cherry waves

•••

      — Я заставлю тебя петь, детка.       Чимин не успевает ответить, мурашки по коже доходят до ягодиц, когда их грубо разводят в стороны. А затем так же грубо в него входит стоящий колом член.       Бля-я-я, ладно, полетели.       У Чимина тело дрожит, спина дугой гнется, когда Намджун двигается в нем грубо, сжимая с силой ягодицы, а после бедра. Он давит с такой силой, что останутся синяки, но это ничего, это нормально даже, в стиле Намджуна.

•••

      Рок давно умер, а рэп стал однотипным и совсем не цепляющим, но Чимин вырос на классике панк-рока и рвет голос на низкой сцене бара со старенькой гитарой STRATOCASTER, купленной на последние деньги в подростковом возрасте. Его тело мокрое от пота, грязное, волосы прилипли ко лбу, а тушь и тени давно потекли. Неон выедает глаза, сигаретный дым режет горло, но Чимин продолжает петь.       Он пытается реанимировать давно сгнивший труп.       Когда на сцену выходит Намджун, нечто однотипное и совсем не цепляющее обретает низкое звучание, затягивает и становится липким, будто смола.       Намджун сам по себе такой — липкий. Он совсем не тактильный, но когда его руки и губы касаются тела Чимина, то липнут к нему. Гладят, целуют, кусают, сжимают. Намджун наклоняет вперед и берет так, как хочется, жестко или тягуче приятно.       Они познакомились через пьяный твит Чимина о том, что искусство пошло куда-то не туда, а музыка так и вовсе превратилась в однотипное месиво из предыханий с автотюном. Незадолго до этого его малоизвестная группа «Кривая лапа гуся» вдруг стала у всех на слуху.       Чимин ненавидит популярность, считает ее самым ужасным, что может случиться с искусством, но именно Чимин и становится причиной этой треклятой популярности. Этим он подставляет под удар Чонгука и Сокджина, хотя первый не очень-то и против. ПОТОМУ ЧТО НАМ НАПИСАЛ САМ РМ!. Чимин знает, кто это — трудно не знать, когда его лицо мелькает всюду, и гора фанаток заливает кипятком всю сеть, обсуждая, какой он ох и ах. И тут появляется Чимин. С длинными, выкрашенными в блонд волосами, с цепью и черепами на шее, в протертой футболке Ramones, открывающей нижнюю часть живота. Его отец — Sex Pistols, а мать — Дженнис Джоплин, он вырос в панк-рок тусовке, что научила его любить тесные бары для концертов и разорванные глотки. Для него любовь в истинной форме — ненависть ко всему, кроме предмета вожделения, грубый секс с нежными поцелуями после; об этом мало кто знает, и Чимин надеется, что никогда и не узнает.       Когда Намджун комментирует его твит, Чимин даже не обращает внимания, ему там в целом пишут где-то человек с тысячу, а вот Чонгук замечает, потому что на него подписан. Но именно Чимин переписывается с этим самым РМом, неожиданно разговорившись, чтоб его.       Намджун на удивление милый и разговорчивый. Он может поддержать многие темы и внимательно слушает о тех, в которых ничего не смыслит. В их первую встречу в дешевом баре (придорожном, конечно), Намджун приходит в натянутой кепке и очках, одетый совсем просто. Видеть его вживую так странно, когда ранее каждый выход на улицу сопровождался его взглядом с рекламных постеров и видео на билбродах. Намджун огромный, немного резкий и неуклюжий. Он смотрит с нежностью, когда Чимин, слегка выпивший, злостно поливает матом современную музыку и индустрию в целом. Достается и самому Намджуну, но тот и бровью не ведет, продолжая смотреть своими щенячьими глазищами, а после даже проводит домой. Чимин уверен, что если бы его стошнило, Намджун подержал бы волосы.       А потом происходит то, что происходит.       Люди придумывают теории, рисуют и пишут. Совмещают рэп Намджуна с музыкой «Кривой лапы гуся». И этого много, безбожно много. Чимин и раньше знал о фан-артах и фанфиках, даже зачитывал некоторые вслух, когда они с Сокджином и Чонгуком изрядно напивались, но то, что фанаты делают с ним и Намджуном… Кое-что Намджун даже ретвитнул: рисунок, где Чимин выглядит, как спившийся алкоголик, а рядом с ним улыбается Намджун с глазами-сердечками. Глупо, но Чимин хихикает, потому что это и вправду похоже на них.       Чуть позже они ходят друг к другу домой, проводят время вместе за хорошим алкоголем и музыкой. И так продолжается почти год.

•••

      Намджун открытый гей, Чимин тоже гей, но не открытый, скорее приоткрытый. Он не распространяется об этом.       В один из вечеров Чимин заваливается в огромную квартиру Намджуна и, ловко перепрыгнув через спинку дивана, падает на подушки, кладет ноги на его бедра и только после этого говорит:       — Привет! Как оно?       Намджун, скроливший ленту, отбрасывает телефон и не говорит ничего, просто смотрит перед собой.       Чимин пальцами ног тычет его под ребра, и тот по традиции разминает ему ноги, особенно правое колено, потому что из-за пережитой травмы оно нуждается в массажах, а у Намджуна руки сильные и свою работу делают хорошо.       — Все нормально? — Чимин опирается на локти и ждет, пока Намджун обратит на него внимание.       Тот еще какое-то время сидит смирно, глядя в пустоту, после чего наконец-то говорит:       — Почему некоторые думают, что у меня большой член?       Чимин и сам замирает, но потом запрокидывает голову с громким смехом.       — С чего такой вопрос? — Чимин приподнимается и садится рядом, скрестив ноги.       Намджун кивает на телефон.       — Они пишут о нас эти извращенные вещи, и, с одной стороны, я понимаю все, но... почему у меня всегда большой член? Он у меня… нормальный?       Чимин вновь смеется и наваливается всем телом на Намджуна, тот улыбается, разводя руками.       — Что за фиксация на моем члене?!       Чимин, сотрясаясь от смеха, падает с дивана. Намджун нависает сверху, смеется этим низким голосом и щекочет, что смешного, Чимин?! Потом он цепляется ногой о ногу Чимина и ударяется головой об угол кофейного столика.

