусляра, а вылезла в другое. Малышка отряхнулась будто от пыли, а потом весело побежала к матери. За спиной Уилла кто-то ахнул. Кто это был, Джек ли? Князь ли?    Словно ответом ему был сердитый окрик князя. -Куда побежал, трус! Бабы испугался!    Дружинник, не трусивший в военных походах, испугался женщины и маленькой девочки.    Длинные спутанные грязные волосы и борода стали чистыми и прочесанными. Рубаха и штаны очистились, а на пальцах отросли ногти. Следы от побоев исчезли. Несмотря на метаморфозу, Ганнибал не прекращал игру. Уилл почувствовал невольное восхищение перед его уверенностью и невозмутимостью. После поцелуя ребенка в Уилле будто рухнули какие-то стены, возведенные крещением. Он уже начал догадываться, что именно сделала маленькая кудесница.    Раздались шаги. Готовый к новому явлению, Уилл оглянулся. Молодой мужчина в кузнечном фартуке и белой рубахе с закатанными рукавами, чьи золотые длинные волосы были перехвачены кожаным ремешком, ступил на траву и принес с собой свет. И все новорожденные цветы на траве открыли венчики и распустили лепестки, чествуя явившегося. -Весеннее солнце, - тихо проговорил Уилл. -Что? Что ты сказал? – не понял Джек.    Но бывший иеромонах, воспитанный в монастыре под присмотром архиепископа, больше ему не подчинялся, он даже не слышал его слов, полностью погрузившись в происходящее.    Внезапно стало жарко. На месте травы заколосилась рожь. Среди колосьев ступал молодой человек, похожий на прежнего гостя как сын на отца. Он ярко сиял, что почти больно смотреть было на его свет. -Летнее солнце, - почти прошептал Уилл.    Внезапно грянул разухабистый гром, сверкнули молнии, и люди вздрогнули. Следом за молодым парнем появился огненно-рыжий мужчина в кольчуге, с топором. Снова грянул летний гром, и полился дождь.    Мокрая ряса прилипла к телу, но Уиллу отчего-то стало радостно на душе. Джек встревожено дернул его за рукав. -Отчего это ты улыбаешься? Нам нужно прекратить все это! Подбери немедля свой крест! Если прекратить эту дьявольскую игру, то и эти злые духи все исчезнут! – убедительно кивнул Джек. -О чем это ты? – непонимающе высвободился Уилл. -Приди в себя! – встряхнул его Джек.    Но внезапно нахлынувший ветер разлучил их. На поникшей траве возник мужчина с пепельными волосами, что был одет в белое и серое. Но едва ветер утих, как возник новый золотоволосый мужчина в белой рубахе. Его золотые волосы венчал венок из осенних кленовых листьев. Лицо его мягко сияло. -Осеннее солнце! – узнал его Уилл.    Следом золотоволосая женщина чуть старше прежней, в рогатой кике и сарафане, взмахнула веретенцем. Еще теплый воздух прорезали паутинки. Юные паучки полетели на легких ниточках. Откуда-то донеслись крики птиц, что собираются на юг. И другой огненно-рыжий бог, одетый в опоясанную белую рубаху и медвежью шкуру на плечах возник следом за ней. Он взмахнул посохом, и откуда-то донеслось мычание коров, да вой диких зверей.    Но вот растаяло и осеннее тепло. На пол темницы, усеянный уже не травой, а палой листвой, ступил бледный золотоволосый мужчина в белом. -Зимнее солнце, - узнал его Уилл.    За мужчиной плавно ступила молодая женщина. В ее золотые волосы были вплетены ленты, а лицо сияло, как утренняя заря.    Вослед пришла зимняя ночь. Начался снегопад. Мокрая от дождя ряса Уилла покрылась тонкой ледяной коркой.    В воцарившейся темноте возникла молодая женщина с длинными серебристыми волосами и кокошнике, вышитом жемчугом. В руке ее был костяной серп.    Уилл почувствовал, что этот серп предназначен не для колосьев. И жуткий страх обдал его горячее сердце ледяным дыханием. Бывший иеромонах сжал руки в кулаки, не пропуская страх в свои внутренности.    