Sciopero

Морской воздух у берегов Эльдамара был неподвижен, словно застывшее стекло. «Вингилотэ» покоился у причала, мягко покачиваясь на невидимых сонных волнах, и сияние Сильмарилла на его носу сегодня казалось не грозным маяком, а уютным светильником в домашнем покое. Эарендил сидел на теплых досках палубы, вытянув уставшие ноги. Плечи его, привыкшие за века держать штурвал, неся свет Камня через небесный свод, наконец-то расслабились под ласковым солнцем Амана. Эльвинг вышла к нему, поправляя легкое платье, и присела рядом, вглядываясь в горизонт, где обычно начинался его бесконечный путь среди звезд. — Вечер близок, любимый, — тихо проговорила она, коснувшись его ладони. — Не пора ли готовить паруса к восходу? Эарендил не шелохнулся. Он смотрел вдаль, туда, где за золотыми лесами высились горы, скрывающие обители стихий. — Паруса останутся свернутыми, — ответил он, и в голосе его не было привычной решимости, лишь глубокая, накопленная вечностью усталость. — Я долго смотрел вниз, на земли смертных. Знаешь ли ты, что они придумали, когда не хотят подчиняться воле обстоятельств? У них это называется «транспортная забастовка». Просто перестают двигаться, пока их не услышат. Эльвинг удивленно приподняла брови, но промолчала, видя, как твердо он сжимает пальцы. Их покой был нарушен внезапно. Тень легла на причал, хотя облаков в небе не было, и воздух вокруг задрожал от разлившегося могущества. Перед кораблем предстал вестник Валар. Его взгляд был строг, а сияние одежд ослепляло. — Эарендил Мореход, — прозвучал голос, подобный раскату грома в ясный день. — Время пришло. Небо ждет своего стража. Почему твой челн все еще привязан к камням земли? Ты чего медлишь? Эарендил медленно поднялся, не опуская головы перед величием Майа. Он поправил ворот простой полотняной рубахи и ответил прямо: — Того. Бастую я. Транспортная забастовка, как говорят у людей. Не будет сегодня света в ночи, пока я не почувствую под ногами песок теплого берега, а не палубу, и пока мы с женой не узнаем, что такое отдых без весла в руках. Посланник замер, и на его лице отразилось истинное недоумение, смешанное с нарастающим гневом. — Ты смеешь ставить условия тем, кто доверил тебе свет мира? Ах ты так! — голос вестника зазвенел сталью. * * * В самой глубине бесконечных серых залов Мандоса, там, где тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой, Феанаро сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Огонь его духа тлел и бился мучительно неукротимым светом, не находя выхода. Бесплотные своды не отражали звуков, но внезапно по залу пронесся холодный вздох, и перед ним возникла высокая фигура в серых одеждах. Намо не приближался, он просто был здесь, как воплощенная неизбежность. — Пришел позлорадствовать, Судья? — голос мастера прозвучал хрипло, отвыкнув от речи. — Или гобелены твоей жены закончились, и тебе нечего больше разглядывать? Намо хранил молчание еще мгновение, вглядываясь в мятежную душу величайшего из нолдор. — Время течет иначе для тех, кто ждет конца мира, Феанаро, — заговорил наконец Вала, и голос его эхом отозвался в камнях. — Но сегодня я пришел не с приговором. У меня есть предложение. Хочешь выйти досрочно? Не дожидаясь Дагор Дагорат и последнего исцеления Арды? Феанаро резко выпрямился, и невидимые цепи его судьбы сухо звякнули в тишине. — Ты предлагаешь мне свободу? — он горько усмехнулся. — Какова цена? Очередное раскаяние на коленях перед престолом Манвэ? Намо качнул головой, и тени за его спиной зашевелились. — Нет. Можно заменить твое заключение на отработку. Появилась вакансия, и работа такая, что ты точно не откажешься. А то прошлые исполнители забастовку устроили. Транспортную! Феанаро встал, и в тесном пространстве темницы вдруг стало жарко. Он посмотрел на свои руки, некогда творившие чудеса, и на его губах заиграла опасная улыбка. — Транспортная забастовка? — медленно повторил он, пробуя незнакомые слова на вкус. — Это еще как? Что за диковинное наречие ты принес в свои чертоги, Намо? Намо Судия едва заметно повел плечом, и серые тени в углах зала сгустились, вторя его движению. — А вот так, — бесстрастно ответил Вала. — Просто сидят и не плывут. И как их заставишь? У людей набрались идей, вредоносных. Тот, кому было доверено нести твой Сильмарилл по небесному своду, решил, что он слишком устал. Глаза Феанаро сузились, и в глубине зрачков вспыхнуло ярое пламя. — Мой Камень? — прошипел он, делая шаг к Намо. — Смертный