Скелеты в чулане

      — Гермиона, приди в себя! Неужели ты не понимаешь, что тебе требуется эта должность? — говорил Гарри скорее для себя, нежели для нее, сидя в углу ее кабинета. — Я знаю, как ты терпеть не можешь Скитер, но что еще остается?..       — Не участвовать! — рявкнула она и гордо подняла нос.       Расскажи Грейнджер кто-нибудь о происходящих в 2002 году событиях, она посчитала бы говорившего умалишенным, или, не дай Мерлин, балбесом!       Однако события произошли.       Всего за полгода Гермиона умудрилась стать изгоем нескольких отделов Министерства Магии: несмотря на ее особенную привлекательность и неподдельную искренность как движений, так и слов, аналитический ум все же дал маху, и Грейнджер стала в глазах других обычной занудой-моралисткой, несмотря на предрасположенность к мягкому юмору и предельному такту в общении.       А случилось это вот как...       Ближе к осени, когда Великобритания наконец расплакалась золотыми и бурыми листьями еще прошлого года, работники Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними организовали квартальное совещание, суть которого — аннулирование старых указов, утверждение новых и пересмотр регламентов взаимодействия. Помимо прочего, обсуждались и черновые варианты самих работников с учетом финансирования Министерства.       — Мисс Грейнджер, я ознакомился с вашими разработками касательно Указа «О минимальном уровне обеспечения прав и благосостояния домашних эльфов на территории Соединенного Королевства», — начал Дидерик-младший Крессвелл, ныне — глава Отдела. — И даже поставил свою подпись под ним, но все же... Бюджетный комитет с утра вспыхнул как гром среди ясного неба: на реализацию нет ни кната.       Гермиона, вырядившись по совету Джинни в деловой костюм с широкими плечиками, теперь краснела от стыда и гнева и чувствовала себя разодетым павлином. Сколько сил было вложено в проект, сколько поездок в Хогвартс и заходов к Гарри домой... И все за зря! Она глянула на Кресвелла, готовая драться, и вдруг заметила то ли стыд, то ли стеснение в его глазах: он выглядел таким сконфуженным и мелким, хоть и был широкоплечим высоким мужчиной; словно костюм облепил его и сжал в ежовых рукавицах.       Остальные работники молчали. Замешательство бродило по лицам змеей, сжимало челюсти, глотало языки...       — К сожалению, это правда, мисс Грейнджер, — заговорила миссис Уилкинс, женщина средних лет с острым взглядом и пером за ухом, представительница Бюджетного комитета. — По документам выходит семь тысяч галлеонов на одну только аренду помещения для приема домовиков. Еще четыре — на выплату жалованья инспекторам. Мы предлагаем заморозить проект до следующего финансового года...       — То есть аннулировать, — закончила за нее Гермиона, краснея еще больше.       Вдруг заговорил представитель Департамента культурного наследия. Он был из числа финансирующих само Министерство, а потому имел право являться на совещания любого рода...       — Вы всерьез считаете, что Министерство это потянет? Мисс Грейнджер, даже если мы соберем всех представителей Департамента и попросим финансировать Указ, галлеонов будет недостаточно, учитывая новые требования по охране фениксов.       — Вы говорите только о деньгах, но игнорируете, что домовики не получают ничего. У них нет крова, нет денег, а мы сидим тут и жалуемся, что они дорого нам обходятся! Указ прошел три согласования, он обязан быть принят, мистер Малфой, — огрызнулась она, теряя терпение.       — Гермиона, мы все понимаем, но Уилкинс права. У нас и правда нет денег, — заговорила тихо мисс Транк по правую сторону от нее, ведущий специалист по существам классов ХХ — ХХХ. — А если сократить масштаб? Пункт о ежемесячных проверках — самый слабый по мнению большинства.       — Он же и ключевой! — перебила она, стараясь изо всех сил быть вежливой. — Указ теряет смысл, если его убрать: домовики останутся без защиты от жестокого обращения! Вам ли это не знать, мистер Малфой, — она бросила колкий взгляд на бывшего сокурсника, от негодования еле-еле усиживаясь на месте.       И в этот момент в кабинете вдруг что-то переменилось. Драко, бывший сокурсник и нынешний враг, переменился в лице. С детства Гермиона считала его болезненно бледным, особенно с этими пепельными локонами, но сейчас он казался совсем потерянным, словно обернулся в один миг призраком.       И от этой бледноты и некоего испуга в глазах ей стало стыдно вдвойне за собственное ребячество. Как могла она опуститься до столь низкого уровня в виде укоров и подначиваний в таком важном месте, как само Министерство магии? Как угораздило ее дойти до детских дразнилок? Ведь Драко даже не упоминался в подобных обвинениях, их заслуживал только его отец! Отец, не более!       Пристыженная, с потными от стыда ладонями, она опустила голову и поняла: это поражение. Никто теперь из сидящих вокруг не поддержит ее, ни из ее знакомых, ни из незнакомцев.       Дидерик-младший Крессвелл, потупившись, прокашлялся и сказал:       — Я понимаю, что вам, мисс Грейнджер, неудобно сидеть здесь и смотреть, как мы топим ваш указ под видом экономии. В конце концов, не того ждали все мы от прихода мистера Бруствера. Но теперь...       — А если убрать изучение брачных танцев лукотрусов из плана на следующий квартал? — вдруг заговорил мистер Малфой, к которому вернулись краски. — У комитета появятся лишние полторы тысячи галлеонов.       — Мистер Малфой, мы польщены вашей точной осведомленностью, — заворчала мисс Транк, — но не имеем права этого сделать. Лукотрусы — личный проект главы Департамента.       Гермиона с Драко обменялись быстрым взглядом, но этого было достаточно, чтобы они все поняли. Смена власти, конец Второй Магической Войны, новый век и с ним новые как экономическая, так и политические волны — Бруствер переменил явно не все...       — Хватит ли вам недели, чтобы скорректировать Указ? Создайте план удешевления — наберите добровольных инспекторов вместо платных, например, — сказал мистер Крессвелл.       Гермиона кивнула, слабо чувствуя руку помощи самого начальника Отдела, и прикусила щеку изнутри.       Недели у нее было.       Целый месяц после того случая ей было стыдно являться на работу. Указ сдвинули, через квартал сдвинули снова, а потом — еще раз...       Она думала, что в этом, наверное, виновато было ее ребячество, и долгое время после строила из себя добросовестного кропотливого работника, совершенно невеселого и совершенно потонувшего в задачах.       Но вместо одобрения коллеги от нее отвернулись... Гермиона показывала разительные результаты, и некоторые начали ей завидовать. Другие — в открытую презирать: как относиться к девчонке, из-за которой повысили нормы работ?       Так и жила она, теперь уже работая усердно вынужденно, без совместных обедов и каких-то гостей по вечерам. Гарри с Роном тем временем вечно были в разъездах: недавний погром в Ильверморни Бывшими Пожирателями Смерти поднял волну волнения. Джинни бороздила на метле горы, готовясь к очередному матчу по квиддичу, а Полумна месяцами исследовала драконов в Мерлином забытом месте и не отвечала на письма. У нее никого не осталось...       В Гермионе было немало хорошего. Она была решительной, твердой и выносливой, несмотря на физическую худобу, и все же ее упертость и приземистость в вопросах жизни сыграли свою роль: потеряв одобрение коллег, совсем разволновавшись от событий, она потеряла и Рона.       Рон тоже не был плохим парнем. Он отлично справлялся с рабочими обязанностями, занимался домом, неплохо готовил и хотел семью, но все же не смог поддержать Гермиону тогда, когда ей это было особенно нужно. Эта значительная мелочь стала червоточиной в гранитном камне.       Вскоре камень треснул и разошелся.       И вот, спустя почти полгода, совсем обезумев от холода людей со всех сторон, Гермиона, утратив все терпение, открылась Гарри. Гарри же сразу воспользовался моментом:       — Вот, посмотри, — он развернул перед ней «Вечерний Пророк» на десятой странице.       — Гарри, я же не читаю такую низость... — закатила она тут же глаза.       — Ладно, раз ты так надулась, я сам тебе прочитаю. Любимые мои, сегодня великий день! Так, это опустим... А, вот! Я открываю ток-шоу под названием «Скелеты в чулане»! Проходить оно будет в «Розах и Лилиях», главном магическом театре Великобритании, по субботам раз в неделю. Приглашаются все! Я обещаю вам присланных звезд, раскрытие их тайн, позоры и срамства на публику! Не бойтесь, дорогие, правда будет на нашей стороне: из Испании доставили Правдопробивающее зеркало — секретную новейшую разработку. Всех жду, с любовью... Так, это тоже опустим. Видишь?       — Что мне надо видеть? Что ее так и не сняли с места? — зацедила она, снимая туфельки.       — Это твой шанс заполучить публику обратно. А тебе эта публика нужна, Гермиона, как ни крути, — грустно ответил Гарри, отбрасывая газету на письменный стол.       — Как же ты не поймешь! Все эти приемы, выходы в свет — это все не мое! Я честно выполняю свою работу и не намереваюсь совать нос в дела раздувшихся от сплетен и еды плебеев!       — Если ты хочешь принятия Указа, тебе придется сунуть свой нос, — рявкнул Гарри. — Я уже не раз говорил с Крессвеллом по поводу всей этой ситуации, тебя буквально ненавидит коллектив! Никто не принимает твой указ, хотя денег из бюджета дать готовы, а все почему? Потому что указы принимаются согласием большинства.       Гермиона задумалась. Как ей ни хотелось этого признавать, но Гарри был прав: кроме Крессвелла, с ней никто не разговаривал, даже если Гермионе этого хотелось.       — Неужели я не могу вернуть одобрение большинства иначе? Я не думаю, что работники Министерства будут ходить в такое неподобающее место, как... что ты там назвал?       — «Скелеты в чулане».       — Да, на эти «скелеты в чулане». Как ты себе это представляешь? Я прихожу туда на роль ведущей, а в зале сидят Драко Малфой, Дидерик-младший Крессвелл, Кингсли Бруствер собственными персонами?       — Не мне тебя уговаривать. Но запомни: я знаю тебя много-много лет, и если за полгода ты не справилась сама и просишь помощи у меня, значит, идей у тебя больше нет. Поэтому иди-ка к Рите Скитер и попроси поставить тебя в «Скелеты».       От одной расплывчатой мысли, как Гермиона подходит к ней, чтобы не плюнуть в лицо, а заговорить, голова разболелась...       — Я подумаю, Гарри, — она глянула в потолок и прикрыла глаза.       И даже спустя несколько часов после ухода друга мысли так и не распутались в ее голове. Почему-то ей мерещился только Малфой! Она невольно считала его виновником всех своих бед и раз за разом представляла его увольнение в виду бедности или чего там еще случается у этих плебеев критичного. Каждая мысль о нем вызывала в ней волны упрямства, раздражения, ощущения собственной правоты и отчего-то азарт.

