Цена доверия

Снаружи бушевал ливень. Гром грохотал так близко, что казалось, будто само небо трескается над головой, и каждый раскат отдавался дрожью под ногами. На мгновение всё вокруг заливало белым светом молнии, выхватывая из черноты острые шпили башен и мокрые морды горгулий, с которых потоками стекала вода. Через секунду свет исчезал, и мир снова погружался в кромешную тьму, оставляя после себя только оглушительный шум воды и свист сквозняков. Внутри замка стоял запах сырого камня и старого, тлеющего масла. Бесконечные коридоры уходили вправо и влево, теряясь в густом мраке. Единственным освещением служили редкие факелы, прикованные к стенам ржавыми кольцами. Их огонь был слабым и беспокойным, он постоянно вздрагивал от гуляющих по замку сквозняков, из-за чего тени на стенах двигались сами по себе, словно живые. Вдоль стен выстроились старые доспехи. Это были высокие латные фигуры, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Иногда где-то в глубине коридора раздавался сухой металлический лязг, будто один из доспехов ожил и пошевелился. Помни осторожно и медленно шла по коридору постоянно оглядываясь по сторонам. Ну почему из всех возможных приключений Кейн решил выбрать очередной страшный квест? Почему это не могла быть очередная смена в каком-нибудь фастфуде? Она терпеть не могла скримеры и в принципе плохо переносила что-то страшное. Ей выше крыши хватило того приключения пережитого с Королёром и она не хотела повторять подобный опыт. Но даже в том приключении был плюс. Тогда она не была совершенно одна. Кажется, Кейн намеренно разместил всех в разных точках замка, чтобы придать антуража. Очередной раскат грома в паре со вспышкой молнии заставили Помни слегка взвизгнуть, закрыв уши, а точнее то место, где они по идее должны быть, руками и присесть на корточки, зажмурившись. — Я.. так больше не могу! — Что, уже сдаешься из-за какой-то грозы? Из-за спины послышался знакомый голос с ноткой издёвки. Джекс. Конечно, из всех с кем она могла бы столкнуться это был он. Помни тяжело выдохнула и выпрямившись повернулась к нему. — Я смотрю тебе весело, да? — Хм? А почему бы и нет? Смотреть как ты дрожишь от страха довольно занимательно. Снова эта улыбка. Прямо как у чеширского кота из "Алисы в стране чудес". А если так задуматься ему эта роль была к лицу. Хоть она и чувствовала лёгкое раздражение, но его присутствие значительно её успокоило. По крайней мере теперь ей не придётся бродить по этим бесконечным коридором одной. — Как много ты успел исследовать? Нашёл что-нибудь? — Не-а, разве что пару тройку призраков, готовых вселится в тебя! — Ха-ха... Очень смешно, Джекс. – закатив глаза сказала она, как вдруг позади неё раздался какой-то странный звук. Сначала звук был едва различим на фоне грохота грозы за окнами. Это было похоже на тихое, прерывистое шипение, словно где-то далеко в коридоре догорала мокрая солома. Потом к шипению добавился треск, сухой и частый, будто кто-то ломал тонкие сухие ветки прямо в воздухе. Звук приближался стремительно, отражаясь от каменных стен и усиливаясь эхом, пока не превратился в сплошной гул, похожий на работу огромной печи с открытой заслонкой. Запахло горелой пылью и чем-то сладковатым. Из-за дальнего угла коридора вырвался яркий оранжевый свет. Он ударил по глазам так резко, что факелы на стенах показались тусклыми спичками. Это нечто было полностью объято живым, пляшущим пламенем. Огонь не имел чёткой формы, он перетекал сам в себя, разбрызгивая в стороны мелкие искры, которые гасли на лету, оставляя в воздухе серые полосы дыма. Внутри этого сгустка пламени виднелось что-то вытянутое, напоминающее человеческую фигуру с непропорционально длинными руками. Существо двигалось по воздуху, не касаясь каменных плит пола, и неслось прямо на них с огромной скоростью. Смех, раздавшийся из огненного облака, был громким, захлёбывающимся и совершенно нечеловеческим. Он не затихал ни на секунду, перекрывая даже раскаты грома за стенами. Джекс попятился назад, нервно усмехнувшись. — Так, признаю, шутка про призраков была не самой удачной! Бежим! Они сорвались с места и бросились прочь по коридору. Топот ног гулко разносился под каменными сводами, дыхание сбилось на бегу, а