Under the days of our torment.

Мы с "Безымяшкой" сидели в старом здании, почти уцелевшем. Отделанная снаружи белым кирпичом с диковенными узорами нежных цветов – такова была главная гордость всего города. Здесь по-родному пахло сыростью и ладаном, а меж томов на косых полках виднелся сантиметровый слой пыли. Давно уж никто не ухаживал за старым залом библитеки Стелламорса, но сейчас было далеко не до стерильности.

***

Я уже минут как десять или пятнадцать шарилась по ветхим и скрипучим от любого воздействия стеллажам в поисках определённых книг, и практически все хрестоматии с различными статьями и теориями о целостном полотне мира: как он произошёл и как предначертанно ему вдребезги разбиться, были ужасно старыми. Где-то можно было найти порванные страницы или стёртые временем буквы, написанные ещё пером, человеческой рукой. Видя каллиграфический почерк, маркий, местами неопрятный, но до сих пор дышащий, я понимала, что под пальцами целая история, чьи-то мысли, идеи и факты. От осознания пробирало, но я никак не радовалась. Я была напряжена. Белёсые вьющиеся волосы лезли в глаза, что раздражало ещё больше того, что нужные источники, возможно полезной информации, никак не хотели показываться или были испорчены до неслужебного состояния. В это же время мой приятель, случайно спасший меня, ходил по залам, ища что-нибудь интересное, но ничего его внимание не так и привлекало. Он мог позволить себе внаглую залезть в тумбу и порыться там, даже потом не закрыв. На его белом лице проступало едва заметное отвращение, когда он смотрел в выбитые окна. Облака не пропускали ни единого луча солнца, если оно, конечно, ещё существовало. Вся напряжённость подогревалась нашим безмолвием. Мы молчали долго как будто маленькие дети, боящиеся заговорить друг с другом, хотя я, признаю, и впрям побаивалась. Но мои страдания внезапно облегчились вместе с тем, как он, прокашлявшись, заговорил. — Слушай. Тебе, мисс Пекарь, вообще сколько лет? Давно здесь? Проводя по выпирающим корешками разного размера книг тонкими пальцами, он спрашивал меня так, словно его это действительно интересовало, на что мне приходилось отвечать. Такой уж я человек, что вся моя жизнь была построена на очень тесном контакте с людьми. Даже работала я в сфере, где без коммуникаций не обойдёшься, а сидеть и играть в молчанку мне попросту непривычно, поэтому с огромной неохотой я всё же выдавливала из себя нечастые ответы. — Девятнадцать исполнилось в позапрошлом месяце, а живу я здесь с самого своего рождения. Стелламорс всегда был чудесным городком, отчего, разъезжая по континенту, у меня не возникало желания перебраться отсюда куда-то подальше. Тут море, хорошо. Зима тёплая, а весной всё так душисто и красочно. За душу берёт. И не называй меня больше пекаршей. Гэннит я. Для кого на моей шее болтается чёртов бейджик? В голове всплыло что-то очень сердечное. Это было воспоминание одного из апрельских дней моего детства, когда в недавно приобретённый дом приехала бабушка. Мы с ней гуляли весь день, пока родители делали ремонт в пекарне, когда наше ремесло только зарождалось. Совсем маленькой мне так нравилось кутить по людным улицам, рассматривать горожан и размышлять, куда тот или иной направляется. Белоснежные лепестки цветущих магнолий иногда обрывались и летели вниз, запутываясь у некоторых прямо в волосах. В проулках так легко веяло жасмином и ещё чем-то пряным, что в животе приятно урчало, а сердце трепетало. Но сейчас это можно только раз за разом крутить в плёнке прогарающей памяти. — Ясно, думал, мы с тобой сверстники, а ты двумя годами младше. Наконец найдя что-то похожее на то, что мне нужно, на самой нижней полке очередного высокого шкафа с красивой ажурной резьбой на торцах, я встала с четверенек, из-за чего невольно вскружило голову, но в себя я пришла быстро. «Post Mortem Arcana». Звучало так название находки, такой же потрёпанной, как и большинство всего, что можно было найти в культурном месте. Это был тяжёлый фолиант, держа который я чуть ли не складывалась пополам. Обложка была обита настоящей кожей животного неизвестного происхождения, крашена, видимо, выдерживанием в отваре из коры дуба, а после и в медном купоросе. На лицевой стороне красивыми позолоченными буквами было высечено название. Этот том продолжительное время заполнялся праправнуком основателя города и владельцем библиотеки – Роджером Сьюэллом. Старик был учёным в разных сферах, редко выходящим из дома. Он развивался в областях биологии, химии, географии и других наук, но его главной болью точно была