***

      — И тебе такое нравится? — Блейз Забини бросил газету в друга. От резкого движения огневиски в стакане пошло волной.       — Инвесторы в сомнении, стоит ли вручать мне грант на открытие. Мне нужна публика, я устал устраивать пустые приемы, — бросил Драко словно между делом.       — Пустые? Так их организовывал даже не ты, а миссис Малфой!       — Одиночество дурно на нее влияет.       — И ты ни разу не вышел к гостям!       — У меня море работы из-за документов по артефактной лавке. Ссуды, налоги...       — Ты даже ни разу не поздоровался, Драко! — вскрипел Забини. — Я был на каждом приеме, каждый раз болтал с невыразимцами, магами-иностранцами, колдомедиками, писателями, художниками — всей этой свитой, не стоящей ничего, ради друга, которого ни разу не было!       — Если бы я считал тебя таким плаксивым, то не звал бы сейчас.       Блейз вздохнул, не от негодования, а скорее от усталости — в последнее время всем приходилось тяжко. Его мать, черная вдова по праву, была объявлена в розыск; Тео в больнице Св. Мунго, прислуживая начальству, совсем потерял голову и задумался о маггловской медицине после потери отца, а Пэнси, устроив бунт против чистоты крови своим родителям, сидит в подмастерьях у Харли Диббл, владелицы «Шапок-невидимок».       — Если бы я считал тебя таким stronzo, то уже давно бы убил.       Из всех друзей Драко больше остальных нравился Блейз: он был в меру молчалив, при этом оставаясь знатоком, и не бросал слов на ветер. Пара лет после выпуска пошли Забини только на позу: вытянули плечи, очертили пухлые губы и добавили пару мимических горизонтальных морщин на лбу от извечного удивления, что, конечно, не было в новинку, учитывая колонки «Ежедневного Пророка».       — Конечно не нравится, но что поделать, — нарушил Драко молчание вдруг, хмыкнул и сделал пару глотков.       — И это после ее статьи?       Речь шла о статье годичной давности, в которой откровенно и без намеков разорвался в клочья критикой Риты Скитер союз Драко Малфоя и Астории Гринграсс, по началу считавшийся «истинно аристократическим» и под конец «воистину подложным», пусть и не учитывавший тайную измену самой Астории.       — Как раз эта статья даст мне зеленый свет, — ответил Драко и обвел глазами комнату.       В гостиной Малфой-мэнора всюду горели чудовищные лица: вывернутые будто наизнанку горгульи, морды оленей и львов, фарфоровые статуэтки пикси и селок. И темно-зеленые обои, испещренные мелкими узорами из серебряных нитей... По ночам в детстве Драко не раз казалось, что он ходит не по особняку, а по джунглям, и каждая морда, каждое лицо на портрете было очередным врагом, желающим его укусить.       Рука его от воспоминаний вдруг дрогнула. Он сделал еще глоток. В свете камине огневиски казалось жидким золотом.       — Помню, когда только война закончилась, ты пообещал, что больше не будешь ради выгоды других притворяться иным человеком. А теперь говоришь, что пойдешь к Рите Скитер играть guillare ради галлеонов для своей вселюбимой лавки. Какая низость.       — Раньше в сейфе дальней стены видно не было.       — Найди другую причину и скажи ее, чтобы мне не было так дурно. Aria per me, aria!       — Вот тебе другая причина, — Драко сдвинул листы из-под книги вбок и двинул пальцами их в сторону Блейза.