•••

      — Как думаешь, что они подумают про твой новый крутой вид? — Чимин смотрит хитро, играя бровями. Он осторожно клеит пластырь на верхнее веко Намджуна с маленькой, но глубокой ранкой.       — Что у нас был бешеный секс, и ты не сдержал свою рокерскую агрессию и ударил меня?       Чимин мило надувает губы и отходит, чтобы Намджун мог посмотреть на себя в зеркало.       — Знаешь, это стереотип, что рок-музыканты злые. Мы очень даже душки.       Намджун опускает голову и хмыкает.       — Согласен, ты очень даже душка.       Чимин подмигивает ему на выходе из ванной. Такая небольшая авария не помеха им напиться сегодня, точнее, Чимину, ведь Намджун совсем не пьет. Через час пьяный Чимин танцует под Duran Duran «Invisible», закинув руки за голову. Он двигается то плавно, то активнее, пока Намджун сидит на диване и пьет колу, наблюдая за весельем этого мальчика с громким смехом и растрепанными волосами.       — Вставай! — вдруг командует Чимин.       Намджун выставляет вперед ладони и отрицательно качает головой.       — Я не танцевать тебя приглашаю! — смеется. — Танцуешь ты так плохо, будто у тебя реально елдак между ног.       Намджун закатывает глаза и все же поднимается. Чимин подходит к нему с бутылкой виски, закусив нижнюю губу.       — Я хочу увидеть твой член! — перекрикивает музыку Чимин и указывает пальцем на штаны.       Намджун замирает. Не такого он ожидал от сегодняшнего вечера, но Чимин настаивает.       — Да ладно тебе! — не унимается он. — Это же просто член!       Наверное, Намджун уже привык к Чимину и его проделкам, чтобы отбросить все страхи и сомнения. Это же Чимин, они давно выпивают и много говорят, Намджуну он очень даже нравится.       Чимин отходит на шаг и отпивает виски прямо из горла, внимательно наблюдая за руками Намджуна. Тот быстро справляется с пряжкой ремня и молнией, а затем спускает штаны вместе с бельем. Чимин присвистывает, слегка пошатываясь, и глупо хихикает.       — Он… Нормальный! — и вновь смеется, запрокидывая голову и чуть ли не падая.       — Теперь ты давай! — Намджун одевается, но оставляет ширинку расстегнутой и снова валится на диван.       Чимин прищуривается. Он ставит бутылку и игриво дергает лямки штанов.       — Он меньше, чем твой, но… увидев его, ты можешь влюбиться, знаешь?       Намджун только машет рукой, мол, снимай, я справлюсь.       И Чимин снимает. Он, как девушка, стягивает с себя джинсы, что туго сидят на бедрах, подтягивая то с одной, то с другой стороны, после чего откидывает их в сторону, а дальше стягивает черные боксеры и…       О…       Вот оно что, и вон оно как. Намджун даже наклоняется вперед, чтобы лучше разглядеть не большой, но и не то чтобы маленький член. Он ровный, слегка розоватый и гладкий, а главное — пирсинг на головке, небольшой, но заметный.       — Нравится? — Чимин слегка наклоняет голову. Он чуть сжимает бедра, и между ними, такими мясистыми, член выглядит идеально мило.       Намджун не знает, что сказать. Да, ему очень нравится.       Чимин надевает белье и садится рядом. Они оба не отрывают взглядов друг от друга, и Чимин отчего-то смущается.       — Что?       Намджун сглатывает.       — Ты очень красивый.       — Я знаю, — улыбается Чимин. — Сломал тебя мой член, да?       Намджун не отвечает, он тянется вперед и коротко целует Чимина в губы. Тот слегка удивленно вздрагивает, на его лице появляется легкая улыбка, волосы мило взъерошены, а на мягких щеках играет румянец. Чимин прижимает ладонь к щеке Намджуна. Кожа у Чимина чуть светлее, этот контраст отвлекает его внимание, и он пропускает второй поцелуй. Намджун мажет губами по щеке и улыбается.       — Чимин?       Тот поворачивает голову.       — М?       — Ты красивый, очень.       Чимин хихикает, опустив голову.       — Знаешь, это супер странно — говорить такое после того, как ты увидел мой член.       — Я и до этого думал, что ты красивый.       В этот раз Чимин подается вперед и целует сам — коротко, слегка касаясь губами.       — Намджун, я не из тех людей, которые на один раз. Я сексом занимаюсь по любви.       Намджун качает головой и нежно целует в щеку.       — Тогда давай я приглашу тебя на свидание?       С этого дня они начинают встречаться втайне ото всех.