Следом появился крепкий среброволосый мужчина средних лет. Он обвел всех холодным взглядом и сжал могучие руки на молоте с длинной ручкой.    Встретившись с ним взглядом, князь пронзительно закричал. -Вспомнил! Вспомнил холодные янтарные глаза! Ими смотрел на меня юный княжич, его отец восстал против меня и не дал мне войти в его город и сжечь идолы! Он был против крещения и восславления единого бога! Он был против меня и моей воли! Янтарные глаза! Ими на меня смотрел мальчишка, когда наносили мои дружинники удары копьями ему и его семье. Но разве не погасли те глаза с тот день? – князь в ужасе воззрился на Ганнибала.    Волхв смотрел прямо на него. В упор. Люто. Как приговор. -Нет! Нет! Ты не мог остаться живым!    Казалось, князь обезумел от страха. Он метался от Джека к Уиллу и обратно. Женщина в кокошнике величаво взмахнула серпом. И словно подчиняясь молчаливому сигналу, молот обрушился на голову князя. Раздался влажный треск. Уилл отвел глаза, но тут же Джек вцепился в него. -Что ты молчишь?! Что ты молчишь?! – архиепископ затряс его, - Я велел им пощадить тебя! Я крестил тебя и дал шанс на праведную жизнь! А ты в благодарность позволил ему играть на гуслях! Ах ты… -Ты всегда говорил, что мать-распутница бросила меня на пороге монастыря! – сурово посмотрел на него Уилл, - Ты мне солгал! Ты приказал убить ее! Ты…    Он не договорил. Потому что серп снова взмахнул. И словно невидимое лезвие перечертило горло архиепископа. Уилл отшатнулся, уворачиваясь от брызг крови. Джек захрипел, хватаясь за шею, а потом рухнул навзничь. Покатилась голова. Женщина изучающе всмотрелась в глаза Уилла. Он не отворачивался от нее, не мог не смотреть в эти холодные глаза. Взмахнул золотой маятник.    И теперь Уилл увидел,  как сила умирающей матери-ведьмы золотыми струйками, серебристыми паутинными струнками скользила к перекинутому через плечо маленькому мальчику. Последний ведьмак. Уилл оглянулся на все еще играющего Ганнибала. И последний волхв.    Женщина отвернулась от него и прошла мимо. Ганнибал играл все тише и тише. И вместе с музыкой таял мост между мирами, закрывая ворота Прави и Нави. И вот последний звук замер под тонкими длинными пальцами.    Раскрещенный Уилл и отомстивший Ганнибал смотрели друг на друга. Голубые глаза против янтарных. -И что же теперь ты будешь делать? – спросил Ганнибал.    Уилл пожал плечами. -Уйду в лес, жить с волками. В городе мне не место. -А как же люди, которых ты защищал? -Так ведь на них никто не нападает.    Улыбка тронула губы Ганнибала. -Может, пойдешь со мной? -А куда ты идешь? -Куда глаза глядят. -Думаю, мне подходит, - кивнул Уилл.     В воцарившейся сутолоке никто и не заметил, как из заснеженной темницы вышли двое. Молодой мужчина, стягивающий на ходу монашескую рясу, а следом и подрясник, и гусляр, матерый как серый волк.    За городом царило лето. И Уилл не помнил, было ли лето этим утром, когда он проснулся в монастыре. И, полноте, было ли это этим утром. И было ли вовсе? Мужчины бежали по едва приметным тропкам, обгоняя лисиц и оленей. И лишь оказавшись далеко в лесу, они позволили себе остановиться.    Где-то журчал невидимый в вечернем мраке ручей. Уилл выбрался на его бережок и приник к студеной влаге, лакая будто собака. Рядом, бережно опустив гусли на камень, прилег Ганнибал и зачерпнул горсть воды.   