сзади нарастал жар и треск пламени. Помни неслась вперёд не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле. Вдруг её нога наступила на что-то. Раздался громкий металлический щелчок, похожий на удар молотка по наковальне, и в тот же миг каменные плиты под их ногами дрогнули и разошлись в стороны. Пол исчез мгновенно, без скрипа и предупреждения, открывая под собой чёрную пустоту. Оба с короткими криками рухнули вниз, проваливаясь в темноту, а огненное нечто пронеслось над образовавшимся провалом, даже не замедлившись, и с тем же жутким хохотом устремилось дальше по коридору, подсвечивая стены угасающим оранжевым заревом. — Угх.. Джекс, ты в порядке? – Помни взялась за голову, чувствую лёгкое головокружение и чуть приподнялась опираясь на одну руку, к удивлению о что-то мягкое, а затем открыв глаза и сфокусировав взгляд поняла что упала на Джекса. – Ой, прости! – нервно вскрикнула она, подскочив на ноги. Джекс лишь недовольно закатил глаза сев на полу. — Надо же было тебе угодить на ловушку. Хотя.. по крайней мере эта фигня нас больше не преследует. Помни, всё ещё чувствуя, как колотится сердце после падения, огляделась по сторонам. Сверху, из дыры в потолке, через которую они провалились, падал слабый рассеянный свет, выхватывая из темноты небольшое квадратное помещение. Это была не просто яма, а узкая комната с каменными стенами без окон. Потолок нависал довольно высоко. Джекс тем временем встал и отряхнул с одежды вековую пыль. Каменная кладка здесь была ещё более грубой и старой, чем наверху. Джекс, закончив приводить себя в порядок, пробежался взглядом по помещению. — Похоже мы тут застряли. – вздохнул он и поднял голову ещё раз убеждаясь, что самим им отсюда никак не выбраться, слишком высоко. Между ними повисло молчание. Оно было густым и вязким, как болотная жижа. Слышно было только, как где-то далеко наверху всё ещё грохочет гром и шумит ливень, но здесь, в этой каменной коробке, звуки казались приглушёнными и далёкими. Помни стояла, обхватив себя руками, и смотрела куда угодно, только не на Джекса. Джекс же прислонился плечом к противоположной стене, засунув руки в карманы, и тоже молчал. Его лицо было спокойным, почти скучающим, но он не смотрел на неё, уставившись куда-то в темноту над своей головой. Помни чувствовала, как слова застревают у неё в горле, как только она пытается что-то сказать. Она переступила с ноги на ногу, и звук её шагов эхом разнёсся по маленькому помещению. Джекс даже не шелохнулся. Словно её здесь и не было. И от этого становилось только хуже. После случившегося, он вёл себя так, будто она — пустое место. Не злился, не шутил, не подкалывал. Просто избегал. Всегда находил повод уйти в другую комнату, отвернуться, замолчать. Даже на приключениях Кейна не появлялся и вот только сегодня тот смог его вытащить. Теперь же он делает вид, что ничего не произошло, надев всю ту же маску "весельчака". И сейчас, запертый с ней в четырёх стенах без возможности сбежать, он выбрал единственный оставшийся способ — притвориться, что ничего не происходит. Время тянулось медленно. Помни понимала, что им нужно, нет, необходимо поговорить. Но станет ли он её слушать и не превратится ли этот разговор в ещё одну ссору? Возможно, ей стоило просто забить на него и не пытаться сблизиться с ним, если он так явно этого не хочет. Это было бы намного проще. Но она не слепая и прекрасно всё видит и понимает. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с обидой и усталостью. Хватит. С неё хватит и этого дурацкого квеста, и падения в яму, и этого невыносимого притворства. Раз уж они здесь заперты и не имеют возможности выбраться, у него просто нет выбора. Он не сможет сбежать. Она повернулась к нему с серьезным взглядом. — Джекс... Почему ты меня избегаешь? Джекс медленно повернул голову в её сторону. Его бровь приподнялась, застыв в этом положении ровно на две секунды, пока он смотрел на неё с выражением лёгкого недоумения, будто она сморозила какую-то глупость. Затем он так же неторопливо отвернулся обратно к стене, скрестил руки на груди и издал короткий звук, похожий на смешок, но больше напоминающий пренебрежительное «тч». — Избегаю? О чём ты вообще говоришь? Ты не настолько