•••

      Чимин предупреждает сразу: любовь он предпочитает тихую, его личная жизнь — не достояние общественности. Намджун уважает это и сохраняет все в секрете. Он осторожен и, главное, до ужаса мил. В любви Чимин признается первым, ответной реакции не ждет, но Намджун отвечает взаимностью, и их отношения сильно меняются. Тихие вечера в квартире Намджуна проходят за объятиями и поцелуями, иногда за разговорами о творчестве друг друга, а иногда они просто лежат сонные в кровати. Чимин становится мягким рядом с Намджуном. До секса дело не доходит. Намджун часто пропадает на всяких званых вечерах, показах или другой важной хрени для поддержания популярности, чтоб ее, и Чимин его видит редко, а когда видит, то силы есть только на совместную дрочку и сон подольше. Но после очередного званого вечера, на который Намджун одевается весьма горячо, Чимин толкает его к стене. Он становится на колени, снимает с него штаны и заглатывает член почти полностью. Намджун кладет руку на его голову, сжимая милый хвостик на затылке. Это их первый секс, Чимин снимает все запреты, и Намджун отдается сексу полностью. Уже в постели он изучает гибкое и мягкое тело под одну из песен восьмидесятых, они смеются, как сильно это похоже на какой-нибудь старый романтический фильм.       — Кто же знал, что такой крутой и грубый рэпер любит музыку восьмидесятых, — хихикает Чимин, лежа на спине. Он сильнее обнимает подушку и прижимается к ней щекой, внимательно следя за Намджуном. Тот лежит на боку, подперев голову рукой, и белые простыни, накинутые на них двоих, красиво контрастируют со смуглой кожей Намджуна. Чимин облизывает губы и мелко вздрагивает от мурашек, потому что Намджун легко водит пальцем по нижней части спины, заходит на ягодицы, где кожа чувствительная. Чимин подрагивает от щекотки и приятного ощущения возбуждения.       — Кто знал, что ты, такой крутой рокер, любишь романтику и музыку восьмидесятых, — Намджун цепляет упавшую на лицо Чимина прядь волос.       Чимин переворачивается на спину, оказываясь возле Намджуна, и упирается плечом в его грудь.       — Ку-ку, — хмыкает Намджун и наклоняется, ловя губы в коротком и сладком поцелуе.       Чимин с улыбкой притягивает Намджуна за колючий подбородок для очередного поцелуя. Прохладная подвеска Намджуна падает на его грудь, обжигает. Чимин накручивает ее на свой палец и тянет на себя, но Намджун дергается, будто ужаленный, и отстраняется. Он сжимает подвеску в кулак и прислоняет к груди.       — Не делай так.       Чимин укрывается простынью, словно прячется. Некоторое время они просто молчат, Намджун смотрит перед собой, Чимин только на него.       — Что случилось? — нарушает Чимин долгую тишину.       Намджун закрывает глаза, вдыхает глубоко, а затем медленно выдыхает и смотрит на Чимина.       — Наверное, мы уже в тех отношениях, чтобы показать друг другу наши скелеты?       Чимин коротко кивает и двигается ближе. Простынь сползает с его тела, полностью оголяя его перед Намджуном.       — Тебе не обязательно говорить об этом, если ты не готов, — Чимин обнимает Намджуна за шею и доверительно жмется к нему, опустив голову на плечо.       Намджун сразу же обнимает его двумя руками, поглаживая поясницу.       Чимин закрывает глаза; кто бы мог подумать, что рядом с этим здоровяком так хорошо и в то же время беспокойно. У Намджуна сердце колотится и руки чуть подрагивают. Чимин терпеливо ждет и поглаживает его по коротким волосам на затылке.       — Пойдешь со мной в душ? — наконец говорит Намджун, и Чимин кивает.       Чимин закусывает губу, пока намыливает голову Намджуна так сильно, что пена становится густой, и это помогает сделать Намджуну шипастую панковскую прическу, которую Чимин смывает тут же. Как-то не до смеха сейчас.       Намджун накручивает на бедра полотенце и тихо выходит из ванной, Чимин смотрит ему в спину. Вытеревшись насухо и побрившись, Чимин идет в зал, садится возле Намджуна и начинает расчесывать его волосы.       — Знаешь, когда я расчесываю волосы, то часто думаю о том, что такая маленькая и незаметная вещь, как расческа, объединяет нас с теми людьми, что жили задолго до нас, в Древней Греции, например. Не знаю, почему именно так я думаю, но это помогает мне ощущать себя важным, что ли. Не знаю, зачем вообще тебе это говорю… — Чимин поджимает губы. Ему хочется просто услышать голос Намджуна, потому что молчание давит. Что-то происходит в его голове, уносит далеко от Чимина.       Намджун опускает голову и смотрит на свою подвеску. Он молчит какие-то время, собирается с силами. Чимин садится сбоку и складывает руки между бедер, терпеливо ждет. Намджун снимает подвеску и протягивает Чимину, и тот осторожно берет её и разглядывает простой серебряный круг, на одной стороне которого выбито девятизначное число.       — Это долгая история, я о ней не говорю почти никогда, потому что тяжело, и после того, как я расскажу, мне нужен комфорт и присутствие кого-то близкого для меня.       Чимин кивает.       — Хорошо, что нужно сделать, кому звонить?       Намджун хмыкает и прижимает ладонь к пухлой щеке Чимина.       — Ты один из близких мне людей, Чимин. Ты мой парень.       Чимин прижимается щекой к ладони, улыбаясь, и вдруг замирает:       — Стоп, парень?       Намджун смеется и перекладывает руку Чимину на шею, притягивая к себе для поцелуя.       — Я же говорил, что ты влюбишься в меня, когда увидишь мой член, — урчит Чимин, после чего игриво прикусывает нижнюю губу Намджуна.       