физика. Он мог днями и ночами напролёт сидеть за писаниной и экспериментами без перерывов даже на еду или сон, и только один человек был способен отлучить его от увлечения – жена. Марта Ла Логан Сьюэлл. Она, кажется, была единственным лучиком в его серых и испещрённых пакостями и провалами днях. Марту любили и городские детишки. Приезжие отзывались о ней всегда только как о прелестной женщине, которой в радость была помощь незнакомцам, но пару лет назад она трагически погибла, когда пошла на пляж. Её накрыло волной и унесло в море, а через неделю на берегу нашли бледно-синее тело. Моё лицо болело. Когда люди думают, совсем не замечают, как физиономии их приобретают неестественные, смешные, хмурые или расслабленные выражения, но со временем это начинает ощущаться. Вот и я забылась в пучине собственных мыслей, однако оттуда меня нагло выдернул хриплый, но гордливый голос где-то над головой. — Оливер Баркли. Помнится, что ты хотела знать моё имя. — соизволил парень ответить на мой вопрос, протягивая свою тощую конечность для рукопожатия, оказавшись совсем близко. Я обратила внимание на то, как тихо он может исчезать из поля зрения и также тихо появляться в нём, и меня это слегка пугало. Оливер приблизился, вставая почти вплотную. Я чувствовала, как под его ровным дыханием слегка колышатся мои распавшиеся локоны. — Ну,.. А ты? Что тут делаешь? Видно же, что не местный. Приезжий. У нас тут мужчины совсем иные, нежели ты. Весёлые, добродушные. А ты даже выглядишь сурово, и имя у тебя уж больно благородное, Оливер. У нас бы назвали Оливье. Незаметно для себя улыбнувшись, я протянула ему книгу, чуть ли не приказывая взять, оставив рукопожатие несовершённым. Парень же оставался непоколебимым, но выражение его лица показывало ныне только спокойствие. Тёплое и чересчур комфортное, обволакивающее изнутри, что и мне захотелось усмирить чувства, чтобы быть с ним на равных. Взяв том в руки, он оценивающе воззрился. — Это латынь? — спросила я, разглядывая скоро перелистывающиеся под давлением пальцев Баркли странички, совсем прохудившиеся. Тот, в свою очередь, закрыл книгу и оглядел снаружи. Выглядящий дорого он подогревал интерес к своей персоне всё больше с каждым моментом. Эту книгу я не видела очень давно, но точно помню, насколько часто она оказывалась в руках моей матери, которая перед тем как уложить меня спать всегда читала мне сказки. Но это были её выдумки, исключительно её. Основанные на душных и монотонных теориях этой книжищи, которую я пихнула в руки своему товарищу минуту назад. Я понимала, что скучаю. — Латынь. — Чёрт... Снаружи вдруг что-то зацокало, и уже не впервые. Это было похоже на усиленное в сотни раз тиканье старинных часов, сопровождающееся скрипом половиц в заброшенном доме, где сейчас бродят незванные гости. — Давай-ка пойдём отсюда, я не думаю, что.. — Нет, я не всё нашла! Я раздражённо шептала, отходя от Баркли в сторону неуместно находящегося неподалёку серванта, который при жизни поставили когда-то владельцы этой чудесной библиотеки. Там пылились ещё несколько книг, а на другой полке, повыше, стоял красивый сервиз в перламутровом цвете с выточенными из аметиста звёздами. В одной из чашек, находившихся на грязной полке, мой глазик заметил фонарик, к нашему общему удивлению всё ещё функционирующий, ибо выглядел он, мягко говоря, пожитым. Забрав находку, я вновь двинулась к стеллажу, где должна была находиться научная литература, и чем-то привлекло моё внимание что-то блестящее на верхней полке, дотянуться до которой было чем-то непостижимым без табуретки или стола. Точно, стол! В углу комнаты стоял длинный кофейный столик светлого оттенка с красивыми рыжеватыми прожилками обработанной древесины. Со скрипом подвинув его по хлипкому паркету вплотную к шкафу, я взобралась, стараясь держать равновесие на возвышенности. — Быстро взяла и уходим. У нас итак теперь ноша объёмная. Это усложнит побег, если сейчас сюда ввалится очередная херня. — Да подожди ты! Ой! Счастью моему не было предела. Я стояла на скрипящем столе из берёзы, покрытом скатертью, и смотрела на очередную книжку в своих руках. Она выглядела совершенно иначе: обложка подрана, приклеенная к корешку, свисала чёрная ленточка с монеткой на конце, привязанной за квадратное отверстие в центре. Она слабо поблёскивала в полумраке, как... моё внутреннее ликование..? Я вмиг слезла со стола и, подбежав к парню, пихнула ему в руки, где находился также фолиант, маленькую, как оказалось, записную книжку. — Что это? — Пошли, я объясню, когда найдём спокойное место, обещаю!