Министерство Магии, Отдел регулирования популяций и контроля над ними Указ № 2002-D/EL-16 «О минимальном уровне обеспечения прав и благосостояния домашних эльфов на территории Великобритании»

      Утвержден к предварительному исполнению 6 сентября 2002 года       I. Общие положения       1.1. Настоящий Указ признает домашних эльфов разумными магическими существами, обладающими правом на добровольное заключение договора о найме.       1.2. Действие Указа распространяется на всех домовиков, проживающих и/или работающих на территории Великобритании.       1.3. Отказ от применения положений Указа не допускается, за исключением случаев прямого предписания Визенгамота.       II. Права домовиков       2.1. Каждый домовик имеет право на получение еженедельного выходного дня продолжительностью не менее 24 часов.       2.2. Каждый домовик имеет прво на личное пространство (отдельную комнату или уголок, недоступный для магического наблюдения без веских оснований).       2.3. Запрещается принуждение домовика к работе без его добровольного согласия, подтвержденного в присутствии сотрудника Отдела магического правопорядка.       2.4. Жалоба домовика на жестокое обращение должна быть рассмотрена в срок не более семи рабочих дней; анонимность заявителя гарантируется.       III. Обязанности работодателя       3.1. Работодатель (волшебник или магическое учреждение) обязан выплачивать домовику ежемесячное вознаграждение в размере не менее 10% от средней заработной платы по стране, если иная сумма не оговорена в договоре добровольно.       3.2. Работодатель обязан предоставить домовику доступ к базовому медицинскому обслуживанию за счет работодателя.       3.3. Передача домовика другому лицу без письменного согласия домовика влечет штраф в размере 200 галлеонов или лишение прав на магические существо сроком до одного года.       IV. Контроль и отчетность       4.1. Отдел регулирования популяций проводит плановые проверки условий проживания домовиков не реже одного раза в квартал.       4.2. Проверки могут быть внеплановыми при наличии жалобы или анонимного обращения, зарегистрированного в канцелярии Отдела.       4.3. По результатам проверки составляется акт, который направляется работодателю и в архив Министерства.       V.Финансирование и вступление в силу       5.1. Исполнение Указа финансируется за счет перераспределения средств в рамках бюджета Отдела регулирования популяций и контроля над ними, а также за счет гранта на магическую этику (приказ № 632/МЭ-02).       5.2. Указ вступает в силу через 90 дней после утверждения Министром магии.       5.3. Указы и постановления, противоречащие данному документу, подлежат отмене в течение 30 дней после вступления Указа в силу.       Подпись: Г. Дж. Грейнджер, зам. главы Бюро распределения домашних эльфов       Согласовано: Д. Крессвелл, глава Отдела регулирования популяций и контроля над ними       Вдруг пламя в камине сделалось зеленым, забурчало... Раздалась вспышка.       Кое-как отряхнувшись, вылезла голова Тео. Никто не удивился. Тео обладал магическим чутьем являться тогда, когда все его ждут. В гостиной стояла напряженная обстановка, Блейз и Драко вели ожесточенный спор, бросая друг на друга терпеливые, но все же гневные взгляды. Как раз этой «вспышки» с волосами цвета сажи им и не хватало.       — Я не опоздал? — захмелев, сказал он и принялся стряхивать копоть с мантии.       — Ты как раз вовремя... — тихо ответил Блейз, продолжая знакомиться с документом.       Тео сразу же полез за палочкой. Пробка отскочила от стеклянной бутылки, сама бутылка запружинила в воздухе, и медовая жидкость полилась в пустой стакан на углу стола.       — Прошу прощения, с сухим ртом совершенно невозможно разговаривать.       — Да ты и с мокрым не в состоянии, — заворчал Драко, поражаясь, как столько может влезать в человека!       — О чем спорите? — Тео по-собственнически рухнул в кресло и взмахом палочки стянул с себя туфли.       — Драко хочет пойти к Скитер в ее помойную яму перед всей магической Великобританией.       — Добровольно? — он сделал глоток и прищурился.       — Ты преувеличиваешь, — перебил его Драко.       — Она сделает из тебя дементора в золотой мантии, — Блейз перевернул страницу.       — Скитер не дает славу, она дает скандал, — рассмеялся Тео, причмокивая губами. — Какой хороший виски... И вечер, полный тишины, и запах, пустой от смрада, и виски... И ничего не происходит...       — Хватит петь свои песни и объясни ему про скандалы еще раз, — перебил его Блейз, отнимая стакан.       — Если ты решился идти к этой твари, знай: она вытащит из тебя все секреты наружу и скормит зрителям в качестве десерта.       — И все ради чего? — Блейз вдруг снова отбросил листы. — Чтобы какой-нибудь торговец с Косого переулка сказал: «О, Малфой, тот самый, что ревел над собственными любовными письмами»?       — Не забывай, она и про твою метку знает, и про ссору с Гарри в ванной, и про Асторию, — между делом добавил Тео, играясь со стаканом в руке.       Драко цокнул, сжавшись словно струна. Друзья на него нападали, его гладили против шерсти, и он готовился бунтовать.       — Как вы понять не можете... Я пытаюсь открыть собственное дело, все галлеоны на него поставил. А меня или боятся, или презирают. Мне же надо, чтобы меня хотя бы не игнорировали. Если ради этого придется стать посмешищем на месяц — я им стану.       — Воистину, никогда не видел такого твердого желания опозориться! — рассмеялся Тео снова.       Блейз молча сделал глоток, на секунду отводя взгляд куда-то в сторону. Драко ждал его ответа, изошелся уже весь, но терпел, лишь изредка разминая пальцы.       — Меня хотят сделать Невыразимцем, — вдруг сказал он. У Тео открылся рот. — Третий год шлют пригласительные письма. И я вот подумываю согласиться в свете таких событий! Никто не будет знать ни меня, ни моих дел, не будет читать моего имени в газетах. И знаешь что? Меня это устраивает.       — Тебя устраивает быть тенью?       — Меня устраивает не быть мишенью. А ты, mio amico, собираешься стать самой большой мишенью в магическом мире этого года, — Блейз махом допил огневиски и поставил стакан на каминную полку возле портрета Люциуса.       Мистер Малфой, гордо стоящий с тростью в руке на портрете, прикрывался замшевым костюмом и серебряной мантией. Силенцио крепко держало его в рукавицах: Люциус лишь неодобрительно поджимал губы и бросал искрометные взгляды на каждого из компании, не смея говорить или уходить из портрета под заклятием.       — А что тут делает указ Грейнджер о домовиках? — вдруг скривившись, сказал Тео и обратил этим на себя внимание. — Или вы настолько уже без меня опустились?       — Откуда он вообще у тебя? — разозлился Забини, стоя возле огня.       — Его собираются аннулировать в очередной раз из-за недостатка финансирования, но я знаю, что монеты есть. Грейнджер, видимо, в отчаянии, — Драко закатил глаза, пропустив вопрос мимо ушей.       — И ты собираешься... помочь ей? Поддержать указ? — вдруг с улыбкой Тео полез ближе к другу.       Драко усмехнулся, оголив клыки.       — За кого ты меня принимаешь?       — Нет, Тео... Он хочет добить указ публично, — вдруг прошептал Блейз с тяжелым вздохом. — Прав ли я, Дракс?       — Этот указ — катастрофа для чистокровных семей.       — Не начинай только снова эту песню! — раскричался Тео, прикрывая ладонями лицо. — С тобой совершенно невозможно разговаривать без Пэнси под боком!       — Ты хочешь явиться к Скитер, вывернуть ее наизнанку и подать этот указ под соусом для всей публики в нужный момент, чтобы за его сохранение даже голосовать боялись. Non ci posso credere.       Эта минута тишины меж друзьями стала вероломной. Блейз застыл, не сводя с Драко напряженных глаз, Тео молча вертел в руках пергамент с непроницаемым лицом, пока вдруг не откинулся на спинку кресла и не сказал шепотом:       — Ты хочешь уничтожить ее. Не потому что она тебе мешает. А потому что она права, и ты от этого в ужасе.       — Вот еще! — неожиданно раскраснелся он.       — Тебе нужно, чтобы ее смешали с грязью перед всей страной, — процедил Блейз. — Это личное, Дракс. Ты это понимаешь?       — Может быть, и личное. Указ в любом случае опасен.       — Года идут, Дракусик остается тем же, живет на ненависти к Грейнджер и на уважении к отцу! — вдруг взвыл Тео.       — Итого две причины: во-первых, тебе нужен утвержденный грант. Для этого ты хочешь притвориться обычным доходягой, чтобы остальные сжалились над тобой и, признав слабость, дали согласие на открытие. Во-вторых, тебе нужна победа в грязной войне с Грейнджер, чтобы ее указ не приняли, как ты говоришь, или чтобы...       — Опустим подробности.       — Нет, не опустим! Я зову Пэнси! — раскричался Тео и полез к камину.       — Я ухожу! — крикнул вдруг Драко и резко вскочил с кресла. — Совершенно невозможно разговаривать! Здесь воняет смрадом!       — Иди-иди! — заверещал Блейз ему в ответ, смотря, как фигура друга удаляется в коридоре. — Я выпью за твою победу! Только убедись, что не проиграешь себя в дороге! И подумать не мог, что он остался все тем же...       — Он и не остался, — сказал вдруг серьезно Тео, натягивая ботинки руками. — От детства у него осталась только одна постоянность: Грейнджер.       — Надо что-то делать с этим, пока не случилась беда, — Забини глянул на портрет: Люциус счастливо улыбался...       — Есть ниточки, и мы за них потянем.       — Например?       — Пегасусу передали в уход Долгопупсов, подобьюсь за лишние часы к нему под руку. Там и начнем.       — Пусть Мерлин бережет твой путь.       Друзья незаметно утихли, каждый задумался о своем... Хоть они и были разными, каждому в той или иной степени нравилась возможность рождения такого доверия, ведь не с каждым человеком возможно молчать рядом.       — Слушай, а я и не помню, когда ты в последний раз кричал до этого вечера, — внезапно сказал Тео. — Я даже протрезвел. Не хочешь в «Глизмо»?       — Возьми лучше Пэнси. От этих новостей mi vengono le vertigini. Idiota innamorato!       — Все, с тобой таким бесполезно разговаривать. Я удаляюсь.       — Bouna fortuna, eroe della festa.

