Светло-розовый

Возраст персонажей — 18 лет. Все дальнейшие события описываются как добровольные и осознанные. Бетти Купер заметила новенькую ещё на большой перемене. Короткая чёрная юбка, жемчуг на шее, идеальные волны тёмных волос — в Ривердейле такие не водятся. Или водятся, но только на обложках глянца, а не в коридорах местной старшей школы. — Ты та самая Бетти? — девушка подошла без тени смущения, протягивая руку с аккуратным маникюром. — Вероника. Вероника Лодж. Мне сказали, ты лучшая по литературе и алгебре. А я, скажем так, в обоих предметах проседаю. Бетти улыбнулась. В голосе Вероники не было наглости — скорее самоирония и открытость, которую сложно не оценить. — Бетти Купер. Просто Бетти. И я правда неплохо объясняю, если ты не против заниматься после уроков. — Я вся твоя, — Вероника подмигнула, и от этого простого жеста у Бетти почему-то потеплело в груди. --- Три недели спустя Они оказались совместимы, как пазлы, которые даже не подозревали, что ищут друг друга. Вероника быстро перестала быть просто «новенькой, с которой Бетти занимается». Она стала тем, кому Бетти писала в два часа ночи про дурацкую контрольную, а Вероника отвечала мемами и внезапно тёплыми «ложись спать, отличница». --- Пять недель спустя. Вечер. Почти пустая школа Восьмой час вечера. Школа опустела ещё к пяти — разошлись кружки, умолкли секции, погас свет в половине коридоров. Только в кабинете литературы на втором этаже горела одна настольная лампа, отбрасывая тёплый круг на две склонённые головы. — Нет, смотри, — Бетти водила ручкой по листу, объясняя тему про «Преступление и наказание». — Раскольников не просто убивает старуху. Он проверяет теорию. Но в том-то и трагедия, что после он уже не может быть обычным человеком. Вероника слушала, но не столько текст, сколько голос Бетти — спокойный, ровный, чуть хрипловатый от усталости. Девушка отложила ручку и потянулась. — Бетти. — Мм? — Ты правда считаешь, что я самая красивая девушка в школе? Бетти поперхнулась воздухом. — Я… когда это я так говорила? — В прошлую пятницу. Ты была сонная. — Вероника улыбнулась уголками губ. — Не отнекивайся. Бетти опустила взгляд на тетрадь, но строчки расплывались. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Ладно. Говорила. Потому что это правда. Тишина затянулась ровно на три удара пульса. А потом Вероника повернулась на стуле, взяла ладонь Бетти в свои и переплела пальцы. — А знаешь, что я думаю? — Что? — едва выдохнула Бетти. Вероника посмотрела прямо в глаза. Серьёзно. Без обычной своей игривости. — Я думаю, что ты самая красивая. И что я хочу тебя поцеловать уже две недели. Но боялась испортить эту дурацкую дружбу. Бетти не ответила. Она просто подалась вперёд, и их губы встретились — сначала мягко, пробуя, потом увереннее. Поцелуй был долгим, тёплым, с привкусом колы и чего-то нового, пугающего и желанного одновременно. Когда они отстранились, Бетти тяжело дышала. — Вероника… — Тсс. — Вероника встала, обошла стол и села на край парты прямо перед Бетти. — Мы одни. Вся школа пустая. Ты весь вечер объясняла мне Достоевского. Дай мне теперь объяснить кое-что тебе. Она взяла лицо Бетти в ладони, поцеловала ещё раз — медленнее, глубже. А потом скользнула губами по щеке к шее, заставив Бетти выгнуться и тихо ахнуть. — Сними свитер, — прошептала Вероника между поцелуями. — Пожалуйста. Бетти дрожащими руками стянула тонкий хлопок. Под ним оказался только лифчик — бледно-розовый, почти незаметный в полумраке. Вероника отодвинулась ровно на секунду, чтобы посмотреть на неё — на растерянную, покрасневшую, сбитую с толку Бетти Купер, которая всегда всё контролировала. — Ты прекрасна, — сказала Вероника тихо. — Сейчас я хочу, чтобы ты ни о чём не думала. Только чувствовала. Хорошо? Бетти кивнула, не в силах говорить. Вероника опустилась на колени между её ног. Поцеловала сначала живот — лёгкое касание