Little disasters

— Эй, Уэмура! Подойди, — прилетает слева тоном, не оставляющим иных вариантов, кроме подчинения. Томоя, гордость школы, отличник, активист и просто душка, сжимается под взглядом Иноуэ Хару, хулигана, головной боли учителей и своего персонального демона, и тяжело сглатывает. Этот парень вызывает в нем слишком противоречивые чувства, от страха до абсолютно бесконтрольного любопытства. Полгода назад, когда отца Томои перевели в новый филиал компании в столице, парню пришлось сменить школу, но он не унывал. Тогда ожидания у него были исключительно позитивными, Моя верил, что обязательно заведет новых друзей и будет жить свою лучшую жизнь. Полгода назад, увидев в окне класса танцующего под подбадривающие крики друзей Хару, Томоя верил, что они подружатся, ведь он тоже просто обожал танцевать. Сейчас он уже не так наивен и напрасных надежд не питает, лишь вцепляется в ремень школьной сумки, как в последнюю опору, и делает несколько несмелых шагов к Иноуэ, не зная, чего ожидать на этот раз. Что отберёт этот парень у него сегодня? Обед? Деньги? Конспекты? Только вот ничто из этого ему не достанется, ведь Томоя ничего с собой сегодня не брал. Ни-че-го! Просто из вредности. Просто потому, что надоело. Он знал, что Хару всё это не нужно, у него есть свои обеды, карманные деньги и толпы желающих поделиться своими записями. Местному хулигану просто нравилось лишать новенького хоть чего-нибудь, ведь он никогда не забирал всё и сразу, ему достаточно было чего-то одного. Наверное, сегодня Хару его точно побьет. Впервые с момента встречи. — Что сегодня принес? — ухмыляется Иноуэ, осматривая парня перед собой пристальным взглядом, от собранных в крохотный хвостик окрашенных волос до носков белых конверсов. Томоя залипает на его родинке, нагло устроившейся прямо на кончике носа Хару. Та смотрит на него в ответ и словно дразнится. — Ничего, — отвечает Моя, и жизнь вокруг словно замирает в ожидании непременно последующей реакции. Даже приятели Иноуэ перестают пакостно скалиться. — В смысле «ничего»? — искренне удивляется тот, склонив голову к плечу. Томоя молча, слегка подрагивающими пальцами тянет за бегунок сумки, открывает ее и показывает личному мучителю абсолютно пустое нутро, а после выворачивает карманы брюк и поднимает взгляд, пытаясь не рассмеяться. Он впервые чувствует себя победителем, и растерянное выражение лица Хару делает эту победу слаще в тысячу раз. — И правда, ничего… — задумчиво растягивает слова хулиган, а потом вдруг резко вскидывает руку, и торжество Томои сменяется мгновенным испугом. Инстинкт самосохранения вопит, что их сейчас ударят, возможно, даже что-нибудь сломают, но удара так и не случается. Есть только чужие пальцы в волосах и бескомпромиссное давление на затылок. Парни сталкиваются кончиками носов, и Томоя распахивает глаза, которые до этого зажмурил в ожидании боли. — Но… Ты ведь принес себя. Так? Почти полгода каждый учебный день Хару отбирал у Томои обеды, карманные деньги, конспекты и по капле самоуважения. Сегодня он отбирает у него первый поцелуй на глазах своих приятелей, и Томоя почему-то совсем не против. Тонкие пальцы сами хватаются за воротничок чужой форменной рубашки, словно это поможет устоять на ногах, пока асфальт под подошвой плывет и подрагивает, как желе. Когда они отрываются друг от друга, вокруг них царит пугающая тишина, но Хару, кажется, совершенно не волнует то, что он поцеловал парня на глазах стольких свидетелей. Он лишь смотрит в поплывшие глаза напротив, облизывается довольно и, достав из своего кармана деньги, вкладывает их в руку Томои. — Купи себе обед, балбес. Завтра Томоя снова не возьмет в школу ничего. Только себя.