***

      На Уиллоуби-роуд в доме под номером 18 стояла майская духота.       Еще неделей назад шли проливные дожди: покрытые порошами дорожки и травы утопились в грязных лужах, и Гермионе казалось, что нет конца и края плакучей весне, будто тратившей все силы на возрождение природы, но последние несколько дней, в отместку радуя жителей, были солнечными и ласковыми, и прохладный ветерок вовремя охлаждал небо, прикрытое слоистыми облаками.       Смотря на эти медленно плывущие облака, Гермиона мечтала: кажется, в ту же погоду она отправилась в Австралию за родителями, чтобы их проведать. И полетела, как ни странно, маггловским способом.       В окне ей мерещились самолеты, яркие залы аэропортов, море асфальта и разительный воздух, полный множества культур, населеляющих путешествующих. Она потянула за ставни, как вдруг что-то вихрем ворвалось в ее гостиную!.. Грейнджер с ужасом потянулась в карман за палочкой, резко двинулась с заклинанием наготове, как вдруг замерла.       Одноглазая сова, недовольно ухая, осмотрелась, ничуть не смущенная удивлением человека, походила по полу и выплюнула конверт ядовито-розового цвета на пол, а после, не дожидаясь ответа, улетела в то же открытое окно.       Обескураженная Гермиона присела. На пергаменте значилось: «Лично в руки».       Мисс Грейнджер,       Вы оказались настолько смелы или настолько безнадежны, что подали заявку на участие в кастинге для моей новой программы. Должна признаться, я ожидала чего угодно — от любовного письма до проклятия, — но не от вашего имени.       Настоящим письмом я приглашаю вас на собеседование.       Место: «Ежедневный Пророк», 5-ый этаж, последняя дверь налево (та, что с жуком).       Время: среда, 11 часов утра.       Одеяние: постарайтесь выглядеть так, будто у вас есть чувство стиля.       На собеседовании мы обсудим вашу роль и условия. Если вы передумаете — не приходите. Я найду другую Золотую Девочку. Их, знаете ли, как грязи.       Но если вы придете... готовьтесь к тому, что ваша репутация никогда не будет прежней.       С нетерпением жду нашей встречи!