***

Прошло с того момента около двух часов. Мы зашли в местную забегаловку, где ещё можно было найти пирожные и питьё, стоявшие в холодильниках. Тем, что было, мы и решили набить желудки. Глядя на всё, что происходит вокруг и не является глупым сновидением, и простая сосиска в тесте казалась спасением, даже без особого чувства голода.

***

Я сидела за самым дальним от входа столиком. На скатерти были крошки, а у окна валялась пара дохлых мух. Я была сосредоточена на чтении и поиске нужной информации. Под руками лежал тот самый тяжёлый том в изумрудной обложке. Даже несмотря на полную безграмотность касаемо латыни, я пыталась зацепиться хотя бы за одно знакомое мне слово. Выискивала минуту, десять, двадцать, но всё тщетно. Я была в потрясении от своей феноменальной тупости! Когда мы ещё были в библиотеке, я хотела поискать словарь, вместо чего нашла глупую записную книжку... — Может быть, ты прекратишь ломать себе голову над тем, о чём ничегошеньки не знаешь, милая? У тебя ведь всё-таки есть прелестный напарник, который понимает этот совсем новый тебе язык, на котором ты не способна будешь что-либо важное вычленить. Последнее слово Оливер произнёс по слогам как будто смеясь над моей беспомощностью в текущий момент. Действительно, я не могла понять ни слова в этой книге, но всё равно пыталась там что-то найти. В какой-то момент я начала злиться и подняла озлобленный взгляд на сидевшего напротив парня, что уплетал последнее пирожное с малиновым джемом и пралине. Вкусовое сочетание весьма необычное, но, судя по тому, как продолжительно на его лице сияла улыбка, это вовсе не было чем-то ужасным или извращённым. — Чего так смотришь? Я ж медик, и язык этот знать и учить – моя Святая обязанность. Так что тебе повезло. Ты, считай, вытянула счастливый билет. — Однозначно. Раньше об этом не мог сказать? Одним кратким телодвижением я подвернула пальцами все страницы, развернув форзац. На него был положен тонкий, почти пергаментный листок с содержанием и оглавлениями. — Так, мне нужна "Теория о Вечности". — Откуда ты всё знаешь? Странно, что ты не читаешь и не говоришь на латыни, но откуда-то знаешь пункт из старой книги. — Замолчи и ищи. Я это содержание уже наизусть знаю, потому как часто видела эту книгу дома. Баркли придвинул фолиант к себе, разглядывая тонкую бумагу и слова на ней. Затем он начал спешно листать страницы, пока не остановился на 512-ой. «Theoria aeternitatis» – гласил жирный заголовок в начале страницы, несколько раз подчёркнутый, с маленькой кляксой на одной из букв. — Постарайся перевести. Я.. Я сейчас. Читай пока. Встав из-за стола, я пошагала к замеченной мной кассе. Пристально разглядывая покрытую простынёй пыли столешницу и ящик с деньгами, я думала о том, что ещё может быть полезного в этом месте. Перепрыгивая через стол, я скорчила такую старательную физиономию, что казалась невероятно напряжённой, но нет. Таковой я не была, по крайней мере, физически. Когда я стала копаться в ящиках подле кассы, забылась. Откуда вообще в голове так автоматически сложился алгоритм определённых действий? Как я знала, какие именно книги мне нужны и почему решила, что теория вечности и бесконечного пространства – это именно то, о чём нам необходимо разузнать в первую очередь? С чего взяла, что это вообще нужно? Может быть, мы действительно просто теряем время? Но опомнилась я ровно в тот момент, когда ледяные до окостенения пальцы нащупали ручку. На столе лежал моток чековой ленты. Схватив мигом вещь, я направилась обратно к бледному мученику – Оливеру. — Как успехи? Что перевёл? Но он молчал. Лишь томно вздохнул. — Эй, всё нормально? Ох.. Я оглядывала его лицо. Оно было бледным и отчего-то таким напуганным, что хотелось обнять парня и утешить. Но стоило мне лишь коснуться угольного пера волос, человек оправился, начиная как ни в чём не бывало рассказывать о