Благословение времени

Он появился в жизни Ньюта первого сентября одна тысяча девятьсот двенадцатого года с шумом учеников, шепотом профессоров и своей неотразимой невозмутимостью.  Двери большого зала открылись для небольшой толпы юных первокурсников, только начинающих свой путь обучения. И в самом конце шел он, выделяясь своим высоким ростом, в черной мантии без нашивок какого-либо факультета. Обучение он сюда приехал явно не начинать, а продолжать.  Недоумение и некоторый восторг испытал не только Ньют. Все смотрели на неизвестного юношу с интересом и любопытством, подмечая уверенность и некую даже харизму, проглядывающую сквозь его походку. И делясь с соседями своими наблюдениями. А эти соседи со своими соседями. Так и появился шум учеников.  Этот неизвестный был и правда завораживающим экземпляром.  Высокий рост, широкий разворот плеч и прямая спина, как палку проглотил. Уверенный шаг и отсутствие какой-либо заинтересованности в убранстве Хогвартса. Иссиня-черные волосы, находящиеся в творческом беспорядке. А лицо… а вот его Ньют рассмотрел слабо. Все таки не перед носом же его сидит, а, видимо, на распределение идет. Но то, что он смог увидеть, указывало на абсолютное спокойствие парня. Так возник образ неотразимой невозмутимости.  Когда толпа малышей и один явно-не-малыш дошли до распределяющей шляпы, Ньют обратил внимание на профессоров.  Те не смотрели на юношу с удивлением, что давало понять об их осведомленности о прибытии нового ученика. Но, конечно, такие вот явления наблюдались не каждый год, даже не каждые пять лет. Всем им было немного любопытно, что являлось причиной такого позднего поступления в Хогвартс и где же мальчик получал образование ранее, какой у него уровень знаний. Так возник шепот профессоров.  Когда, наконец, последний первокурсник был отправлен за свой стол, слово взял Дамблдор:  — Дорогие учащиеся Хогвартса! Я рад сообщить вам о редком событии, происходящем в наших стенах. Сегодня к нам присоединился новый ученик, дабы продолжить свой путь обучения на пятом курсе. Я очень надеюсь, что вы примете его с теплотой и гостеприимством. В наши не самые легкие времена помощь ближнему может быть очень важна. Адриан Певерелл, прошу.  Игнорируя усиливающейся шепот и гам из-за своей известной фамилии, Адриан сел на табурет. Дамблдор положил ему на голову шляпу. И время пошло.  Ньют никогда за свои четыре полных и один только начавшейся года не видел такого долгого распределения. Пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут шляпа никак не хотела выносить свой вердикт, а лицо Певерелла, отражавшее целый спектр эмоций от упрямства до принятия, никак не помогало.  Вообще, если размышлять об этом моменте, Ньют мог бы прийти к очень интересным выводам о многогранности личности Адриана. Но этими размышлениями он обременит себя чуть позже, сам того не подозревая.  Наконец, шляпа оживилась и произнесла одно-единственное слово: — Гриффиндор! 