важная персона, чтобы моё внимание постоянно было приковано к тебе. — Джекс! Ты прекрасно знаешь о чём я говорю! Давай поговорим. – в этот раз Помни была настроена серьезно. Она собиралась воспользоваться закрытым пространством и вывести его на разговор. Зрачки Джекса слегка расширились, всего на долю секунды, после чего он недовольно нахмурился. — Нам не о чем разговаривать. Я вроде понятно высказался. Перестань искать во мне хорошие стороны. Мы не друзья и никогда ими не были и не станем. Помни сжала кулаки так, что в реальном мире её костяшки бы побелели. В груди разлилась горячая волна обиды, поднимаясь к горлу и мешая дышать ровно. Она смотрела на его напряжённую спину, на то, как он демонстративно разглядывает каменную кладку, будто там скрыт величайший секрет этого замка. Его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. «Мы не друзья». После того, как она видела его настоящим, без этой дурацкой маски. Она глубоко вдохнула затхлый воздух подземелья и медленно выдохнула. Она знала, что это будет трудно, но не собиралась так просто сдаваться. — Ты врёшь. — сказала она тихо, но голос прозвучал чётко и ясно, отражаясь от каменных стен. Джекс никак не отреагировал, продолжая смотреть в сторону. Только плечи его едва заметно напряглись. — Ты врёшь самому себе. Если бы тебе было всё равно, ты бы просто продолжал свои издёвки, сыпал шуточками и вёл себя как обычно. А ты бегаешь. Прячешься. После того приключения перестал появляться на других и всё время сидишь в своей комнате. Скажешь, что причиной является твоё безразличие к цирку и прихотям Кейна? Только вот ты никогда себя так не вёл, я не поверю в эту фальш. Так ответь, разве так ведут себя с тем, кто тебе безразличен? Она сделала шаг вперёд. Звук её шага гулко ударил в стены. Джекс по-прежнему не оборачивался, но его руки медленно выскользнули из карманов и повисли вдоль тела. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Мелкое, почти незаметное движение, но она его заметила. — Ты боишься, Джекс. Я не знаю, чего именно. Может, того что я увидела в тебе что-то кроме пустой оболочки. Может, того что кто-то может относиться к тебе... по-настоящему. А может, всё дело в простой привязанности, которую ты так избегаешь и держишься одиночкой, ведя себя так, чтобы тебя все ненавидели и даже не захотели общаться. Но я вижу, что тебе плохо. И я устала делать вид, что всё в порядке. В помещении стало очень тихо. Даже раскаты грома наверху стихли, будто природа тоже затаила дыхание в ожидании его ответа. Пламя факела, провалившегося вместе с ними и чудом не погасшего, затрещало, выбросив сноп искр. В этом неверном свете лицо Джекса казалось высеченным из камня — неподвижным и холодным. Он медленно повернулся. Глаза его были прищурены, но в них не было привычной насмешки. В них было что-то другое. Что-то тёмное и затравленное, как у загнанного в угол зверя, который ещё не решил, броситься в драку или притвориться мёртвым. — Ты ничего не понимаешь, Помни... — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом. — Совсем ничего. Он замолчал, сжав кулаки ещё сильнее, а слова, которые он хотел произнести застряли у него в горле и он не мог вытолкнуть их наружу. Воздух между ними стал плотным. Казалось, ещё немного, и он либо взорвётся криком, либо снова замкнётся в себе, захлопнув последнюю щель, через которую она пыталась до него достучаться. Но Помни не собиралась сдаваться. Наверное, она была слишком упрямой. — Ты прав. Я многого не понимаю и не знаю, поскольку появилась здесь недавно. Я не знаю, каким был ты раньше, не знаю, что с тобой случилось, не знаю, при каких обстоятельствах рассеялись твои друзья. – она понимала, что говорить об этом, возможно, не стоит и скорее всего она перешла дозволенную ей черту, но иначе ей было не достучаться до него, до настоящего него. Зрачки Джекса сузились, и он уставился на неё, не отводя взгляд. В его глазах промелькнуло что-то острое, почти болезненное, будто её слова попали в незажившую рану. Он резко оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые всего парой метров. Факел между ними отбрасывал на их лица дрожащие тени. — Ты хочешь знать, что случилось? — его голос сорвался с шёпота на громкий, резкий