выведанном. — Записывай, — сказал он, завидев в моих трясущихся ладонях ручку с импровизированной бумагой. — Так, ну... Теория о вечности и пространствах бесконечных вкратце гласит о том, что, как ты и говорила, всё, о чём уже подумали, – реально. Цитирую. Пишешь? Если говорить более развёрнуто, то вот отсюда мы берём то, что говорила ты. Умничка получается. Дала бы мне по башке, чтобы я верил, это на меня действует. Дальше! Во время рассказа перо танцевало на тонкой бумаге под давлением моих пальцев, оставляя за собой совсем непохожие на буквы узоры. Размашистые, скромные, неряшливые – все они кучковались на куске ленты. Оливер вдруг остановился и матом начал новую речь. — В пизду чтение, устал переводить. Перескажу. Если подробнее о том, что придуманное – реально. Любой объект, событие или существо, которое можно непротиворечиво помыслить, существует реально – но не обязательно именно в нашем пространстве и времени. Вымысел – это не создание небытия, а настройка на уже существующий, но изолированный фрагмент мультивселенной. Писатель, художник или кто-нибудь там ещё, фантазёр... Он не придумывает – он подключается к удалённой реальности и транслирует её. То есть всё, что кажется небытием, – это бытие, отгороженное от нас барьером пространства, времени или закона природы. Уничтожить вымысел нельзя – можно лишь потерять к нему доступ. Таким образом, даже "Алиса в стране чудес" может быть не сказкой, а чистой воды правдой, которая показалась на глаза лишь одному человеку, который, в свою очередь, рассказал об этом всему миру! Вот... — Подожди, барьер ты сказал? Который отгораживает нас от всего этого бытия-небытия? Я поднялась с хлипкого диванчика и, оперевшись руками на стол и широко их расставив, смотрела на собеседника. Внимая каждому его слову в своей голове, я проясняла себе всё больше, и всё меньшее казалось теперь просто несказным бредом. Им обоим. — Записала. Теперь бы не потерять. Получается, просто что-то случилось с доступом Вселенных друг к другу, — повторяла я себе снова, сократив информацию до нескольких слов. Баркли окликнул меня: — Бумажка – одно дело, а вот книги нам куда пихать, не подскажешь? — сложив руки на груди, спросил он, глядя на меня так, словно причиной всего этого феерического ужаса была именно я. — Конечно, когда-то нам нужен будет розжиг, если всё это не закончится до наступления тотального дубака, но сейчас я не собираюсь таскать всё это в одних лишь руках. Напомнить, с каким трудом мы дошли сюда? Но напоминать мне не нужно было. Скажу лишь то, что путь от библиотеки до грёбаной забегаловки был сущим адом. Помимо того, что из-за красного неба мы почти полностью перестали различать цвета, город наполнился колоссальным количеством каких-то тварей. А самое страшное, что мы не знали, как обороняться. Нас разок так чуть и не сожрали, благо мой друг, не такой, как оказалось, бестолковый, вовремя смог предотвратить нападение и стрельнул существу прямо в бошку. Книги тогда выпали из его рук, и одна из них, самая большая, чуть не развалилась. Теперь всё моё лицо было в чёрной жиже. Про одежду даже говорить не буду. Я всё так же задумчиво хмурилась, соображая, что делать со всеми вещами. — Думаю, перебежками получится найти магазин. Рюкзак надыбаем. — Ты гений. — Я знаю. Аккуратно сложив длинный папиросный листок, я расстегнула пуговицу на выпачканном в чужой крови и грязи голубом платье и поместила вещицу в собственный бюстгальтер. Тайничок.

***

Из забегаловки мы выдвинулись только через полчаса, предварительно пополнив запасы. Обшарив все ящики и шкафы, мне удалось найти пакеты. Самые обычные, мусорные. Туда отправились все остальные найденные вещи, вроде скотча, тех же книг, "бумаги" и пары более-менее свежих сэндвичей с бутилированной водой, которую так же получилось найти. Найти бы разгадку обо всём крахе, что так мешает спокойно уснуть.