***

Его фамилия вызвала чуть ли не фурор среди обывателей Хогвартса. Чистокровные шептались и бросали долгие взгляды на представителя давно, как они думали, вымершего рода. Как же, Певерелл! Наследник, появившейся из неоткуда. Наследник древнего и когда-то могущественного рода, связанного с самой Смертью. Юноша с аристократичными чертами лица, грацией и манерами. Нонсенс, не иначе!  Эти рассказы слышали и другие ученики не из знатных семей и тоже начинали шептаться. Не с таким восторгом и понимаем ситуации как те, но тоже с интересом.  Ньют их не винил. Самому было интересно, но не до фанатизма, к которому прибегали некоторые личности. Все же и свои дела были. Лунные телята, обитающие не так далеко от опушки Запретного леса, были для него увлекательнее. Однако, на самом деле, Ньют просто знал, что ему мало что светит.  Будучи чуть ли не изгоем на своем собственном факультете и объектом издевательств, он явно не представлял для Певерелла особого интереса.  Куда уж Ньюту до него.  Когда началась учеба и волнения еще не улеглись, любопытные и дружелюбные гриффиндорцы предприняли первую попытку сближения с новым учеником, о котором сейчас болтали на каждом углу. И эта попытка стала очень даже удачной.  Адриан Певерелл оказался таким же добродушным, как и они. Он с радостью ответил на пару вопросов, особо многого о себе не раскрывая, но от общения не отказался. Ни от любопытных гриффиндорцев, ни от дружелюбных хаффлпаффцев, ни от заинтересованных слизеринцев, ни от уважительных рейвенкловцев. Адриан абсолютно со всеми был вежлив и весел, не уклонялся от предложений дружбы и не имел ничего против аккуратных попыток подобраться к нему.  Так он и раскрылся для многих как очень привлекательный и приятный человек, с которым хотелось сблизиться. Так он и заимел большое количество друзей и знакомых, предоставляя им замечательную компанию.  Академические успехи тоже были впечатляющими. Именно благодаря им представители Рейвенкло так же начали суетиться. Чего только стоил тот урок Защиты от Темных Искусств, на котором он доказал профессору, что патронусы могут доставлять сообщения. От восторженных взглядов потом пару недель не мог отделаться. Конечно, такая сложная магия, которая далеко не всем давалась!  Спустя два месяца от начала учебного года Адриан вообще стал лучшим в Защите от Темных искусств если не в Хогвартсе, так на своем потоке. Результаты по другим предметам так же заставляли обратить на себя внимание. Множественные похвалы от профессора по Древним рунам, внимательный взгляд профессора Зельеварения, восторг профессора Трансфигурации, даже в Уходе за магическими существами он проявил себя.  Только для Ньюта это было не «даже», как будто этот предмет ничего не значил и просто было как очередное наблюдение. Это было нечто большим.  Он думал, что Адриан будет таким же, как и все. Не обращающим внимания на магических существ и считавшим, что либо они представляют угрозу, либо являются просто источником ингредиентов. Ведь никто в Хогвартсе, по наблюдениям Ньюта, не относился к существам так, как относился он сам. Никто не видел всей картины так, как видел он. Все были, Ньют осмелился называть их подобным образом у себя в голове, недалекими идиотами.  Однако Ньют был не прав. Первый урок в году по Уходу за магическими существами был для него ошеломляющим. Из-за Адриана.  То, как обычно недоверчивые и избирательные в людях нюхлеры без страха пошли к нему и дали себя погладить, даже не то что дали, сами напрашивались на ласку. То, как он правильно взял одного из них на руки. То, как он дал ему кусочек медной проволоки и покормил его. То, как он нежно улыбался, выполняя задание профессора.  Ньют круглыми глазами наблюдал за ним. Не мог отвести взгляда.  И после этого Адриан Певерелл занял чуть ли не все его мысли.  Как ему удалось так быстро заполучить доверие нюхлеров? Откуда он знал, как с ними обращаться? Где он получал образование ранее? Какие у него оценки по другим предметам? Кто стал его самыми близкими друзьями? Что он ел сегодня на ужин?  Чисто учебный интерес в студенте, который может стать ему другом и партнером в исследовании магических существ. Ничего более.  