Намджун хмыкает и вновь ловит нежный поцелуй от своего теперь уже парня, кажется.       — Ты будешь моим парнем?       — Да, — кивает Чимин.       Они целуются, но потом Чимин отстраняется и спрашивает:       — А что тебе нужно для комфорта?       — Еда и хороший фильм.       Они вместе заказывают еду на определенное время, то есть через два часа, Намджун говорит этого достаточно. Чимин предлагает посмотреть «Зодиак» Финчера. Пока они заказывают еду и выбирают фильм, Чимин сжимает подвеску.       — Ее мне подарил старый друг, — говорит Намджун. Чимин разжимает ладонь и вновь оглядывает подвеску с цифрами. — Сказал что-то вроде: ничего лучше я не нашел, думаю, в своей голове ты точно найдешь заумный смысл для этой штуки. — Намджун некоторое время молча смотрит перед собой. — Это… было в его стиле.       Чимин, рвано выдохнув, тесно прижимается к Намджуну.       — Нас было трое, — Намджун сжимает кулак, но Чимин тут же разжимает его и вкладывает свою ладонь, переплетая пальцы. Старший благодарно кивает и продолжает:       — Я, Хосок…и Юнги. Сначала мы пели вместе в самых зассаных клубах Сеула, жили как бомжи и воровали деньги на еду. Это был тяжелый период, который мы прошли вместе. Со временем мы стали ходить по конкурсам и прослушиваниям, нашли свой лейбл и начали зарабатывать. Слава росла, что мы не успевали переваривать. Сначала было весело, мы ощущали себя чуть ли не королями, но потом… Сплетни, скандалы, выматывающий график работы. Со временем, конечно, привыкаешь, но вот Юнги было тяжело. Он когда-то сказал мне, что не справится с известностью. Ему в жизни было нелегко. Его младшая сестра убила себя из-за издевательств в школе, родители тоже рано ушли из жизни. Когда у нас появились деньги, я настоял, чтобы он пошел к психотерапевту, но это мало чем помогло. Юнги начал пить, потом принимать наркотики, и с каждым разом становилось все хуже и хуже. Нам приходилось отменять концерты. В один день Хосок мне позвонил и сказал, что Юнги в больнице из-за передоза. Его спасли, затем мы отправили его в рехаб, но он сбежал оттуда…       Намджун вновь замолкает, Чимин опускает голову на его плечо.       — Я пришел к нему домой, где он уже лежал мертвый. Ушел по собственной воле, оставил записку.       Намджун опускает голову, его плечи слегка подрагивают, и Чимин понимает, что тот плачет.       — Иди ко мне, — шепчет он и принимает Намджуна в свои объятия. Старший старается сдержать себя, но чиминово отпусти себя разрывает, и он тонет в боли и всхлипываниях, горе сдавливает горло. Чимин слегка покачивается, будто укачивает перед сном, но Намджун отстраняется и вытирает лицо. Его глаза и нос красные от слез, как и щеки, он весь дрожит.       — Потом начал пить я. Я ушел в страшный запой, и на этом мы закончились как группа. Я пил года три подряд, деньги позволяли, но Хосок не дал мне уйти на самое дно, он пошел со мной в рехаб. Он жил там со мной, помогал мне, так я и завязал. Мы начали по новой, стали записывать песни, постепенно возвращаться в русло, и вот я сейчас здесь, с тобой, два года непьющий.       Чимин сам всхлипывает, его глаза тоже краснеют и наливаются слезами. Он обнимает лицо Намджуна двумя ладонями и мягко поглаживает большими пальцами под глазами.       — Мне так жаль, что тебе пришлось такое пройти.       Намджун закрывает глаза и просто дает себе наслаждаться прикосновениями.       — Знаешь, это не сделало меня сильнее, как это говорится в той поговорке. Я ощущал себя до ужаса слабым. Я потерял друга, лучшего друга, я спился и еле выбрался из этой зависимости. Если бы не Хосок, я бы остался на самом дне. Я и сейчас не чувствую себя сильным, я устал от всего. Я просто хочу тишины в своей голове.       Чимин поджимает губы, ему больно видеть Намджуна таким, он прижимает его к груди. Когда Намджун немного успокаивается, Чимин тихо напевает песню ему на ухо, поглаживая по голове.       К тому времени как привозят еду, Намджун успокаивается и уходит умыться, пока Чимин раскладывает диван и расставляет еду на кофейном столике. Сегодня они будут спать в зале. Он приносит подушки и одеяла с кровати, включает несколько небольших ламп, чтобы свет был, но приглушенный. Шторы он решает сдвинуть позже, когда Намджун уже уснет, потому что ночной Сеул прекрасен, как и любой ночной город.       Когда Намджун возвращается, Чимин подходит к нему и закрепляет на его шее подвеску, а затем целует в щеку, тянет за собой на пол, и Намджун садится рядом.       — А что означают эти цифры?       Намджун приподнимает подвеску.       — Это скорость света. С такой скоростью Юнги прошел сквозь мою жизнь, будто и не было его совсем, но я его вижу всюду, помню. Он прошел через мои глаза прямо в мозг. Отпечатался там, как цианотипия.       Чимина такой ответ трогает, и он целует старшего в шею.       — Я с тобой стану сапиосексуалом, — он отстраняется и берет палочки для еды. — Я думаю, Юнги бы понравился этот смысл.       — Ему бы ты очень понравился.       — А вдруг бы он украл меня у тебя? — наигранно ахает Чимин и протягивает старшему зажатую палочками рыбу.       Намджун закатывает глаза и принимает кусочек рыбы.       — Он не был геем, так что… только платонически, — Намджун пожимает плечом, но Чимин смотрит на него с хитринкой.       — Знаешь, если очень хорошо постараться, я могу стонать достаточно высоко, как девчонка.       Намджун смотрит на Чимина как на непослушного ребенка, который вновь напакостил, и объяснять ему что-то уже нет смысла.       Чимина смешит выражение его лица. Они включают фильм и принимаются за еду.

