Моя тишина

В карете: Исповедь льда Карета мерно покачивалась, унося их прочь от защитных барьеров Хогвартса. За окном мелькал серый лес, а внутри, под тусклым светом магического фонаря, Софи казалась прозрачной. Джинни сидела напротив, не сводя с подруги глаз. — Рассказывай, Софи. Без загадок и метафор. Почему твой отец вызвал тебя именно сейчас? И что это за «срок»? Софи глубоко вздохнула, прислонившись затылком к кожаному сиденью. — Моя семья, Джинни... мы не просто чистокровные маги. Мы — хранители Эха. В нашем поместье есть ритуал, который называется «Омовение Истиной». Раз в поколение наследница должна пройти через него, чтобы её дар Зрения не выжег разум. Мой отец... он считает, что моё пребывание в Хогвартсе, мои чувства к Драко — это «шум», который портит чистоту дара. — И что этот ритуал сделает с тобой? — голос Джинни стал тише. — Он замораживает сердце, — Софи посмотрела на свои руки. — Буквально. После него я перестану чувствовать боль, страсть... и любовь. Я стану идеальным судьей, о которой мечтал мой род. Срок истекает завтра на рассвете. Если я не пройду ритуал добровольно, отец лишит меня магии и выжжет моё имя с родового древа. Но дело не в этом... Софи наклонилась вперед, и Джинни увидела в её глазах слезы. — Мой отец узнал, что Драко изменился. Он считает, что Драко — это слабость, которую нужно искоренить. Письмо... в нем было сказано, что если я не вернусь, он уничтожит репутацию Малфоев окончательно. Он знает про тайные счета Люциуса, про связи с пожирателями, которые Драко так старался скрыть. Я еду туда, чтобы купить ему свободу ценой своей способности чувствовать. Джинни сжала кулаки. — Это не справедливость, Софи. Это шантаж. И мы не позволим этому случиться. В это время Драко стоял на краю запретного леса, там, где заканчивалась антитрансгрессионная зона. Его трясло от адреналина и ярости. Блейз стоял рядом, скрестив руки на груди. — Ты не можешь просто так ворваться в «Эхо Роуз», Драко. Тебя убьют на пороге, — сказал Блейз. — У Шерлоу есть одна слабость, — Драко достал из кармана старый серебряный нож с гравировкой розы. — Они всегда верят в свои законы. Есть древний кодекс: если кто-то предъявляет права на «Константу» до начала ритуала, глава рода обязан выслушать его. — Ты хочешь бросить вызов её отцу? Старику, который видит каждое твоё движение до того, как ты его совершил? — Я хочу забрать своё, — Драко полоснул ножом по ладони. Кровь капнула на землю, и внезапно пространство перед ним начало искажаться, выстраивая невидимый мост. — Моя кровь связана с этим местом с детства. Я был там больше раз, чем в собственной спальне. Блейз, если я не вернусь... скажи Гермионе, что она заслуживает того, кто не будет смотреть на маяки. Драко закрыл глаза, концентрируясь на образе Софи, на запахе мандаринов и на том ледяном чувстве в груди, которое вело его за собой. Он знал, что это дорога в один конец. Либо он вырвет Софи из рук её собственного отца, либо он потеряет себя в этом «Эхо Роуз» навсегда. Но в этот момент он впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым. — Малфой! — крикнул Блейз вслед исчезающей фигуре. — Если ты её не вернешь, я сам тебя придушу! И Уизли верни, она мне еще прогулку должна! Драко исчез в вихре трансгрессии, оставив после себя лишь слабый запах озона. Тем временем в Хогвартсе Гермиона стояла в астрономической башне, глядя на пустую дорогу. Она знала, что он ушел. Она чувствовала, как внутри неё что-то окончательно оборвалось. Она не пошла к Поттеру. Она не стала поднимать тревогу. Она просто достала из кармана маленькое перо, которое Драко подарил ей в начале осени, и положила его на парапет. — Лети, — прошептала она, и ветер подхватил перо, унося его в ту же сторону, куда улетел Драко. Она поняла, что её битва окончена. Теперь это была битва Драко — за его истину, какой бы горькой она ни была.