Моя тишина

Драко исчез из зала так быстро, словно применил парную трансгрессию. Гермиона осталась стоять у стола Слизерина, чувствуя себя так, будто ее только что окатили ледяной водой из Черного озера. Вокруг возобновился шум, но он казался приглушенным, ватным. — Сядь, Грейнджер. На тебе лица нет. Блейз Забини потянул ее за рукав мантии, заставляя опуститься на скамью. Его обычно ироничные глаза сейчас были темными и серьезными. Он не смотрел на нее — он сверлил взглядом двери, в которые вышла Софи Шерлоу. — Кто это, Блейз? — голос Гермионы дрожал. — Какая «тишина»? О чем она говорила? Забини молчал долго, вертя в пальцах пустой кубок. Наконец, он повернулся к ней. — Ты когда-нибудь слышала о фамилии Шерлоу? Нет, конечно. Они не светятся в газетах. Они выше этого. В мире чистокровных они — не политики, они — судьи. И дело не в должностях. У них в крови течет проклятие, которое они называют «Зрением». Они видят истинную суть вещей. Ложь, страх, предназначение... Софи видит тебя насквозь, Грейнджер. Твои амбиции, твою доброту... и твою безнадежность в этой ситуации. Гермиона сжала кулаки под столом. — Это просто магия. Любое заклятие можно контрить... — Это не заклятие! — Блейз почти сорвался на крик, перепугав сидящую рядом Пэнси. Он понизил голос до шепота. — Это энтропия. Софи — это константа Драко. Она была его миром, когда он еще не умел завязывать галстук. Она была его единственным спасением от Люциуса. Ты была для него пластырем, Гермиона. Ты яркая, живая, теплая... ты — жизнь. Но Софи — это его суть. Шерлоу воспитывают детей в суровой любви. Справедливость там выше милосердия. Софи ушла от него перед войной не потому, что предала, а потому что увидела: рядом с ней Драко никогда не станет самостоятельным. Она сломала его, чтобы он вырос. — И теперь она вернулась, чтобы забрать то, что «выросло»? — горько спросила Гермиона. — Она пришла забрать долги. Шерлоу всегда забирают свое. Но есть цена... их чувства выгорают. Посмотри на ее движения, Грейнджер. Она каменеет. И Драко знает это. Он влюблен в свою погибель с шести лет. Ты не можешь победить то, что вплетено в его ДНК. Гермиона шла в башню старост, и каждый шаг давался ей с трудом. Слова Блейза крутились в голове ядовитым вихрем. «Ты была для него пластырем». «Драко всегда был влюблен в собственную гибель». Она зашла в гостиную. Драко сидел в кресле, уставившись в камин. Он даже не обернулся. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она столько месяцев строила это хрупкое здание их доверия. Она лечила его кошмары, она заставляла его смеяться, она пахла для него «настоящим». И всё это рассыпалось от одного взгляда сине-серых глаз. — Блейз рассказал мне, — выдавила она. Голос сорвался, и первая горячая слеза скатилась по щеке. — Он рассказал про «Эхо Роуз». Про твою «Тишину». Драко вздрогнул. Он медленно повернул голову, и Гермиона задохнулась от боли: его взгляд был пустым. В нем не было той искры, которой он смотрел на нее сегодня утром после квиддичной тренировки. — Гермиона, — произнес он, и это имя в его устах прозвучало как некролог. — Не надо! — она закрыла лицо руками, всхлипывая. — Пожалуйста, не говори это этим тоном! Ты... ты ведь любил меня? Эти месяцы... это ведь было по-настоящему? Я видела, как ты смотрел на меня! Ты был счастлив! Она подошла к нему, упала на колени перед его креслом, хватая его за руки. Ее лицо было мокрым от слез, глаза покраснели, а плечи мелко дрожали. — Я могу помочь тебе, Драко. Мы найдем способ. Это проклятие их семьи, это не твоя ноша! Мы... — Ты не понимаешь, — он мягко, но решительно высвободил свои руки из ее дрожащих ладоней. Его пальцы были ледяными. — Ты — всё самое светлое, что было в моей жизни, Гермиона. Ты — шум, который спас меня от безумия. Но Софи... Софи — это не просто любовь. Это воздух, которым я дышал до того, как мне запретили дышать. — Значит, я просто «шум»? — она почти прокричала это, захлебываясь слезами. — Я — лекарство, которое ты принимал, пока не пришел настоящий врач? Драко посмотрел на нее с такой бесконечной, усталой нежностью, что это было хуже пощечины. — Ты — жизнь, Гермиона. А я, кажется, всё еще принадлежу смерти. Когда она заговорила... я снова почувствовал, как сердце бьется под ее ритм. Я не могу это контролировать. Это несправедливо по отношению к тебе. — К черту справедливость! — Гермиона вскочила, вытирая слезы рукавом, но они текли снова. — Справедливость — это слово ее семьи, не моей! Я люблю тебя, Драко! — Вот именно, — тихо ответил он, снова отворачиваясь к огню. — Ты любишь меня. А она... она просто знает, что я — ее. И я боюсь, что она права. Гермиона смотрела на его прямую спину, на холодный затылок, и понимала: она проигрывает войну, в которой у нее нет оружия. Она была живой, теплой, настоящей — и именно поэтому она была бессильна против ледяной магии Софи Шерлоу. Она развернулась и убежала в свою комнату, захлопнув дверь. Упав на кровать, она зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. «Он пахнет шоколадом и мандаринами», — думала она, чувствуя, как внутри всё выгорает. — «Его кожа пахнет ею. Даже когда он со мной, он пахнет ею». В эту ночь Гермиона Грейнджер впервые поняла, что знания из книг не могут спасти разбитое сердце, если его осколки принадлежат другому человеку. А в гостиной, за стеной, Драко Малфой сидел в абсолютной тишине, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть призрак запаха мускатного ореха.