тон, эхом ударивший в каменные стены. — Ты правда хочешь в этом копаться, Помни? Думаешь, если ты скажешь пару правильных слов, я растаю и стану хорошим мальчиком? Он сделал ещё один шаг. Теперь она видела каждую чёрту его лица, искажённого злой гримасой. Но за этой злостью пряталось что-то ещё. Что-то очень похожее на отчаяние. — Ты ещё не знаешь какого это увидеть чьей-то рассеивания. Ты видела лишь то, как это случилось с Кауфмо, которого ты даже не знала. Он замолчал, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, словно после долгого бега. Взгляд метался по её лицу, будто искал там насмешку или жалость. Но Помни молчала. Она просто смотрела на него, не отводя глаз, и в её взгляде не было ни страха, ни осуждения. — Я не хочу снова к кому-то привязываться, — выдохнул он уже тише, почти устало. — Потому что все рано или поздно рассеиваются. Так устроен этот чёртов мир. В реальности тоже самое. Люди часто предают, просто молча заканчивают общение, исчезают из твоей жизни и, конечно же, умирают. Неважно, как это происходит, главное, что дорогие тебе люди уходят. И ты тоже рассеешься, Помни. Может, не сегодня и не завтра. Но это случится. И я не собираюсь снова проходить через это дерьмо. Так что да, я избегаю тебя. Потому что это проще. Проще, чем потом смотреть в пустоту и гадать, что я опять сделал не так. Он отвернулся и с силой ударил кулаком в стену. Глухой звук разнёсся по подземелью. Плечи его опустились, голова поникла. Вся его фигура выражала такую усталость, какой Помни никогда раньше за ним не замечала. Будто он держал этот груз годами, и сейчас, выпустив наружу малую часть, обессилел окончательно. Помни стояла неподвижно. В висках стучало, мысли путались. Она ожидала сопротивления, колкостей, может быть, даже крика. Но не этого. Не такой обнажённой, рваной боли, спрятанной под слоями сарказма и напускного безразличия. Ей стало холодно. Не от сырости подземелья, а от осознания, насколько глубоко он ранен и как долго носит это в себе в полном одиночестве. Она медленно подошла ближе. Не вплотную, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы он слышал её дыхание. — Джекс, — её голос прозвучал мягко, почти шёпотом. — Я не знаю, что будет завтра. Я не могу обещать, что никогда не рассеюсь, потому что здесь я ничего не контролирую. Но пока я здесь, я не собираюсь бросать тебя одного. Даже если ты будешь орать на меня, избегать и делать вид, что я пустое место. Я всё равно буду рядом. Потому что ты не безразличен мне. И это не изменится, сколько бы стен ты ни построил. Она замолчала, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди. Слова закончились. Теперь оставалось только ждать. Джекс медленно повернул к ней голову и каким-то удивлённым и слегка испуганным взглядом посмотрел на неё. В его глазах что-то дрогнуло. Маска, которую он вынашивал так долго и старательно, дала тонкую трещину. Он смотрел на неё так, будто впервые увидел. Как на кого-то, кому оказалось не всё равно. Его губы приоткрылись. Он хотел что-то сказать. Что-то важное, что давно носил в себе и никому не доверял. Слова уже подступали к горлу, горькие и тяжёлые, как ком сырой земли. О том, как он на самом деле боялся тишины в своей комнате. О том, что по ночам иногда слышал их голоса — тех, кого больше не было. О том, что её появление в цирке стало для него неожиданным ударом, потому что она отличалась от всех остальных. Потому что она смотрела на него иначе. Не как на шута, не как на занозу в заднице, а как на кого-то, кто чего-то стоит. Он почти произнёс это. Почти позволил себе поверить, что можно хотя бы раз не прятаться. Но страх оказался сильнее. Старый, въевшийся под кожу страх, который годами нашёптывал ему, что любая привязанность — это будущая рана. Он сжал губы в тонкую линию и резко отвернулся, уставившись в тёмный угол подземелья. — Не надо. — выдавил он хрипло. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Его голос прозвучал глухо и надломленно. Он скрестил руки на груди, будто пытаясь удержать себя в собственной шкуре, не дать рассыпаться прямо здесь, перед ней. Плечи его напряглись, спина выпрямилась, но это была поза не уверенного в себе наглеца, а человека, который из последних сил держит оборону, зная, что крепость вот-вот падёт. — Ты не понимаешь, что говоришь. Ты не можешь обещать, что будешь рядом. Он замолчал. В подземелье снова повисла тишина, нарушаемая только далёким гулом грозы и треском догорающего факела. Джекс стоял к ней спиной, но даже так было видно, как мелко дрожат его плечи. Не от холода. От усилия, с которым он сдерживал что-то внутри, что рвалось наружу вопреки его воле. Помни внимательно смотрела на него, серьезным и проницательным взглядом. От неё не ускользнула лёгкая дрожь в его плечах, то как он старается быть спокойным и собранным, обычным собой в этом цирке. Она глубоко вздохнула и тяжело выдохнула, затем сделала шаг к нему и обняла его, крепко, чтобы он не смог её оттолкнуть как в прошлый раз. Глаза Джекса расширились, когда он почувствовал её объятия и он испуганно, слегка доожа, вдохнул, замерев. Прийдя в себя он собирался оттолкнуть её и сказать какую-нибудь колкую фразу, но она его опередила: — Джекс. Возможно, я сейчас скажу какие-то примитивные вещи, но послушай. У всех людей есть свои страхи. Но если всё время бояться и убегать, жить будет очень трудно. Я не говорю, что нужно всё время причинять себе боль, принуждая себя к общению, но закрываться ото всех — это тоже боль. Ты сам делаешь себе хуже, Джекс. Я это вижу. И я не прошу тебя прямо сейчас стать моим лучшим другом или доверить мне все свои секреты. Я просто хочу, чтобы ты перестал убегать. Хотя бы попробовал. Дай себе шанс. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. Слова, которые она собиралась сейчас произнести, она держала в себе долгое время, потому что они делали её уязвимой. Слишком уязвимой. Она снова глубоко вдохнула, чувствуя, как его тело напряжено под её руками, как он замер, не делая попытки вырваться, но и не отвечая на объятие. — Знаешь... — её голос стал тише, почти шёпотом. — Я... я боюсь прикосновений. Джекс слегка повернул голову, глядя на неё через плечо. Его бровь чуть приподнялась в немом вопросе, но лицо оставалось напряжённым и недоверчивым. — Я долгое время... — она запнулась, чувствуя, как ком подступает к горлу, но заставила себя продолжить. — Я подвергалась физическому насилию. Его глаза расширились. Зрачки дрогнули, а маска безразличия на лице треснула, обнажив что-то растерянное и ошеломлённое. Он замер, а в голове у него вихрем пронеслись обрывки воспоминаний. Вот Помни вздрагивает, когда Кейн в порыве энтузиазма берёт её под руку, чтобы показать цирк. Вот она отступает на шаг, когда Рагата тянется к ней, чтобы просто дружески коснуться. Вот она уклоняется от его собственных резких жестов, когда он по привычке взмахивает руками во время очередной колкой шутки. Он всегда списывал это на её нервный характер или на то, что она просто странная. Но теперь кусочки мозаики сложились в уродливую картину. — И теперь... — продолжила она, чувствуя, как его тело под её руками стало каким-то деревянным, застывшим. — Теперь мне всё время кажется, что кто-то хочет меня ударить. Каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко или тянет руку. Я вздрагиваю. Я жду удара. Даже если умом понимаю, что человек не сделает мне ничего плохого. Она сделала паузу, переводя дыхание. — Я никому этого не рассказывала, Джекс. Никому. Ты первый, кто слышит это от меня. Он стоял неподвижно, глядя на неё через плечо широко распахнутыми глазами. Внутри него что-то переворачивалось, ломалось и складывалось заново. Она, пусть это и был всего лишь аватар в этом цифровом мире — такая маленькая, хрупкая, едва достающая ему до середины груди — носила в себе эту боль и этот страх. И при этом она стояла здесь, обнимала его, пыталась достучаться. А он, высокий, сильный, с острым языком и колючим характером, прятался от неё как трус. — Но после того как мы немного сблизились... — её голос стал мягче, теплее. — Я почувствовала себя комфортно с тобой. Впервые за долгое время рядом с кем-то мне не хотелось сжаться в комок и ждать боли. А в прошлый раз, когда я тебя обняла... я сделала это не подумав. На эмоциях. Я сама захотела это сделать. Понимаешь? Я сама потянулась к тебе. Она замолчала, уткнувшись лбом в его спину. — Ты тогда оттолкнул меня, и я не виню тебя. Я понимаю, почему