выскочка, которого вы вознесли над миром, решил, что может распоряжаться моим творением по своему капризу? Сидит и не плывет? — Именно, — подтвердил Намо. — Эарендил и его жена покинули пост. Твой Сильмарилл теперь — лишь неподвижный огонь на приколе у пристани. Валар нужен тот, кто вернет свет на орбиту. Феанаро остановился и коротко, резко рассмеялся. Звук этот заставил содрогнуться вечные камни подземелий. — Люди учат бессмертных, как предавать свой долг ради лени, — мастер тряхнул головой, отбрасывая назад длинные черные волосы. — Что ж, Судия. Веди. Намо повел рукой, открывая путь к выходу. * * * На причале вновь сгустился воздух, и перед Эарендилом предстал тот же вестник, но теперь его лик был непроницаем, как маска из холодного мрамора. Он не стал призывать к совести или грозить гневом стихий. — Твое нежелание исполнять волю Валар услышано, — провозгласил Майа. — Отныне ты свободен от своего бремени. Ты уволен, Мореход. Твое место займет тот, чье право на этот свет неоспоримо. Эарендил, который до этого момента задумчиво ковырял щепкой в щели между досками палубы, просиял. Он вскочил на ноги, порывисто обнял Эльвинг и широко улыбнулся опешившему посланнику. — Как я рад! — воскликнул он, и в его голосе звенело искреннее облегчение. — Да я об этом каждую ночь среди звезд только и мечтал! Наконец-то нормальная жизнь. Да, дорогая? Ты слышала? Мы свободны! Эльвинг мягко улыбнулась и кивнула, поправляя выбившийся локон. Эарендил уже не слушал вестника, он азартно развернулся к жене. — Ну что, Карибы или Багамы? Собирай вещи, да не забудь парео и пляжные сандалии! Пока чета Морехода спешила навстречу своей акуна матате, на палубу «Вингилотэ» взошел Феанаро. Его пальцы, едва коснувшись штурвала, сразу почувствовали жизнь корабля, а взгляд был прикован к Сильмариллу, который вновь запульсировал яростным белым пламенем. Паруса наполнились невидимым эфирным ветром, и судно, дрожа от мощи, свечой ушло в небо. * * * Уже через час, проплывая над изрезанным берегом Средиземья, Феанаро прильнул к борту. С высоты полета мир казался крошечным, но зоркий глаз мастера выхватил на пустынном побережье одинокую фигуру. Кто-то брел у самой кромки прибоя, и в движениях этого странника сквозила бесконечная усталость. Феанаро схватил начищенный до блеска медный рупор и, перегнувшись через перила, заорал так, что голос его перекрыл свист ветра: — Сын?!! Маглор, это ты?! Бродяга на берегу споткнулся и замер. Он медленно задрал голову, прикрывая глаза от ослепительного сияния, исходящего от плывущего по небосводу корабля. Лицо его вытянулось от неправдоподобности происходящего. — Отец?!! — долетел снизу отчаянный, полный неверия крик. — Ты?! Как ты туда попал?! Феанаро, не выпуская штурвала одной рукой, другой нащупал тяжелую канатную бухту. С резким выкриком он швырнул конец за борт, и верёвка змеёй размоталась в воздухе, устремляясь к самой кромке прибоя. Маглор, не раздумывая ни секунды, вцепился в грубую пеньку. С невероятной легкостью, которую давала лишь былая стать принцев нолдор, он вскарабкался по отвесному борту и перевалился через перила «Вингилотэ». Отец и сын замерли друг против друга. Маглор выглядел изможденным, его одежды просолились и превратились в лохмотья, а в волосах запутался песок. Феанаро сделал шаг вперед и сгреб сына в охапку, прижимая к груди. Они стояли так долго, пока корабль мерно гудел, рассекая эфир. Наконец Маглор отстранился и присел у самого носа, протянув озябшие ладони к свету Сильмариля. Он жадно впитывал его тепло, но пальцы держал на расстоянии, помня о жгучей боли, навсегда отметившей его кожу. — Он всё так же прекрасен, отец, — прошептал Маглор, и в его глазах впервые за эпохи отразилась надежда. * * * Но триумфальное возвращение в гавань Амана было недолгим. Стоило кораблю коснуться причала, как отец и сын увидели — их уже ждет Намо. Суровый лик Судии не предвещал ничего хорошего. — Ну некому работать, — возмущенно изрек Намо, переводя взгляд с торжествующего Феанаро на потрепанного Маглора. — Одни забастовку устроили, другой автостопщиков по побережью подбирает. Никто не хочет просто выполнять свои трудовые обязательства! Феанаро озадаченно посмотрел на Валу, затем на канат, всё еще свисающий за борт. И спросил с искренним удивлением: — А что такое автостоп? Намо лишь тяжело вздохнул. Хорошо, хоть про профсоюз пока не спрашивают. Но это вопрос времени, понял Намо, разглядывая фенечки на запястьях