•••

      Чимин просыпается от того, что ему безумно жарко и тяжело дышать. Открыв глаза, он видит лежащего на себе Намджуна. Они вчера так и уснули, Намджун лег сверху, прижавшись к груди Чимина, пока тот растирал пальцами его ухо.       — Намджун? — Чимин пытается приподняться, но тот уж слишком тяжелый и все еще спит. Забавно, ведь обычно его сон чуткий.       Чимин упирается руками о диван и толкает Намджуна ногой, чтобы перекатить его огромную тушу. Намджун всхрапывает резко и громко, давится слюной и громко кашляет.       — Боже, — Чимин сталкивает его со своих ног и крепко сжимает плечо, встряхивая. — Намджун, проснись.       Намджун открывает глаза, испуганно оглядываясь, как щенок. Чимин нежно проводит рукой по его лицу.       — Ты моя катастрофа, — Чимин хихикает, умиляясь припухлому и ничего не понимающему лицу.       — Что…?       — Ты подавился, захрапел и подавился.       Намджун замирает с вытянувшимся лицом, смеется, уткнувшись в подушку. Чимин кладет голову на его спину и смеется вместе с ним.       — Ты самый странный, кринжовый и в тоже время сексуальный мужчина, которого я только встречал в своей жизни.       — Согласен со всем, кроме сексуальности. В нашей паре сексуальный ты, Чимин-и.       Чимин закатывает глаза, но по щекам предательски расползается румянец. Намджун целует розовую щеку.

•••

      Чимин заваривает чай на кухне и внезапно вздрагивает, когда его талию сжимают теплые руки, а затем Намджун целует его за ухом и прижимается всем телом сзади.       — Малыш, — шепотом на самое ухо.       Чимин поднимает плечи, прячется от щекотки и непривычного прозвища, звучащего так нежно и интимно.       — М?       — Детка, — вновь говорит Намджун и целует теперь уже шею, его руки опускаются туда, где между топом и джинсами-клеш на низкой посадке виднеются подвздошные кости и чуть заметный животик. Намджун сжимает косточки, обводит большими пальцами, кусает мягкую кожу на шее.       — Что такое?       — Мне не дает покоя то, что ты сказал вчера вечером.       — Что именно? — Чимин хочет развернуться, но его мягко прогибают в спине, длинные пальцы забираются под кромку джинс и расстегивают ширинку.       — Что ты можешь стонать, как девушка.       Чимин тяжело выдыхает и выгибается сильнее, вдавливая бедра в пах Намджуна.       — Да, хочешь попробовать?       Намджун забирается под мягкую ткань трусов и обхватывает член, несильно сжимая.       — Но не сейчас. Сейчас ты мой мальчик рокер.       — У тебя кинк на мой стиль музыки, да?       — Немного, все же рок-музыка — это музыка секса.       — Не всегда, хотя секс под дез-метал это еще тот экспириенс, но ты... — Чимин щиплет Намджуна за ягодицу. — Мальчик рэпер для этого слишком цветочек.       — Посмотрим еще, — Намджун кусает его за ухом, стягивает с себя штаны и просовывает член между бедер Чимина. Головка вжимается в местечко под яйцами, из-за чего тот вздрагивает и ложится прямо на столешницу, возле которой вообще-то собирался делать чай. Но сейчас он просто получает удовольствие.       Заканчивают они быстро, нужно наконец-то позавтракать.       Чимин сидит голой задницей на голых бедрах Намджуна. Пока он доедает завтрак, Намджун перебирает его волосы, заплетая кривые косички и покрывая плечи мягкими поцелуями. Эти часы и минуты самые ценные: послезавтра Намджуну уедет в тур на несколько месяцев, а Чимин будет колесить по стране с Чонгуком и Сокджином и набираться вдохновения для нового альбома.