Именно поэтому Ньют был в курсе об успешном для Адриана завершении отбора игроков в команду квиддича. Позиция ловца была у него в кармане. Ньют, хоть и мало что понимал в квиддиче, смотрел и восхищался грацией и мастерством Адриана в воздухе на метле. Он однозначно был кем-то, кто мог летать в прошлой жизни.   То, как ветер развивал его волосы. Как с невероятной точностью его глаза выслеживали маленький золотой мячик. Как рука с длинными изящными пальцами ловит его. Какой потом раздается радостный смех. Как его глаза мелко прищуриваются от удовольствия из-за очередного, по мнению Ньюта, смертельного винта.  Чисто учебный интерес, ничего более.  Именно благодаря этому учебному интересу Ньют не пропустил новости о проблемах Адриана на любовном фронте. Не подумайте, он красивый и видный молодой человек, на которого обращали внимание не только представительницы прекрасного пола. С этим у него проблем не было. Было с кое-чем другим.  Ньют как раз был занят очередным наблюдением за возможно-когда-нибудь-будущим-партнером-по-исследованиям-и-не-только, конкретно за тем, как он ужинал. Очень нужная информация, очень. Мимо его взгляда не ускользнуло, как Адриан, параллельно общаясь с соседом, взял стакан с тыквенном соком в руки. Поднес ко рту, но так и не отпил. Его выразительные и густые брови, которые могли придать ему впечатляющий хищный вид, нахмурились. Рука со стаканом опустилась на стол. Его друзья в недоумении начали его о чем-то спрашивать. Он что-то ответил. Встал и вышел из Большого зала.  Как Ньют позже узнал, ему кто-то подлил амортенцию. Потом еще раз. И еще.  Скамандер их не винил и даже понимал, несмотря на неприятное чувство, возникающее у него, как только он слышал об очередном воздыхателе Адриана. А как можно было не обратить внимание на Певерелла? Он был прекрасен, даже идеален, по скромному мнению Ньюта.  Красивый, умный, добрый, любит магических существ. А что еще нужно для того, чтобы Ньют назвал кого-то идеальным? Правильно, ничто.  Поэтому Ньют не удивлялся, когда с некоторой периодичностью совершались крестовые походы с целью завоевания любви Адриана, который никому не отвечал взаимностью, вежливо отказывая. Ньют не мог не признать, что эти отказы поднимали его настроение и заставляли проснуться надежду, слабые отголоски которой он безжалостно пытался подавить. Ведь, несмотря на все свои мысли и наблюдения, кто такой Ньют Скамандер?  Изгой на своем собственном факультете, у которого одна единственная подруга, точно такой же изгой уже на своем. Странный и неловкий парень, который не мог построить с кем-либо еще какую-никакую дружбу и предпочитающий компанию магических существ людям. Куда ему до Адриана Певерелла, который полюбился всему Хогвартсу за какие-то жалкие полгода? Правильно, никуда. Поэтому Ньют старался трезво оценивать свое положения и наблюдал издалека, иногда позволяя себе помечтать. Только иногда, перед сном, не чаще.  Ньют, из-за того самого «издалека», так и не смог получше разглядеть лицо Адриана, хотя уловил его ошеломляющую красоту и заставляющий замереть блеск изумрудов на месте глаз.  Об этом «блеске изумрудов» только ленивый не трещал, вся школа чуть ли не дифирамбы им воспевала. Поэтому не уловить было невозможно, но и поближе разглядеть Ньют никак не мог.  Однако, вскоре такая возможность ему выдалась. Совершенно не так, как он хотел и представлял себе, но что имеем…

***

Это случилось после рождественских каникул, на которых Ньют был дома, а Певерелл, как Скамандер знал, остался в Хогвартсе.  Ньют рассчитывал еще на пару недель спокойствия после праздника, но его желаниям было не суждено сбыться. Он шел в библиотеку, когда из-за угла вышла компания из четырех гриффиндорцев с мерзкими ухмылками и палочками наготове.  В него полетел желтый луч заклинания, заставивший его упасть и выронить все книги, которые он нес в руках. Ньют зашипел от боли, как он чувствовал, в разодранных коленях и ладонях, которые он выставил вперед, чтобы не упасть на каменный пол лицом.  — Привет, Скамандер, как прошли каникулы? — со злорадной улыбкой на лице спросил один из парней.  Ньют поднял голову и узнал в нем Себастьяна Брауна, одного из самых противных задир, которые приставали к нему.  — Хорошо, Браун, спасибо, что поинтересовался. — Ньют опустил взгляд и тихо ответил, даже не думая сопротивляться, ведь знал, что они не успокоятся, пока не достигнут какого-то определенного уровня его унижения. Даже если ему удастся сбежать, все равно потом найдут и пристанут.  — Слушай, ты же любишь своих этих тварей, да? А змеи тебе нравятся?  Ньют в удивлении снова поднял голову, смотря снизу вверх на Брауна. Что же он задумал?  — Так вот, может, сейчас я тебе предоставлю возможность повстречаться с одной из…  — Что здесь происходит?  Из-за угла раздался чей-то сильный и явно возмущенный голос. Ньют удивился еще больше, что кто-то, кажется, хочет вмешаться. Все присутствующие повернули головы и увидели как из-за угла выходит высокая фигура.  Адриан Певерелл.  — Я спрашиваю, что здесь происходит, Браун, у тебя со слухом все в порядке? Змей показываешь? Так давай я тоже гляну.  Адриан стоял и озорно улыбался, прекрасно понимая двусмысленность данной фразы.  Ньют глаз отвести от него не мог. Какой же все таки красивый…  Так, стоп. Скамандер заставил свои мозги начать работать и анализировать сложившуюся ситуацию.  Обидчики есть? Есть, четыре штуки, настроены агрессивно, хотя сейчас, видно, растеряны и немного напуганы. Он сам есть? Есть, одна штука, сидит на полу и смотрит круглыми глазами на еще одного участника действа. Адриан Певерелл есть? Есть, одна штука, стоит, улыбается, но глаза его холодны и обращены на своих однокурсников.  Потом до Ньюта дошло, что собирается сделать Адриан. Он хочет его защитить. Далее он осознал, в каком положении он сам находится. Сидит на полу среди своих разбросанных вещей. Мерлин, какой позор! И перед кем? Перед тем самым Певереллом, за которым Ньют наблюдал все полгода, что Адриан тут учится. Перед тем самым невероятно талантливым, сильным и привлекательным волшебником Скамандер сейчас предстал не в самом лучшем свете.  Есть ли такая возможность, чтобы земля под ним сейчас разверзлась и утащила его к самому ядру этой планеты? Нет? Жалко.  Тем временем задиры молчали и пытались сформулировать хоть какую-то свою мысль, которые как назло разбегались под пристальным взглядом этих проницательных и холодных глаз.  — Ну… мы… э-э-э, как бы сказать?.. — Понятно все. Тогда сейчас у вас такой план действий. Я даю вам четыре секунды убраться. После того, как вы это сделаете, вы передадите всем вашим подпевалам и шавкам, что, как только я снова увижу вас в процессе издевательства над другими студентами, я начну принимать меры. И нет, к профессорам я не пойду. Знаешь, у меня нет особого доверия к ним. Я сам вами займусь. Все ясно и понятно?  Четыре гриффиндорца яростно закивали головами.  — Что ж, время пошло.  И секунды не прошло, как их след простыл.  Ньют пытался найти и подобрать с пола не свои вещи, а челюсть. А еще он пытался заставить себя отвести, как он был уверен, восторженный взгляд от другого студента, который посмотрел на него и разительно поменял свое выражение лица, тепло улыбнувшись.  — Ты в порядке? — с тенью беспокойства спросил он.  А Ньют пропал. У него ни слова из горла не лезло, ведь перед ним открылся четкий и ясный вид на лицо того, кем он был заинтересован целых полгода.  Фарфоровая кожа на контрасте с его темными как ночь волосами, густыми бровями и ресницами, обрамлявшими выразительные ярко-изумрудные глаза создавала просто невероятную картину. Адриан казался принцем, рожденным в сиянии луны среди тех прекрасных лунных телят, за которыми Ньют недавно наблюдал. Острые высокие скулы и прямой нос придавали его лицу аристократичности, которой он, безусловно, отличался. А пухлые, наверняка мягкие губы, сейчас растянутые теплой улыбкой, предназначенной Ньюту, не оставляли и шанса ответить что-либо вразумительное.  — Я… д-да, я в-в порядке. — Ньюту захотелось побиться головой об пол, которую он так тщательно оберегал при падении ценой разодранных ладоней. Ну вот ничего получше сказать не мог?  — Встать и идти можешь? Давай я тебе помогу до Больничного крыла дойти, вдруг что-то серьезное. Я, кстати, Адриан Певерелл, а тебя как зовут?  Ньют, ошеломленный тем, как ласково руки Адриана помогли ему встать и придерживали за плечи из-за беспокойства от еще одного возможного падения, снова язык проглотил.  Что происходит? Ему сейчас помог тот самый Адриан Певерелл? Ему? Ньюту Скамандеру? Возникло невероятное желание ущипнуть себя за руку и удостовериться, что происходящее не является его сном при повышенной температуре.  — Я… Я Ньют Скамандер. Очень приятно с тобой п-познакомиться. — да что же это такое с его голосом? Предатель, честное слово.  Адриан на мгновение застыл, но очень быстро снова продолжил движение. Ньют не обратил на эту заминку внимания. Ему сейчас было не до нее, у Скамандера были дела поважнее, например, заставить себя успокоиться и каким-то образом убрать румянец с его щек, который, как он был уверен, уже возник на лице, если до шеи не добрался.  Ньют еще раз взглянул на своего спасителя и снова быстро отвел взгляд. Румянец, кажется, усилился от открывшегося вида обеспокоенного профиля Певерелла.  Мерлин святой… 