Утолив жажду, мужчины улеглись на траве. Некоторое время Ганнибал пытливо смотрел на Уилла, а затем потянулся к нему и осторожно поцеловал. Молодой мужчина отозвался, запустив пальцы в пепельные волосы на затылке. -Что ты чувствуешь после произошедшего? – тихо спросил Ганнибал. -Если бы не видел сам, то никогда бы не поверил. -Что чувствует человек, когда рушится то, вокруг чего он построил свою жизнь? -Я ее еще не строил, - возразил Уилл, вытянувшись на траве в полный рост, он заложил руки под голову, - за меня ее строили другие. Теперь я буду строить ее сам, вокруг самого себя. Уж я-то остался цел. А ты сам? Месть окончена, вокруг чего ты собираешься строить новую жизнь? -Я не строил ее вокруг мести, - поправил Ганнибал, - месть это цель, к которой я шел. Теперь я пойду дальше. С тобой.    Уилл приподнял голову, и сам поцеловал волхва. Поцелуй вспыхнул как молния разгорелся словно заря. Бесконечный будто зима. Уилл сам не заметил, как освободился от рубахи. Ганнибал приник к открывшейся шее. По коже волной разбежались мурашки предвкушения. Следом исчезли штаны, Ганнибал принялся выцеловывать обнаженное тело, постепенно спускаясь к наливающемуся силой органу. -Подожди, - остановил его Уилл.    Янтарные глаза вопросительно воззрились на него. -Я хочу, чтобы ты тоже разделся. -Ты уверен? – спросил Ганнибал.    Уилл вспомнил слова князя. Про удары копьями. -Уверен, - твердо кивнул он.    Волхв разделся, представ во всей мужественности крепкого тела. Шрамы от копий, исчертившие кожу, будто следы от плуга на коже земли-матери, были по всему телу. Уилл привлек Ганнибала к себе и жадно впился в губы. -Тебе не страшно? – улыбка тронула губы мужчины. -Страшно, ведь прежде я не занимался этим. -Я о…    Уилл заткнул его новым поцелуем, и Ганнибал сдался. Бывший иеромонах не боялся его, странно было бы бояться шрамов, когда он только что выдержал взгляд Мораны.    Мужчина развел ноги Уилла и опустился вниз, лаская орган, а затем ниже, помогая пальцами подготовить под себя. Молодой ведьмак бесстыдно стонал, будто еще утром не был благочестивым христианином. Но после того, что предстало перед ним в видениях, о религии он не хотел и думать. И целомудренный поцелуй Ганнибала он принял чуть ли не с облегчением, как акт нового освобождения. На этот раз от сокрушительных мыслей. Переизбыток их был как бег против стремительно текущей реки. И всю их мощь Уилл не был сейчас принять, чтобы не захлебнуться в эмоциях и сожалениях. Он обдумает все, что узнал, но после, когда сможет мыслить здраво. Когда схлынут бушующие чувства, оставив на берегу пахнущие тиной и водорослями факты.    Ганнибал скользнул в разверстое отверстие и замер. Уилл хватал воздух ртом, будто только что вынырнул на поверхность реки. Мужчина наполнил его собой, вытесняя жалящий рой эмоций. Уилл судорожно вцепился в обнаженную кожу короткими ногтями, сжимая ноги в замок на пояснице. Он стонал, не стесняясь.    Гусли лежали на камне и молчали, но Уиллу казалось, что они все еще продолжают звучать. В его душе. Внутри него. В каждой мельчайшей частице его существа. Отчего казалось, что когда стонет он, они отдаются в нем эхом своим мягким мелодичным звучанием. -Твои гусли волшебные? – внезапно хрипло спросил он, закусив губу, чтобы не заглушить ответ стоном.    Ганнибал усмехнулся. -Все гусли волшебные. Просто нужно уметь извлечь из них волшебство… - он участил движения, входя и выходя мощными толчками. -Я не гусли. -Однако, тоже волшебный.    Уилл недоверчиво воззрился на Ганнибала. Волхв подтвердил свои слова, приникнув к жадному рту.    Много позже, когда оба достигли пика наслаждения и вновь смогли связно мыслить, они лежали на ворохе одежды, медленно остывая от жара соития. Уилл решился задать вопрос. -Неужели старые боги ослабели с появлением служителей нового бога? -Почему ты так решил? -Ведь они не сказали ни слова. -Они просто не хотели перебивать музыку, - улыбнулся Ганнибал и заткнул Уилла жаждущим утоления голода поцелуем.