Рита Скитер

             P.S. Не берите папку с указом. Я и так знаю, что вы ее принесете.       Гермиона тут же раскраснелась от гнева. Как могла эта недалекая писать такие низости?!       Но не прошло и десяти минут, как она успокоилась. Если ей обещали репутацию, никогда не будущую прежней, Грейнджер соглашась со всем, что ждало впереди...       — Прошу, надень синее. Оно очень тебе к лицу, — парой часов позже Джинни носилась кругами вокруг нее по гостиной с длинными вещами в руках. — И оно единственное с открытыми щиколотками, надо признать.       Как ни странно, узнав о последних событиях от Гарри, Джинни в единственные выходные ринулась к Гермионе на помощь.       — Я же не выступать сразу иду, это просто собеседование. Меня еще могут не принять, — находила причины для собственного отказа Гермиона, продолжая стоять, словно вкопанная, по центру.       — Даже если «Золотых Девочек как грязи», ты у нас такая одна, — Джинни вдруг подошла к ней и нагнулась, оказавшись где-то на уровне колен. — Вот это тоже хорошее, беленькое. Решит, что ты чиста и невинна.       — Скитер?       — Да, ты права, — она выплюнула булавку изо рта. — Иди как хочешь. Эта мегера не достойна лучшего.       Погода, будто почувствовав неладное, начала раскисать: облака все серели...       До самой среды стоял совсем непривычный холод, бушевал ветер, и деревья, молодые, тонкие, гнулись к земле. От постоянных гроз в воздухе висело напряжение, духота; работники Отдела по ликвидации заклинаний нагнали Фригуса в коридоры.       Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке; привычные стены Министерства уже давно начали действовать на нервы, но в последние несколько дней это ощущение нервозности дошло до предела: она носилась из угла в угол, то и дело находя причины для отъезда по делам.       Гарри не было видно ни в Комнатах отдыха персонала, ни в Штаб-квартире Мракоборцев. Джинни лишь украдкой сказала по приезде: «Сейчас всем трудно приходится, Гермиона...» Но Гермиона и сама это понимала, день за днем подготавливая прошения.       В среду она взяла отгул и, собравшись с мыслями, отправилась в «Ежедневный Пророк». Дорога толком и не запомнилась: всюду сновали лица, стоял какой-то шум. Где-то ближе к крыше прозвучало подобие грома, стоило ей подойти к зданию, но позже два стажера на лестнице дали Гермионе ответ на случившееся, подробно обсуждая неудавшийся эксперимент с чернилами.       Конечно же, она волновалась. Даже путь Рита Скитер считалась в кругах Гермионы ничего не стоящей мегерой, злыдней и абсолютно бесполезным автором, ее программа обещала несусветное количество разных событий. Продумывая все варианты, она терялась в догадках и еще больше путалась, не забывая мимоходом предупреждать саму себя: волноваться заранее — бесполезное дело.       Ей казалось, само шоу будет представляться какой-нибудь показательной поркой: приглашенный окажется в кресле, люди в зале будут судачить, а ведущая, сама Скитер, будет читать с листка все секреты и бросать двоякие взгляды. Но действительность оказалась заурядной, даже в таком злачном месте:       — Мисс Грейнджер. Какая честь, — Скитер в ярко-розовом костюме с какой-то перламутровой мантией подняла глаза, не отрывая рук от пергамента, и улыбнулась. — Я думала, вы скорее вцепитесь мне в горло, чем придете сюда сами.       — Обстоятельства изменились.       Кабинет ее находился в конце длинного, слабо освещенного коридора, по которому постоянно носились с охапками пергаментов то один, то другой волшебники. Внутри же он производил впечатление одновременно и роскошного, и запущенного. Казалось, ветхое здание стенами и полами впитало в себя предметы мебели, сделав их такими же поношенными. Стены были оклеены темно-зелеными обоями с золотым тиснением, хотя в паре мест и свисали лохмотьями, будто кто-то отодрал их в припадке ярости. Пол застилался ковром, скорее всего, персидским, с выцветшим узором; а на самом ковре были несмываемые чернильные пятна и маленькие ямки — следы от каблуков.       В комнате было влажно, пахло чернилами, жасмином и табаком.       — О, я знаю ваши обстоятельства, — она откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди. — Указ о домовиках трещит по швам. Вы — изгой в собственном отделе. И теперь вам нужно, чтобы кто-то — кто? Я? — помог вам стать популярной, чтобы их продавить.       Если часом ранее Гермиона говорила, что встреча со Скитер — не более чем мелочь, обязательство перед обстоятельствами, вынужденная мера, то теперь искренне не понимала, на кой Мерлин стоит в этом кабинете словно ребенок перед взрослым. Ее намеренно и глумливо унижали напоказ, и, кажется, тех же планов должно было придерживаться предстоящее шоу, отчего она была вне себя, кое-как сдерживаясь на месте.       — Мне нужно внимание, а вы, как ни странно, умеете его привлекать.       Скитер рассмеялась коротко и колко, словно струна, и также неестественно, как если струну вслепую дернуть.       — Ох, милая. Я умею не только это.       Вдруг перо, летающее в воздухе, сделало какую-то заметку в блокноте. Скитер пододвинула пергамент к Гермионе и двинула в ее сторону ладонью: то был мнимый акт уважения.       Грейнджер аккуратно присела, бросив взгляд на стол.       Он был завален бумагами настолько, что дерево проглядывало лишь на ножках. Среди разных вырезок и записок стояла раскрытая банка с лакричными палочками, разные перья, пачка сигарет с драконьей кожей и зеркальце на подставке. Гермиона глянулась в него, и оно нагло показало ей язык.       Позади нее, не считая огромного портрета самой Скитер в полный рост, стоял стеллаж до потолка, забитый разными папками. На корешках были имена, которые Грейнджер смогла частично разглядеть: «Локонс, Г. (том 1-3)», «Дамблдор, А. (посмертное, неопубликованное)», «Поттер, Г. (личное, не трогать, пока не умрет)», «Малфой, Л. (закрыто, но не забыто)» и множество других.       — Ну так что же? Ознакомились? — она снова засмеялась, и Гермионе стало не по себе.       — Я хочу знать структуру выпуска, не иначе участвовать не собираюсь.       — Стандартные условия: я могу задавать любые вопросы, вы отвечаете на все, никаких «я не буду это обсуждать». Если вы встаете и уходите, я не заплачу. Если проклянете меня, заплатите сами. Если говорите правду — получите деньги. Если соврете — я это узнаю.       — Вы меня не расслышали. Я сказала, что хочу знать структуру выпуска. Манера вашего разговора с людьми меня мало интересует.       Скитер снова залилась смехом, на сей раз более глубинным и звучным.       — Вы не представляете, как я рада вас снова видеть! Гость приглашается в зал на чаепитие, ничего особенного. Потом мы обсуждаем прошлое, затем зрители судят ваши поступки и решают, какой вы человек в их глазах. Если зрители решат, что вы неотесанная заучка, то накажут вас, заставив выполнить задание. Если зрители решат иначе, то отпустят вас. А дальше все — не вашего ума дело. Ну так что? Дадите свой автограф?       Гермиона еще раз бегло прошлась глазами по контракту и поморщилась, но все же оставила подпись.       — Эфир через три дня. Возможно, ты будешь не одна, — многозначительно добавила Скитер.       — Что значит «не одна»? — Гермиона насторожилась.       — У нас черновой формат «дуэли» для первого месяца. Против тебя может быть второй гость, — женщина пожала плечами, словно говорила о чем-то совершенно обыденном.       — И кто же?       — Узнаешь в эфире, — Скитер помахала ладонью возле ее лица. — Дверь не заперта.