выше пупка. Потом провела пальцами по резинке джинсов, спрашивая взглядом разрешения. — Да, — выдохнула Бетти. — Да, пожалуйста. Вероника расстегнула пуговицу, спустила молнию, помогла Бетти приподняться и стянуть джинсы вместе с трусами одним мягким движением. Бетти осталась сидеть на стуле — абсолютно голая ниже пояса, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. Вероника замерла на мгновение, разглядывая. Без насмешки. Без жадности. С нежностью, от которой у Бетти защипало в глазах. — Можно? — спросила Вероника ещё раз, хотя ответ был очевиден. — Пожалуйста, — повторила Бетти, и это прозвучало почти как молитва. Вероника опустила лицо прямо между её бёдер. Бетти почувствовала тёплое дыхание на самом чувствительном месте — и невольно дёрнулась, хотя Вероника ещё даже не коснулась её. А потом всё началось. Сначала язык Вероники прошёлся медленным, влажным кругом вокруг клитора — мягко, почти невесомо, заставляя Бетти выгнуть спину и вцепиться в подлокотники стула. — Боже… — выдохнула Бетти, и голос сорвался на хрип. Вероника прижалась плотнее, углубляя ласки. Она работала нижней частью лица — ртом и языком — с той же сосредоточенной страстью, с которой делала всё, что её по-настоящему увлекало. Она то медленно облизывала складки, заставляя Бетти дрожать от каждого прохода, то на мгновение втягивала клитор в рот, создавая пульсирующее вакуумное давление, от которого у Бетти темнело перед глазами. Пальцы Вероники легли на бёдра Бетти, разводя их чуть шире, чтобы получить лучший доступ. Её язык скользнул ниже, прошёлся по всему влажному пространству от входа до клитора, собрал выделения и вернулся обратно к самому чувствительному месту — теперь быстрее, настойчивее. — Смотри на меня, — прошептала Вероника, на секунду отрываясь, и Бетти послушно опустила взгляд. Сердце пропустило удар: между ног Вероники, на её подбородке и вокруг губ блестело от смазки Бетти. Это зрелище оказалось таким возбуждающим, что Бетти почти кончила сразу. Но Вероника не спешила. Она снова припала губами, теперь ритмично двигая языком вверх-вниз по клитору со средней скоростью — не спеша, но без остановок. Каждое касание посылало искру в низ живота. Бетти ловила ртом воздух, не в силах сдерживать тихие, отрывистые стоны, которые отражались от стен пустого кабинета. — Пожалуйста… — услышала Бетти собственный голос, хотя сама не поняла, о чём просит. Остановиться? Продолжать? Кончить? Всё слилось в одно. Вероника ускорилась. Теперь её язык двигался быстро и точно — от входа вверх по всей длине, акцентируя каждый проход на клиторе. Она чередовала широкие, захватывающие лижущие движения с короткими быстрыми вибрациями, где язык трепетал в одном месте, не давая Бетти ни секунды передышки. — Вероника, я сейчас, я сейчас, я… — Бетти зажмурилась, голос превратился в сплошную дрожь. Вероника сделала последнее движение — прижалась ртом вплотную, широко раскрытыми губами накрыла клитор и несколько раз сильно, глубоко провела языком снизу вверх, надавливая всем основанием языка. Тугое, влажное, финальное движение — и Бетти накрыло. Оргазм пришёл долгой, пульсирующей волной. Бетти сжималась в такт каждому толчку внутри себя, и Вероника чувствовала это ртом — лёгкие спазмы, которые поймала её нижняя губа. Вероника не убирала лица, замерла, давая Бетти пережить каждое сокращение, только чуть пошевелила языком, продлевая удовольствие. Вероника подняла голову только когда тело Бетти перестало дрожать. Вытерла рот и подбородок тыльной стороной ладони. Блестящие нити смазки остались на её коже — она слизнула их с губ медленно, почти демонстративно. — Как тебе моё репетиторство? — спросила Вероника тихо. Бетти рассмеялась — сбивчиво, всё ещё дыша ртом. — Лучше, чем Достоевский. А за окном уже совсем стемнело, и школа спала, не зная, что в кабинете литературы только что переписали правила вечерних занятий.