•••

      Сколько прошло времени? Полгода кажется? Блять. Это слишком много для них двоих, особенно для Чимина, потому что он соскучился настолько сильно, что готов выгрызть глотку каждому, кто попытается забрать у него Намджуна. Чимин внимательно следит за ним, пока этот бедолага пыхтит над своей едой, любезно приготовленной Чимином.       Сам Намджун голодно смотрит на внешность и прикид Чимина: длинные до плеч растрепанные волосы, выкрашенные в грязный блонд, глаза подведены черным карандашом, губы накрашены толстым слоем блеска, тугой чокер на шее. Из одежды на нем потертый топ, что спадает с одного плеча, внизу — клетчатая юбка и колготки в крупную сетку, обтягивающие аппетитные крепкие бедра.       Намджун сглатывает.       Чимин, хмыкнув, упирается руками позади себя о столешницу, переносит вес на одну ногу и склоняет голову к плечу. Он так собой доволен сейчас. Фанатики Намджуна зовут его папой индустрии, говорят, что он чуть ли не Атлант, несущий на своих плечах весь музыкальный мир. Чимина это забавляет, но еще сильнее забавляет то, как папочка Атлант смотрит на него щенячьими глазками и ждет, не двигаясь, пока Чимин призывно смотрит в ответ. Но нельзя, пока не разрешат.       — Подойди ко мне, крутой парень.       Намджун резко подрывается с места, стул отлетает назад и ударяется об стену. Чимин смеется, и Намджун, смутившись, смеется вместе с ним. Чимин тянет руки, и тот подходит ближе, осторожно касается пальцами открытой кожи на боках. Чимин сжимает его плечи, когда он опускается на колени и целует открытый низ живота. Чимин вздрагивает, он уже успел отвыкнуть от таких нежных и горячих прикосновений. По телу бегут мурашки, когда Намджун проводит ладонями по гладким бедрам в колготках и сжимает ягодицы.       — Ты ненормальный, — шепчет Намджун, продевая пальцы сквозь сетку. Чимин закусывает нижнюю губу и, лукаво улыбаясь, приподнимает юбку и накидывает её на голову Намджуна.       — Много болтаешь, — смеется он и ахает, когда Намджун стягивает трусы, чтобы открыть головку, но так, чтобы колготки при этом остались на месте. Упругая сетка сдавливает член, и сквозь нее Намджун лижет мокрую головку, кончиком языка играется с пирсингом, а затем полностью обхватывает губами. Чимин мычит и захлебывается собственным стоном.       Чимин поджимает живот, когда Намджун просовывает его член через крупную дырку сетки и заглатывает полностью. Резинка трусов приятно давит на яйца, и Чимин тихо постанывает. Намджун кончиком языка обводит горошину пирсинга и давит на нее. Чимину нужно совсем немного, чтобы кончить, но он сдерживается, опирается на руки и закидывает ноги на плечи Намджуна, сдавливая его голову бедрами. Чимин трахает рот грубыми и размашистыми толчками, и его прекрасный крупный парень позволяет это. Чимин откидывает голову назад и громко стонет, кончая в рот своего такого послушного и умелого парня. Намджун посасывает опавший член под юбкой, пока Чимин не поднимает край юбки. У Намджуна слегка раскраснелись щеки, а волосы торчали во все стороны ежиком. А они только начали.       Намджун подхватывает Чимина под бедра и помогает сползти на пол.       — Я скучал, — хрипит Намджун, смотря на растянувшегося прямо на полу Чимина с нежностью. Он наклоняется над ним и целует. Из-за блеска поцелуй ощущается смазанным и сладким, и Намджун слизывает его. — Так сильно скучал по тебе, Чимин-и.       — По мне или по моему члену? — он глупо улыбается, закусывая палец.       — По всему тебе, малыш.       — Оваа, «малыш»? Нет-нет, — Чимин встает и тянет Намджуна на себя, обнимает его и коротко чмокает в губы. — Сегодня я твоя девушка, и я хочу, чтобы ты трахал меня весь вечер и всю ночь, понятно?       — Тогда «малышка»?       Чимин закусывает губу, чтобы не рассмеяться от того, как тупо и одновременно горячо это было сказано.       — М-м-м… «Принцесса» лучше.       — Ну тогда пойдем, принцесса.