***

      Драко сидел в главном зале Малфой-Мэнора на первом этаже и смотрел в окно. Стояло предрассветное время, которое еще нельзя было назвать ранью: небо было сине-серым, пасмурным, вдали виднелись такие же синеватые дома. И окна в сарае тоже были синеватыми словно холодное море весной.       Час за часом начинали проступать какие-то лазурные краски, и все же погода была тоскливой.       Ему явно не хотелось становиться свидетелем начала нового дня, но он отчего-то продолжал сидеть на месте и рассматривать пасмурное небо, будто видел в нем что-то знакомое или даже родное. На сердце у Драко было что-то еле ощутимое, но тяжелое, и он, совершенно предавшись молчанию, рассматривал облака одним из тех печальных взглядов, которые можно заметить у потерявших что-то в жизни людей.       Черное письмо с золотым вензелем «Р.С.» и сургучной печатью ждало его на столе, украдкой вздрагивая, словно живое, от ветра.              Мистер Малфой,       Вы, без сомнения, полагаете, что ваша фамилия, ваше лицо и ваша способность состроить надменную мину являются достаточными причинами для одобрения заявки. Вы правы, но лишь отчасти.       Настоящим письмом я приглашаю вас на собеседование.       Место: «Ежедневный Пророк», 5-ый этаж, последняя дверь налево. Дверь кусается, учтите.       Время: среда, 11 часов утра.       Одеяние: без галстука, вы в нем похожи на вдовца с похорон собственной совести.       На встрече мы обсудим условия и ваш образ. Предупреждаю: «угрюмый аристократ» уже занят вашим отцом.       До скорой встречи.

Рита Скитер

      P.S. Если вы думаете, что сможете подкупить меня, — попробуйте. Мне нужен новый материал для колонки.       P.S.S. В кабинете будет еще один кандидат. Вы с ним знакомы. Рекомендую вести себя прилично — хотя бы первые пять минут.       «Ежедневный Пророк» располагался на пересечении Косого переулка с незаметным проулком, не видимым магглам. Шестиэтажное здание из серого камня, почерневшего от времени и лондонских дождей, украшалось каменными горгульями: они поворачивали головы вслед за прохожими, шептались друг с другом и иногда пускали струйки дыма из ноздрей, если кто-то слишком долго засиживался возле главных дверей.       Главные двери же были обиты бронзой. Гравировка по металлу вырисовывалась в раскрытую книгу, из которой вылетали буквы. Они складывались в заголовки сегодняшних новостей, затем рассыпались и собирались снова. «ЭКСКЛЮЗИВ: СКИТЕР ЗАПУСКАЕТ НОВОЕ ШОУ» часто мелькало на них.       Драко рассматривал вывеску с названием газеты, выложенную золотыми буквами над дверьми, и в который раз дивился собственному поступку.       Как так могло получаться, чтобы он, человек со своей головой на плечах, вдруг совершал что-то истинно опрометчивое, абсолютно дикое, не подходящее даже его морали, и при этом продолжал жить, ничуть не раздосадованный этим случаем?       Высокий зал встретил его мраморным полом, выложенным черно-белой шахматной клеткой, огромной вращающейся стойкой с сегодняшним номером «Пророка», кожаными креслами для посетителей, несколькими зачарованными зеркалами, показывавшими погоду, и длинным администраторским столом из красного дерева, за которым стояла ведьма.       — Фамилия, цель визита, — спросила женщина средних лет с какой-то приклеенной улыбкой в очках, как только Драко подошел к ней. В карточке, прикрепленной к мантии, значилось: «миссис Пинч».       — Драко Люциус Малфой, встреча с Ритой Скитер.       Она, вздохнув, прошлась по листам в журнале.       — Вам на пятый этаж. Лифт налево, но я бы советовала лестницу — лифт застрянет между этажами, и вы вместе с ним. Удачи, — она говорила нарочито по-деловому и часто тянулась пальцами к очкам, стараясь избегать прямого взгляда. А на последнем слове натянула гримасу, словно улыбающаяся мандрагора, и Драко скривился.       По пути к лестнице он заметил множество маленьких окошек позади администрации: совы сновали с письмами в лапках от одного к другому. В углу располагалась стойка с бесплатными экземплярами «Пророка» за прошлую неделю.       У лифта на стене, на бронзовой пластине, сидела поэтажная табличка:       Этаж №1. Приемная, Архив подписчиков, стол заказов       Этаж №2. Редакция новостей       Этаж №3. Отдел писем, жалоб и предложений, Архив читательской почты       Этаж №4. Отдел экспериментов и магической иллюстрации, Типография       Этаж №5. Кабинеты ведущих авторов, Переговорные, Комната отдыха       Этаж №6. Кабинет главного редактора, Совет директоров, Бухгалтерия       Он так и не смог понять, чего забыл здесь, когда вышел на широкую винтовую лестницу. Что-то в нем билось неумолимой птицей, кричало, просило уйти, но ноги вели сами. В конце концов, что могло страшного случиться от встречи со Скитер? И сама Скитер, и эта встреча были обыденными — Драко не раз приходилось унимать пылкое себялюбство острым словом. Почему же тогда его руки чуть подрагивали? Виновата была ли в этом Грейнджер со своим указом или Забини, которому пришлось раскрыть карты ради его же успокоения? Быть может, сыграла роль миссис Малфой, в последнее время остервенело занявшись выпечкой в отсутствии домовика?       Драко не знал. Так или иначе, бежать было бесполезно, а небо, проглядывающее в окнах, было белым словно молочная пена.       — Предвестник бед, — сказал тихо себе он под нос, как вдруг его перебили:       — Молодой человек, а вы к кому? Только не говорите, что к Скитер! Бегите, пока можете! Я отказывался, и меня заперли в этом портрете на сорок лет! — завопил лысый волшебник с бакенбардами.       — Не слушайте его, он просто завидует, что его колонку закрыли. Поднимайтесь, милок. Она вас съест, но хотя бы красиво это опишет, — закудахтала дама в чепчике, сидевшая в портрете по левую сторону.       На пятом этаже было тихо, и это казалось подозрительным ввиду звериного шума в остальных Отделах. Вдоль стен стояли высокие напольные часы, каждые показывали разное время. По полу ползла бордовая ковровая дорожка, и Малфой, ступая по ней, понял: где-то здесь наложили Силенцио, потому что не слышал даже звука собственных шагов. Тут и там показывались кабинеты с табличками: «Э. Лиммонд — отдел светской хроники», «Г. Хиггс — магическая экономика», «Р. Скитер — вход со скандалом».       Драко расправил свободно сидящую мантию из черного бархата и серый льняной костюм, выглядев так, будто пришел на званый ужин, а не в звериное логово, моргнул пару раз, не меняя выражения лица. Но стоило ему открыть дверь и сделать шаг в приемную, как показалась Гермиона — она только выходила из кабинета Скитер.       Красивая Гермиона Грейнджер в синем платье.       Они столкнулись глазами.       — Ты? — ее голос взлетел на октаву вверх. — Ты идешь к Скитер?       Драко, еле как переборов улыбку, изобразил вежливое удивление:       — Мисс Грейнджер, какая неожиданная встреча, — и окинул ее взглядом с головы до ног, еще раз убеждаясь в красоте. — Я смотрю, и ты решила окунуться в грязь?       Щеки ее вдруг загорелись.       — Это не твое дело, Малфой. Уж ты здесь точно не ради чего-то достойного.       — Как и ты, полагаю? Или хочешь сказать, что пришла сюда за чем-то невинным? — он усмехнулся. — Какая трогательная самоотверженность.       — Хочешь рассказать, как у тебя в школе нос сломался?       Он вдруг улыбнулся, но так хищно, что Гермиона оробела.       — Я здесь по своим делам и обсуждать их с тобой в коридоре не намерен.       Он прошел мимо, плечом задев ее — случайно или намеренно, непонятно. А Скитер тем временем уже высунула голову в дверной проем, с неподдельным интересом наблюдая за маленьким скандалом.       — Мистер Малфой! Заходите, я вас ждала, — она улыбнулась, словно кошка, завидевшая мышь.       — Не сомневаюсь, — ответил он, переступая порог, и бросил на Гермиону последний взгляд.       Дверь за ними закрылась. Грейнджер осталась стоять в приемной, как вдруг поняла: ее худший кошмар стал реальностью.       — Не хотите ли чаю? — Скитер с улыбкой прошла к письменному столу.       — Благодарю, но откажусь. Лучше расскажите сразу о структуре выпуска.       Женщина тихонько рассмеялась, будто ранее слышала эти слова.       — Сначала гость выходит, все пьют чай, потом немного обсуждают прошлое. Публика сама судит, кто виноват, а кто нет, виноватому выдают задание, невиновный отправляется домой. Никаких проблем.       — Грейнджер тоже планирует выступать в качестве гостя? — Малфой с прищуром огляделся.       На стене за столом висел портрет самой Скитер в полный рост в рамке из позолоченного дерева. Женщина в нем постоянно меняла позу: то подмигивала, то поправляла прическу, то писала что-то в блокноте. Поговаривали, портрет был заказан лично и зачарован так, чтобы «отражать ее истинную сущность», а потому обязывался никогда не замолкать и постоянно язвить.       Его не совсем интересовал ответ по поводу Грейнджер, но все же он вытянулся, когда услышал голос:       — Вот в чем загвоздка, милый, — она положила контракт на самую верхушку стопки. — Возможно, Грейнджер будет лучше на сцене. Возможно, хуже. Я поговорю с тобой и выберу того, кто более выгоден.       — Меньшего и не ожидал, — он глянул на низкий диванчик по правую сторону, полный подушек и разных пледов.       — Так когда уже я ознакомлюсь с грантом на открытие лавки? — она приторно улыбнулась, всего на секунду, и Драко стихийно улыбнулся ей с тем же оттенком в ответ.       — А когда вы расскажете, что колонка о Локонсе была написана вашей бывшей ассистенткой?       — Смелый ход. Опустим формальности.       Она протянула ему бумаги, и Драко подписал их сразу же, не сводя с нее глаз.       — Первый эфир состоится через три дня. Не подведите. Мне бы не хотелось тратить время на того, кто не оправдывает ожиданий.       Драко встал со своего места с ухмылкой, решив не тратить время на пустые разговоры. На прощание он сказал:       — Я никогда не оправдываю ожиданий, мисс Скитер. Я их превосхожу, — и вышел в коридор, оставив ее одну.       — Посмотрим. У меня три дня, чтобы решить, кто из вас разобьет сердце другому у всех на глазах, — она хмыкнула и мотнула головой, избавляясь от мыслей, пока рукой тянулась к лакричной палочке.