***

Спустя неделю его столкновения с Адрианом Ньют заметил, что мелкие и большие издевательства над ним прекратились. Никто больше не делал ему подножки, не толкал так сильно, что он валился с ног. Никто не кидал ему неприятные заклинания в спину, никто не портил его вещи и даже слова обидного не говорил. Абсолютное спокойствие.  Но еще больше Ньют был удивлен, когда Адриан Певерелл стал с ним здороваться. Когда тот самый Адриан Певерелл выбирал в качестве соседа по парте на занятиях не своих самых близких друзей с факультета, а его. Когда он начинал болтать с Ньютом, задавая вопросы и интересуясь его делами.  Ньют был одновременно в недоумении и в восторге. Его чуть ли не мечта воплотилась в реальность, его сны стали явью. Кажется, что теперь он и Адриан Певерелл… друзья!  Скамандер своему счастью поверить не мог, постоянно переживая, что, рано или поздно, этот сон закончится. Что все вернется в исходную точку, он снова станет мишенью для издевательств, а Адриан Певерелл — произведением искусства, на которое можно смотреть издалека, но приближаться и трогать…  Спустя две недели Ньют осмелился задать Адриану вопрос, почему же все теперь обходят странного хаффлпаффца стороной, на что тот загадочно улыбнулся и с невинным выражением лица попросил его не слишком сильно об этом задумываться.  Скамандер был безумно благодарен. Никто еще в его жизни, кроме семьи, так о нем не заботился. Никто еще никогда не интересовался его самочувствием и не защищал от своих же друзей с факультета. Никто еще… не был с ним так добр. Никто еще не предлагал ему дружбу и не обращался так ласково, словно Ньют мог испугаться и сбежать.  Адриан Певерелл, по видимому, был кем-то особенным в его жизни.  Он садился с ним на совмещенных занятиях и всегда подсказывал и направлял, если Ньют терялся. Всегда предлагал помощь и объяснял непонятные ему темы и вещи. Каждый раз в библиотеке Певерелл подсаживался к нему и они вместе делали домашнее задание, которое Адриан иногда у него проверял на наличие ошибок. Оценки Ньюта заметно улучшились и его навыки в магии тоже, ведь как по другому с таким замечательным наставником?  Уроки Ухода за магическими существами превратились для Ньюта в еще больший рай. Адриан был точно таким же, как и он. Теперь у Скамандера был настоящий лучший друг, с которым он мог вместе наблюдать за существами и изучать их, с которым он мог проводить интересующие его эксперименты и обсудить их результаты.  У Ньюта появился единомышленник, тот, от кого он, кажется, никогда не устанет, тот, кто ему никогда не надоест.  Ньют был счастлив, безмерно счастлив. Однако он не мог заставить свои щеки перестать краснеть в присутствии Адриана. Он не мог заставить себя нормально дышать, когда Певерелл смотрел на него и тепло улыбался. Он не мог заставить свой голос перестать дрожать, когда Адриан интересовался чем-то, что интересовало Скамандера. Он просто не мог, многое не мог. Еще никогда за свои пятнадцать лет он не испытывал таких чувств к человеку, еще никто не вызывал у него такой восторг, даже больший, чем когда Ньют видел новое существо в Запретном лесу, ранее ему не повстречавшееся.  Так Ньют и жил, проводя свои наполненные радостью и искренностью дни с Адрианом.  Пока не настало время уезжать на летние каникулы.  Ньют не хотел расставаться с Адрианом на целых два месяца. Они столько всего еще не обсудили! Того времени, которое он провел с Певереллом, ему оказалось мало. Он хотел продолжать с ним общаться в реальной жизни, а не путем писем. Он хотел видеть его прекрасное лицо перед собой, иметь возможность посмотреть на самые драгоценные изумруды в мире и коснуться его руки. Он хотел… многое он хотел.  