•••

      Чимин стоит на четвереньках, призывно покачивая бедрами. У Намджуна пальцы подрагивают и яйца в штанах звенят от одного лишь вида новой татуировки Чимина.       — Нравится? — Чимин хитро смотрит через плечо.       — Ты точно ненормальный, — выдыхает Намджун и наклоняется вперед, целуя тату вдоль позвоночника.       — 프로 라이더? Серьезно?       Чимин смеется себе в плечо, будто смущенно прячась.       Буквы спускаются по позвоночнику, проходят между ямок венеры, и Намджуну приходится оттянуть пояс юбки, чтобы увидеть, как они заканчивается прямо над ягодицами.       — Хочешь проверить? — Чимин хочет приподняться, но его останавливает рука, давящая на поясницу. — Как скажешь.       — Я хочу, но позже, — Намджун осторожно ведет кончиками пальцев по ягодицам, по теплой коже бегут мурашки. Он медленно приподнимает край юбки, осматривает широкие бедра, обтянутые крупной сеткой. Чимин уже снял трусы, но колготки надел назад. Немного необычно, но им обоим такое по душе, к тому же попка выглядит так привлекательно в этой сетке. Если немного подождать, то на мягкой коже останутся красноватые линии, которые Намджун обязательно зацелует после.       — Хватит пялиться на мой зад, а то подумаю, что ты со мной только из-за него.       Намджун посмеивается себе под нос и тянется к подушке, где он кинул заранее бутылочку лубриканта, но Чимин опережает его, перехватывает руку и прижимает к своей щеке, довольно улыбаясь. Намджун не протестует, наоборот, поглаживает щеку, а затем целует краешек порозовевшего уха. Он знает, как важны для Чимина объятия.       — Мы с тобой даже нормально не пообнимались, да, малыш?       Чимин любит нежность, обожает её и Намджуна, в котором есть эта странная забота, неуклюжая местами и даже грубая; иногда Намджун не знает, куда себя деть от переизбытка эмоций и, не рассчитав силы, то слишком крепко обнимает, то до боли сожмет щеки. Чимин не то чтобы нежный цветочек, но в руках Намджуна хочет им быть, так он чувствует себя самым любимым человеком на свете.       Чимин счастливо улыбается и кивает.       — Вкусное на потом, а сейчас займись моим задом, — он протягивает бутылочку.       Намджун растирает густую массу и проводит меж ягодиц. Чимин слегка вздрагивает, но подается назад, выгибаясь и подставляясь под чужие руки. Намджун медленно вводит пальцы и острожно растягивает, время от времени спрашивая, все ли хорошо, целует плечи и за ухом, обязательно там, потому у Чимина это любимое место, сокровенное и интимное. Но Чимин хочет не этого, пока что он хочет быть оттраханнымм, покусанным, сжатым в крепких и неосторожных объятиях.       А Намджун зависает. Перед ним едва прикрытая краем юбки задница, которую он растягивает, и это чертово тату, наполовину скрытое тугим поясом, сдавливающим мясистые бока. Свободной рукой Намджун ведет вдоль татуировки, а затем по ребрам к груди и в конце сжимает сосок.       — Намджун-иах…— Чимин вздрагивает, когда пальцы задевают простату, — детка, я знаю ты соскучился, но блять, трахни меня!       Намджун шлепает его, чтобы не командовал здесь, но пальцы убирает и, обхватив свой член, входит. Он крепко сжимает бедро и наматывает длинные волосы на кулак. Хотел грубо? Получай. Его движения хаотичные и рваные, он не дает возможности привыкнуть. У Чимина глаза закатываются от удовольствия, он мычит, открывает рот и подмахивает бедрами. Намджун крепко держит его волосы, тянет на себя, заставляя дугой выгнуться. Мышцы у Чимина на спине напрягаются совсем не по-девичьи, но его стоны…       — Блять…       Его стоны.       У Намджуна пальцы дрожат, как у школьника, наконец получившего желаемое. Наверное, Чимин бы посмеялся над ним, но сейчас он такой же школьник. Ему нужно лишь пару грубо-рваных толчков, чтобы кончить, сжав Намджуна внутри. Бедра Намджуна прижимаются к нему через сетку колготок, и Чимин понимает, что скоро снова затвердеет. Он аккуратно отталкивает Намджуна, и тот тихо хнычет, что потерял теплую тесноту.       — Погоди, малыш, — Чимин нежно ведет рукой по его груди и встает включить музыку. Потом садится на стол, за которым обычно работает Намджун, расставляет ноги и смотрит из-под прикрытых век.       — Возьми меня здесь.       Намджун подходит, будто зачарованный. Серьезно, ну что за щенок, думает Чимин и приподнимается, когда его бедра сжимают и тянут на себя. Намджун целует в шею, давит на выступающие тазовые косточки, затем ведет большими пальцами под пупком и вниз, заставляя член слегка дернуться.       — Что это за песня? — Намджун обхватывает губами мочку уха. У Чимина мозг коротит от этого низкого голоса в самое ухо, и он не сразу понимает вопрос. Намджун помогает несильным шлепком по заднице.       — Cherry Waves, Deftones. Всегда хотел под нее сексом заняться, — наконец, выдыхает Чимин и подставляет шею.       Намджун приподнимает его над столом, чтобы легче было ввести член. Он достаточно силен, чтобы держать Чимина крепко и трахать навесу. Тот ведет руками по напряженным плечам Намджуна и сжимает крепкие дельты, давит на них ногтями, оставляя красные лунки. Чимин мысленно извиняется перед каждой девушкой и парнем, которые хотели бы Намджуна себе, кто выкрикивает его имя у сцены или тихо мечтает прикоснуться или поговорить по душам, как старые добрые друзья, и его есть за что любить, но Намджун только…       — Мой... — всхлипывает Чимин, крепко обнимая Намджуна и зарываясь пальцами в густые волосы. Намджун сжимает его так же сильно, покрывает шею и плечи кусачими поцелуями, резко толкаясь бедрами. У Чимина скапливаются слезы в краешках глаз, и непонятно, то ли от того, что он сильно жмурится, то ли просто рад наконец-то обнять Намджуна.       — Твой.       Намджун кладет Чимина на спину, закидывает его ноги на плечи и нависает сверху. У Чимина волосы налипли на лицо и шею, затуманенный взгляд направлен только на Намджуна. Намджун выходит из него, рвет эти чертовы колготки и входит вновь, глубоко и грубо. Чимин стонет в голос и выгибается так сильно, что чокер сдавливает шею, и это возбуждает еще сильнее.       Чимину так хорошо сейчас. Он скрещивает ноги на пояснице и давит пятками на ягодицы, чтобы член входил еще глубже, и тогда он совсем отлетает и сквозь стоны просит оттрахать его как можно сильнее.       Кончают они вместе, и Намджун валится сверху прямо в дрожащие объятия.       — Отдохнем чуть-чуть, и я тебя оседлаю, ковбой, — смеется Чимин и целует Намджуна в мокрый лоб.       Намджун и сам улыбается, сжимая талию.       — Я только за, — он приподнимается и целует в губы. — Крутая песня, мне понравилась, расскажешь, почему она?       Чимин снимает свою длинную подвеску с якорем и надевает Намджуну на шею.       — Там поется о том, что если ты потонешь, если якорь потянет тебя на дно, то я нырну за тобой и буду рядом, — Чимин касается лба Намджуна и зачесывает назад мокрые волосы. — То, что ты мне рассказал о Юнги, та часть жизни тяжела, как якорь, но ты достаточно силен, чтобы нести его и не тонуть. Если тяжесть его будет велика, то я помогу тебе или опущусь на дно с тобой. Но я буду рядом.       Они замолкают. Чимин обнимает любимого за шею, гладит ее, целует висок.       — Вау, — наконец отзывается Намджун, — невероятно красивое признание в любви, Чимин. Прямо между заходами секса. — Это в моем стиле, малыш, пора привыкнуть, — Чимин снова целует в лоб и обнимает крепче, когда Намджун поднимает его на руки и несет в кровать.       У них еще много работы.       Позже Намджун рассматривает тот самый якорь, лежа в кровати без майки и в одних штанах, как попросил Чимин, пока тот набирает воду на кухне. Намджун ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Чимин остался с ним как можно дольше, а лучше навсегда. Это его человек. Маленький и властный, нежный и сильный одновременно. Он широко улыбается, когда Чимин возвращается с двумя стаканами. Чимин в пару глотков опустошает свой, неаккуратно ставит его на тумбочку и нетерпеливо седлает бедра. Намджун едва успевает допить воду перед тем как Чимин насаживается на его член. На нем все еще юбка и порванный топ, длинные волосы растрепаны и липнут к лицу, щеки и припухлые губы раскраснелись. Руки дрожат, когда он упирается в грудь Намджуна и сжимает ее. Чимин мастерски двигает бедрами, волнами, правда как pro, и водит руками по всему телу Намджуна. Тот не отстает и забирается под топ, сжимает набухшие соски. Чимин перехватывает его кисти и тянет к себе, целует ладони по очереди и прижимает к своим щекам. Намджун невольно улыбается сквозь свои тяжелые вздохи. Чимин полностью потерян в своем вожделении, он всасывает пальцы Намджуна, покусывает их, его движения становятся хаотичными, а стоны звучат совсем не так, как прежде. Намджун на секунду замирает, прислушиваясь к высоким девичьим стонам.       — Коснись меня, — хнычет Чимин и приподнимает край юбки, из-под которой показывается покрасневший аккуратный член с пирсингом. — Намджуни-оппа, пожалуйста.       У Намджуна от такого обращения все скручивается внутри, стыд смешивается с диким желанием завалить Чимина на спину и довести его до конца грубо, но тот не позволяет и недовольно мычит, когда Намджун пытается перевернуть их.       — Не балуйся и коснись меня, — Чимин поднимает край юбки и закусывает его.       Намджун обхватывает изнывающий член и двигает рукой в такт толчкам. Чимин с громкими стонами ускоряется. Его движения рваные и грубые, натруженные бедра дрожат и отказываются работать, он из последних сил сжимает любимого в себе и изливается на живот, падая в объятия и тычась носом в шею.       — Я люблю тебя, — мычит Чимин. — Люблю, люблю, люблю.       — И я тебя люблю, малыш, — Намджун переворачивается на бок, целует Чимина в лоб и обнимает его горячее тело. Намджун просовывает руку ему под бедро и приподнимает немного, чтобы было удобнее довести себя до оргазма. Он сильно вжимается бедрами и замирает, кончая.       — Останься внутри, пожалуйста, — Чимин сжимает двумя пальцами член Намджуна под головкой, тянет его назад в себя и довольно расслабляется в объятиях.       — Я ужасно скучал по тебе, Чимини, иногда даже думал отменить оставшиеся концерты, — Намджун хмыкает, когда видит хитрую улыбку.       — Фанаты всегда важнее любви, малыш, не забывай об этом, — Чимин подается вперед и смазано целует.       — Вообще-то, это ты малыш, — наиграно возмущается Намджун.       — Тебе это больше идет, ты такой манюня иногда, — Чимин сжимает его щеки, чтобы получились рыбьи губки, и целует. Намджун закатывает глаза.