***

      До субботы успела состояться война, название которой осмелился дать разве что Гарри Поттер за день до начала шоу:       — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой сходятся в битве, где каждый понес потери, но все же остался цел! Хитро.       Слова эти вырвались из него случайно, стоило завидеть пару статей в «Вечернем Пророке», статей громких, но все же несерьезных.

Золотая девочка или вечная студентка?

      Наши источники в Министерстве магии сообщают, что мисс Гермиона Грейнджер, известная победительница Битвы за Хогвартс, до сих пор не может расстаться с привычками школьной старосты. Говорят, она требует от коллег по Отделу регулирования магических существ письменные отчеты за каждый шаг — и проверяет их с такой дотошностью, будто готовится к СОВ. Неужели проще быть не может? Или мисс Грейнджер просто не умеет доверять людям?

Следите за новостями и будьте довольны, Рита Скитер

Наследник без наследства?

      Драко Малфой, блистательный участник нового шоу, продолжает жить в тени своего отца. Наши источники утверждают, что на одном из недавних приемов он был замечен в мантии, которая, мягко говоря, видала лучшие времена. Неужели фамильный сейф опустел? Или это новый тренд — винтажная мода от Малфоев?

Для вас все самое лучшее! Рита Скитер

      — Как тебе это удается? — бросил он газету вдруг на стол, посмотрев на Гермиону.       Она сидела за столом в деловом синем костюме, потирала щиколотки друг о друга и мелкими глотками пила лавандовый чай, цепко обняв руками чашку. Мантия, закрепленная возле плеч навесными петельками, то и дело бросалась к пальцам.       — Вчера я сказала журналисту из конкурирующего издания, что Драко проходил по делу о темных артефактах. Конечно, он реабилитировался, все мы заслуживаем второго шанса, но... — она сделала еще глоток и поправила в который раз мантию. — А сегодня он должен был оказаться на слушании в Визенгатоме свидетелем, я попросила перенести начало на час раньше.       — Выговор от судьи — ничего лучше не придумаешь. И когда ты только стала такой?       — Какой? — она посмотрела строго на друга.       — Даже не знаю!.. Такой... Малфоевской, что ли?..       — Я?! Пасть до его колен?! Да не в жизнь! — от удивления лицо ее покраснело.       — Я только хочу сказать, что... — начал он было, но их разговор прервал шум в соседнем кабинете.       Дверь с грохотом распахнулась. Драко Малфой с тростью в руке бесцеременно вошел в кабинет и впился металлическими клыками змейки на конце трости прямо Грейнджер в стол.       — И скажи мне, что это не твоих рук дело, — прорычал он в гневе.       — И я рада видеть вас, мистер Малфой, — процедила Гермиона сквозь зубы и поставила чашку на стол. Чай в ней пошел волной.       — Не смей бросаться тут напускными манерами, они тебе совсем не к лицу! Ты решила изжить меня только ради какого-то чертового шоу! — заорал он. — И все ради того, чтобы попасть в шоу Скитер самой! Ты пала ниже некуда.       — И это говорит мне тот, кто перехватил мою сову, кто явился к Дидерику-младшему по поводу «упущенного» отчета, и это еще не считая намеков о «недостаточной» чистоте! Мерлина ради, Малфой, не разводи скандала.       Она нарочито медленно села обратно, до того волнительно взлетев телом к нему, и бросила еще один злобный взгляд.       Гарри не знал, какой стороны придерживаться. В последнее время Гермиона казалась ему излишне утомленной; под ее глазами извечно сидели синяки, сама она шла медленнее обычного, то и дело забывая тему разговора. А теперь она пошла на гнусности, и все ради роли в ток-шоу, которое даже не открылось! Эта нотка изменений в ней носила для Гарри все же тревожный характер, пусть и мягкий. По другую сторону стоял Малфой, всю жизнь занимавший себя оскорблением других и проводящий последние три года в полной тишине, казавшейся Поттеру подозрительной. И все же, несмотря на все условности, Драко вел законный образ жизни, пусть и непривычный глазу, — ведь именно по этой причине работники Отдела тайн следили за ним, особенно после заключения Малфоя-старшего в Азкабан.       — Времени осталось до завтрашнего дня. Этого места тебе не видать, — сказал он как отрезал и мигом развернулся. — Хорошего тебе дня, Поттер.       — И тебе, Малфой, — Гарри вскинул ладонь в акте прощания.       Теперь между друзьями повисло молчание, и оно было настолько волнительным, что разрезало воздух молниями.       — Мерлин бы его побрал! — вдруг вскричала Гермиона, снова поднявшись. — Не дает мне продыху.       — У Малфоя свои причины для участия, — уклончиво ответил Гарри, стараясь не вдаваться в подробности известных ему из-за работы фактов.       — И эти причины не стоят моих! Я уже не знаю, что еще бы придумать! — она рыскала глазами по кабинету, как вдруг замерла. — Гарри, сделаешь мне одолжение?       — Нет и еще раз нет, — он снова ухватился за газету.

***

      — Для влюбленного мужчины ты слишком бодро стараешься уничтожить ее жизнь, — проворчал Тео, занимая рот песочным печеньем.       — «Гермиона Грейнджер до сих пор не может расстаться с привычками школьной старосты»? Не кажется ли это неразумным даже для тебя, amico? — вторил Блейз, просматривая «Вечерний Пророк».       — Влюбленный? Неразумным?! Вас докси покусали или вы с рождения тактом не отличаетесь?       — С рождения, — ответили друзья одновременно.       Драко закатил глаза. Безмятежные дни, полные одиночества, молчания и работ незаметно сменились резвой насыщенностью: ненависть к Грейнджер удивительным образом питала его, делая несказанно живым. В свете последних событий ему даже полюбилось общество, чего Драко, конечно, не замечал за собой, зато замечали его друзья.       — Люцик, не пора ли тебе признаться? — запела Пэнси, наслаждаясь бузинным вином. — Целый год ты не выходил из дома, а теперь вдруг созываешь нас в третий раз, и все ради помощи в покорении своей возлюбленной!       — Скорее в убийстве, — Тео закатил глаза и отвернулся.       Было что-то в его друзьях особенное, что-то такое, что Драко не мог определить, но чувствовал это, словно свою руку, от них. И это «что-то» затрудняло ему даже злиться.       Он хотел было вскрикнуть о вздоре, спорности утверждений и смыслов, но с выдохом принял и эту сомнительность, висящую в воздухе, лишь ради завершения перепалок. Он вспомнил, с каким лицом оправдывался перед мистером Бруствером за опоздание в Визенгамоте, и подпер щеку рукой.       Раньше Драко не раз случалось выходить сухим из воды, пользуясь собственными обаянием и красотой. В конце концов, спасал его и нужный уровень драматизма: связываться с кричащим ребенком или же бешеным подростком хотелось далеко не каждому. Но вот в последние года...       — С чего вы решили, что я влюблен? — тихо спросил он, палочкой разливая огневиски по стаканам. — Да, возможно, признаю ее красивой, но не более. Любовь же — дело другое...       — Только не говори нам об Астории, — закатила глаза Пэнси. — Если ты считаешь то, что между вами было, любовью, то вырви мне уши сразу, пожалуйста.       — «О, моя любимая Астория»... «О, мой любимый цветок!» Знаем, проплывали, — Тео бесцеременно ухватился за стакан, видом походя на купца. — Напоминаю: она бросила тебя прямо в терновниках сада с каким-то писателем, ваш магический контракт оборвался, и теперь ты льешь слезы.       — Не стал бы он их лить, sciocco, — забурчал Блейз, читая газету.       — Не воспринимай меня всерьез, вино говорит за меня, — Тео сделал еще глоток. — Давай с помарками: теперь ты сидишь в особняке месяцами, вечно занят работой и не видишься с друзьями.       — До этой недели. Празднуем! — с улыбкой добавила Пэнси.       — Празднуем!       Все трое чокнулись стаканами. Драко наблюдал за ними, а сам витал в облаках.       Гермиона Грейнджер... в последние дни она принесла ему немало проблем. Явилась в Визенгамот с запросом о переносе заседания, выдала тайные данные о бывшей судимости, растрезвонила «Вечернему Пророку» его маленькие тайны — и все это за два дня! Думая о ней, Малфой и злился, и ликовал: вот она, казалось, поистине великолепная женщина.       Но мысли эти о великолепии все же отгонял прочь.       К счастью, ток-шоу и Рита Скитер со своими идеями, — все должно было решиться уже завтра. А сегодня можно было позволить себе немного отдохнуть, наслаждаясь пением птиц под крышей и цветением маков в саду.       Ближе к полуночи атмосфера сменила мотив: Пэнси визжала, травя анекдоты, Тео смеялся вместе с ней, разбавляя разговор историями пациентов, а Блейз, изредка отвлекаясь от чтения, улыбался вместе с друзьями, не забывая откровенно подслушивать. Драко смотрел в окно, ожидая завтрашнего дня, и слегка улыбался...

***

      Субботнее утро началось без приветствий.       — Участвовать будете вдвоем.       Так началось оно для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя, стоящих в кабинете Риты Скитер.       — Чего? — рассверипели оба и даже одинаково скорчились.       — Зрители хотят видеть вас вдвоем. Понимаю, вы добивались увольнения каждого, но мне это лишь на руку, — она поправила прическу. — Вечером жду в «Розах и Лилиях».       Гермиона первая бросила взгляд на Драко, сурово поджав губы. Он же с легкой ухмылкой кивнул и покинул кабинет, даже на нее не посмотрев.       И кем только притворялся Драко на этот раз? Ведь в нем было столько спеси! Как мог он послушаться какую-то там Риту Скитер, будучи собой?       Вся разгневанная, Гермиона вылетела из кабинета.