Поэтому, наскребав смелости, непонятно откуда у него взявшейся и заручившись разрешением семьи привести к ним в дом своего друга, он пошел к Адриану.  Дошел до пустынного коридора, по которому Адриан совершенно один направлялся в свою гостиную, а дальше растерялся. В очередной раз невозможный нежный взгляд Адриана творил с его сердцем странные вещи.  — Ньют? Все хорошо? Ты что-то хотел мне предложить. — невозможно приятный голос Адриана проник Скамандеру в уши и заставил его взять себя в руки.  — Д-да… слушай, Адриан… тут такое дело… может, ты не будешь против провести со мной какое-то время на летних каникулах? Я уже спросил у родителей и брата, они не против, чтобы ты к нам приехал на столько, на сколько тебе захочется. Они, на самом деле, были в полном восторге, что я собираюсь привести домой друга… — Ньют.  — …и познакомить тебя с ними. Мой старший брат, Тесей, который работает аврором, как я тебе рассказывал, определенно завалит тебя своими вопросами о том, как мы познакомились, какая у тебя семья, где ты живешь, какие у тебя оценки и не ты ли тот самый Адриан, о котором я им писал… — Ньют.  — …т-ты не подумай, я писал им о тебе только хорошее, не мог держать новость о том, что у меня появился лучший друг в себе и никому не рассказывать. Моя мама, определенно, задушит тебя заботой, но не переживай, она всегда так делает, когда у нас гости. Ей тоже очень любопытно, что ты из себя представляешь.  — Ньютон.  — А еще у нас есть загон с гиппогрифами, нюхлеры и змеи, которые появились у нас совсем недавно, нам отдали их на попечение пару недель назад. Я знаю, ты всех их очень любишь. В общем, я был бы очень рад, если ты согласишься приехать к нам на лето и провести со мной время, но ничего, если ты захочешь поехать к себе домой, я ведь мог тебе надоесть за то время, что мы… — Ньютон Артемис Фидо Скамандер!  Ньют вздрогнул, покраснел и сжался, осознав, что он снова слишком много бормочет и болтает. Мерлин, ну хотя бы сейчас он мог вести себя нормально?!  — Д-да? — Ньют нерешительно поднял взгляд на Адриана и застыл, увидев у него на лице примерно такое же выражение, которое сам часто наблюдал в зеркале, когда предавался размышлениям об Адриане.  — Мерлин… какой же ты красивый. — на выдохе произнес Певерелл.  Ньют застыл, моментально покраснел еще больше и даже не понял, в какой именно момент Адриан преодолел то небольшое расстояние, которое было между ними и впился в его губы своими, как Скамандер и думал, очень мягкими.  Осознал себя Ньют только тогда, когда понял, что обнимает Адриана за шею, одна рука Певерелла лежит у него на пояснице, а другая зарылась в волосы, перебирая их.  Ньют неумело отвечал на невероятно нежный поцелуй и млел под сильными руками Адриана, одна из которых немного потянула его за волосы, вырвав из горла слабый стон.  Он хотел слиться с ним в одно целое, хотел никогда не разрывать этот прекрасной поцелуй и растаять от жара, исходившего от Адриана. Он хотел застыть в этом моменте навсегда, хотел вечно обнимать Певерелла и ни в коем случае не отпускать, а только целовать, целовать, целовать…  Ньют прижался ближе, еще сильнее стиснув свои руки за шеей Адриана. Певерелл же, в свою очередь, углубил поцелуй, который теперь превратился в головокружительный танец их языков.  Ньют млел, не осознавал себя как личность и напрочь забыл свое имя, помня только одно, принадлежавшее тому парню, который сейчас его глубоко целовал и заставлял ноги подкоситься. Избежать падания помогла только рука Адриана на пояснице Скамандера, прижимавшая его к себе и дарующая какое-никакое равновесие.  Ньют очень упрямо не хотел разрывать поцелуй и покидать этот момент, но заканчивающийся кислород решил за него.  Они разорвали поцелуй, но все еще не сменили позы и не отстранились. Между ними натянулась ниточка слюны.  Ньют дышал тяжело, уже не пытаясь совладать с абсолютно красными лицом, ушами и шеей. Ему оставалась только смотреть в глубокие, красивые, блестящие, изумрудного цвета глаза и пытаться прийти в себя.  Вдруг Адриан, абсолютно такой же завороженный видом Ньюта, улыбнулся и произнес: — Я принимаю твое приглашение и обязательно приеду к тебе летом. Только дай мне адрес камина или координаты, чтобы я мог туда добраться.  Этот момент Скамандер запомнит до самой смерти.  Ньют говорил, что никогда в своей жизни не был счастливее?