•••

      Намджун просыпается от того, что рядом с ним кто-то ест. Чимин сидит рядом в кровати и выглядит безумно мило в огромном намджуновом худи и коротких пышных шортиках. Он ест магазинный тирамису из банки; из-за натянутого капюшона видно только кончик носа, надутые губы открываются, когда Чимин подносит к ним ложку с большим куском.       — Вкусно, наверное, — хрипит Намджун.       Чимин протягивает ему свою ложку, и Намджун заглядывает за капюшон: Чимин сонный — после душа они продолжили в зале и повторили в спальне. Чимин недовольно мычит в губы Намджуна, что у него вообще-то зад болит ужасно, потому что вчера кое-кто не позаботился о кремах, хотя Намджун предлагал, но Чимин был слишком уставшим для этого дерьма.       Намджун целует сладкие губы, осторожно обнимает уставший и оттраханый комочек в худи. Он садится, и Чимин умещается между его ног, тесно прижимается к нему и прячет лицо в шее.       — Ну разве ты не малыш? — смеется Намджун.       — Только сегодня. Когда мой зад отдохнет, я покажу, кто у нас малыш. — Чимин подкрепляет свои слова укусом на шее и сразу же целует. Он возвращается к своему тирамису и кормит Намджуна с ложечки.       Каждый из них еще успеет побыть малышом, и Намджун просто надеется, что у них впереди еще очень много времени.

•••

      Пять лет спустя

      Чимин подходит сзади, опирается на спинку дивана и смазано целует мужа в щеку. Намджун держит бас гитару, перебирает толстые струны, стараясь вспомнить все, чему учил Чимин. Намджун никогда бы не подумал, что станет учиться играть на басу, но Чимин настоял, сказал, это будет очень даже секси. К тому же Намджуна это успокаивало.       — Как ты, сладкий?       Намджун откладывает гитару и смотрит на свою загипсованную ногу — Чимин помог положить ее так, чтобы можно было спокойно вытянуть ее и отдохнуть.       — Как чувак со сломанной ногой. А ты? — Намджун кладет голову на спинку дивана и получает еще один поцелуй, но теперь в губы.       — Как муж чувака, который сломал ногу, — хмыкает Чимин и осторожно перелезает через спинку. Намджун приваливавается боком и кладет голову ему на грудь.       — Только ты можешь сломать ногу на первом концерте своей группы, малыш. — Чимин поглаживает по волосам, иногда целуя макушку. — На ровном месте.       — Перестань мне напоминать об этом, просто обнимай своего мужа, потому что ему больно, очень.       — Принести ему таблетку? — тихо спрашивает Чимин.       Намджун поворачивает голову и прячет лицо в груди.       — Она уже здесь, в его руках.       Чимин смеется над ним, но обнимает только крепче.       После их свадьбы Намджун объявил о конце своей карьеры как певца и начал заниматься продюсированием. Чимин ушел из своей группы позже и присоединился к Намджуну, помогая молодым талантам находить свой путь в музыке. Теперь их нежно зовут папочкой и мамочкой индустрии, но споры, кто из них кто, ведутся по сей день. Чимин не против. Он не против многих вещей, главное, чтобы без глупых контрактов с начинающими музыкантами — они просто хотят, чтобы те были услышаны. Они ведут две группы: первая уже достигла успеха, а вторая только вчера дала первый концерт, где Намджун от счастья ногу сломал.       Чимин сжимает его в объятиях, целует в лоб и смеется, когда Намджун наигранно жалуется, как сильно ему больно и требует больше этой магии Чимина, то есть — любви.

•••