Маглора, на одной из которых угадывалась эмблема рукопожатия. Пока Судия пребывал в своих мрачных раздумьях о грядущем крахе вековых устоев, Маглор осторожно потянул отца за рукав. Он наклонился к самому уху Феанаро и, стараясь, чтобы его не услышал Вала, тихонько спросил: — Отец, а у тебя какая зарплата на этой должности? Одолжишь мне немного с первой получки? Феанаро вздрогнул и посмотрел на сына так, словно тот заговорил на языке орков. Понятие «зарплата» в его сознании никак не вязалось с обладанием Сильмариллом и управлением небесным кораблем. — Одолжить? С чего? — переспросил он в недоумении. — Ну, с оклада, — шепотом пояснил Маглор, бросая опасливый взгляд на неподвижного Намо. — Мне тут на аренду батискафа немного не хватает. Хочу на дно спуститься, поискать... ну, надо. Феанаро медленно повернулся к Намо, который стоял на причале, напоминая каменное изваяние. — Эй, Судия! — крикнул мастер, и в голосе его снова зазвучали властные нотки. — Тут говорят, мой труд должен быть оплачен. Во взгляде Намо отразилась печаль всех эпох, прошедших с момента сотворения мира. — Оплата? — голос Судии прозвучал гулко, разносясь над затихшей гаванью. — За право нести свет, который сам же и сотворил? Феанаро тряхнул головой, и черные пряди его волос хлестнули по плечам. — Сильмарилл мой, и он — не плата, — отрезал он, и искры гнева вновь заплясали в его глазах. — Но за то, что я держу штурвал... мне нужны... сын, в чем ты нуждаешься? — В средствах на наем батискафа, — тихо подсказал Маглор, глядя на свои обожженные ладони. — Море глубоко, отец, и воды его холодны. Смертные построили судна, которым доступны любые глубины, но они не отдают их просто так, за красивые песни. Намо перевел взгляд на горизонт, где тени становились всё длиннее. — Ну знаете ли...— произнес он с досадой. — Батискаф! Нет чтоб с Ульмо поговорить прямо... — С Ульмо я не разговариваю, — отрезал Маглор, глядя на свою изувеченную ладонь. — Его воды солены от слез, а сам он не отдавал мне Камня, сколько бы я ни пел на берегу. Феанаро коротко усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло ярое пламя. — Не отдавал прежде, а теперь отдаст, — мастер перевел тяжелый взгляд на Намо. — Раз уж вы заговорили о правилах... — Он обернулся к сыну, и голос его прозвучал требовательно: — Сын, а где третий Камень? — В недрах земли, отец, — тихо отозвался Маглор. — Майтимо прыгнул в огненную пропасть вместе с ним. Феанаро снова посмотрел на Судью, и в этом взгляде была вся воля народа нолдор. — Слышал? Пусть Аулэ и его отдаст. И Майтимо воскреси. На меньшую зарплату я не согласен. Мастер на секунду замолчал, оглядывая пустую палубу «Вингилотэ», а затем снова обратился к Маглору: — А остальные? Где твои братья? — Все погибли, отец, — Маглор опустил голову. — Все до единого. Феанаро вскинул подбородок, обращаясь к Намо: — Тогда и их возвращай. Мне нужны все мои сыновья, здесь, как команда этого корабля. И все три Камня. Либо так, либо ищи другого штурмана для «Вингилотэ». Намо покачал головой. Он смотрел на этого мятежника, который перед лицом Стихий умудрился превратить священную миссию в предмет спора и торга. — Эх... — выдохнул Судья, исчезая в набегающем тумане. — А Эарендил всего лишь отпуск просил... * * * Вингилотэ скользил по небесному своду, сияя тремя Сильмариллами. Возвращенные из бездн и недр камни заливали мир таким яростным светом, что звезды рядом с ними казались лишь тусклыми искрами. На борту корабля было шумно: вся орава феанорингов, наконец воссоединенная, перекликалась, осваивая снасти. Проплывая над бирюзовыми водами Полинезии, Маглор перегнулся через борт и вгляделся в береговую линию. Там, на белом песке под сенью пальм, он заметил знакомые лица. Эарендил и Эльвинг в расслабленных позах сидели в шезлонгах, неспешно потягивая пина коладу. Мореход лениво поднял руку, приветствуя свое бывшее судно, и снова подставил лицо теплому океанскому ветру. Феанаро стоял за штурвалом. Обернувшись на шорох разворачивающегося каната, он увидел, что последний из сыновей уже исчезает за бортом. — Пап, мы только в пляжный волейбол поиграем! — донесся снизу звонкий голос. Мастер посмотрел на опустевший корабль и покачал головой. — Вот засранцы! — с невольным восхищением выдохнул Феанаро. — А мне опять перед Намо их прогулы покрывать. Он крепче перехватил штурвал и направил сияющий силуэт «Вингилотэ» сквозь океаны пламени разгорающегося в небесах Арды ало-золотого рассвета.