ты это сделал. Но я хочу, чтобы ты понял: у всех есть свои страхи. У меня — прикосновения и боль. У тебя — привязанность и потеря. Но я здесь. Я пытаюсь. Я не убегаю от своего страха, когда дело касается тебя. И я просто хочу, чтобы ты хотя бы попробовал тоже не убегать. Джекс стоял не шевелясь. Его глаза всё ещё были расширены, дыхание стало поверхностным и неровным. Он чувствовал её маленькие руки, сцепленные у него на животе, чувствовал тепло её лба через ткань одежды на своей спине. И впервые за долгое, очень долгое время он не знал, что сказать. Весь его арсенал колкостей, шуток, язвительных замечаний — всё это рассыпалось в прах. Потому что она только что отдала ему что-то невероятно хрупкое и ценное. Свою тайну. Свою боль. И сделала это не для того, чтобы его пристыдить или надавить на жалость. А чтобы он понял: он не один такой. Что страх — это нормально. Что можно бояться и всё равно идти вперёд. Он медленно вдохнул и выдохнул. Возможно, ему действительно можно довериться ей и перестать трусливо прятаться. Джекс опустил руки вдоль тела и начал медленно поворачиваться. Осторожно, почти нерешительно, словно боялся спугнуть момент или сделать что-то не так. Её руки, обнимавшие его за талию, ослабли ровно настолько, чтобы позволить ему двигаться, но не разомкнулись. Она не отпускала его, и от этого в груди у него разлилось странное, почти забытое тепло. Он повернулся полностью. Теперь они стояли лицом друг к другу. Он опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть на неё — такая упрямая и смелая, не то что он. Её руки всё ещё лежали на его талии, а она сама смотрела на него снизу вверх внимательным, немного встревоженным взглядом. В этом взгляде не было ни жалости, ни превосходства. Только искреннее желание понять и быть понятой. — Помни... — произнёс он. Её имя прозвучало странно в этом тёмном подземелье. Без привычной насмешки, без сарказма, без этой вечной колючей интонации, с которой он обычно обращался ко всем вокруг. Просто имя. Тихо, почти робко. Он замолчал. Губы сжались в тонкую линию, челюсти напряглись. Он отвёл взгляд в сторону, уставившись на каменную стену, будто там были написаны нужные слова. Внутри него шла борьба — старая привычка отшутиться и закрыться боролась с чем-то новым, непривычным, пугающим. Желанием быть честным. Хотя бы раз. Тишина затягивалась. Факел потрескивал, отбрасывая на их лица дрожащие оранжевые блики. Он снова посмотрел на неё. В его глазах больше не было той затравленной злости, что плескалась там раньше. Теперь там была усталость и что-то ещё — может быть, робкая надежда, которую он сам в себе не узнавал. — Спасибо тебе. — выдохнул он наконец. Слово далось ему с трудом из-за собственной неуверенности. — За то, что сказала это. За то, что... доверилась. Он снова замолчал, сглотнул. — И... прости. Если мои прошлые слова сделали тебе больно. Я не... — он запнулся, подбирая слова, и его брови страдальчески сошлись на переносице. — Не буду врать, что сказал не подумав, ведь тогда я хотел, чтобы ты отвернулась от меня и перестала пытаться сблизиться. Но это не то, чего я на самом деле хотел. Ты права, во всём права, я просто трус. Так что... прости. Его голос на последнем слове сорвался почти до шёпота. Он стоял перед ней — высокий, нескладный, с опущенными плечами и руками, безвольно висящими вдоль тела. В этот момент он выглядел не как вечный насмешник и заноза в заднице всего цирка. Он выглядел как кто-то очень уставший и очень одинокий, кто только что сделал крошечный, но невероятно трудный шаг навстречу. Воздух между ними стал каким-то другим. Менее напряжённым. Будто что-то тяжёлое и давно висевшее между ними наконец сдвинулось с мёртвой точки. Помни смотрела на него своими большими круглыми глазами и не могла поверить, что у неё получилось достучаться до него. Сейчас он был искренним, настрящим, а не выдавал себя за кого-то другого. На её лице появилась мягкая и искренняя улыбка. — Извинения принимаются. На лице Джекса читалось искренне удивление и не понимание. Почему она так легко его простила? Он ведь наговорил ей столько гадостей, оттолкнул, а потом избегал. — Джекс. – произнесла она, не сводя с него взгляд. — Что?.. — Ты больше не один.