Всепоглощающая похоть тьмы

Опустошение. Феерическое опустошение, словно из меня высосали всю кровь, оставив лишь полудохлую оболочку, лежащую на зелёной травушке, а перед глазами – радужные круги и чужая пасть, что блестала своими острыми, заточенными клыками внутри. Глаза этого пугала смотрели на меня – жёлтые, блять, как у гепатитного наркомана из соседнего подъезда. Воняет, как в мясной лавке. Протухшей мясной лавке. Когда всё мясо сгнило, превратилось в бесформенную массу гнили и над ним царило толпище мух, кружась в незамысловатом вихре. И этот мудак здесь, надо мной навис, не жрёт, падла, даже не шевелится, лишь наблюдает, как я давлюсь воздухом и пытаюсь вобрать больше, вдохнуть глубже, но получалось лишь закашляться. Плечо ныло и горело, шрам, что оставило это существо ещё два года назад, пёк так, словно меня кинули на сковородку. — Чего пялишь, мразота? Вырывается из меня, а этот мудень просто смотрит, лыбу давит и смеётся, да жутко так, до мурашек по коже у меня. Его башка наклоняется ко мне, утыкаясь мордой в шею, и вдыхает то ли запах страха, то ли пота, и весело стрекочет, будто издеваясь надо мной. Его костлявая рука с острыми когтями на кончиках пальцев хватается за мой ремень штанов, потянув на себя. Тот от резкости и старости лет носки трещит, разрываясь, штаны же были покрепче, но эта мразь хватается за них сильнее, даже приподнимая мою поясницу, с треском разрывая штаны. Сил, чтобы отбиться, не было совсем, мне приходилось лишь смотреть, чувствовать, как этот ублюдок лыбится, опускается ниже, хватаясь за мои бёдра и раздвигая их. Он лижет их изнутри языком, игриво прикусив. Вот же мразота! Я тут бегаю от него, пытаюсь убить, а он ещё ржёт и «покусывает» меня, совсем уже мозги отбило? Или их отродясь не было? Монстр уркочет, смотрит на меня своими жёлтыми глазищами и издевательски лижет по бедру. Всё тело передёргивает, но остаётся лежать в траве, как окаменевшие останки. Разум орёт и бьёт сиреной, что нужно убираться, а сердце настолько быстро бьётся, что ничего, кроме собственного пульса, я не слышу. Я слышу, как он тянет гласные и зовёт меня по имени. Откуда он вообще знает, как меня зовут? Его пальцы цепкие, острые, он хватается за край моих трусов, стягивая и оставляя меня снизу абсолютно голым и с вялым членом на виду. Он раздевает меня, чтобы не подавиться кусками ткани, пока будет жрать? Или хочет повесить на дерево мой голый и истерзанный труп? Блять, на улице не так уж и тепло, а этот вместо того, чтобы уже разорвать меня в клочья, пялит на меня, как баран на новые ворота. — Ты... Слова в горло не лезут, точнее, становятся поперёк, когда это чмо переводит на меня свои глазища-фонарики, хватаясь за бёдра и сжимая их. Что, мразь, нравится их мясистость или решил просто поиграть? В желудке что-то ухает прямо вниз, когда пасть монстра нависает над моим членом и обволакивает своим языком от начала до конца, вылизывая до моих постыдных хрипов на земле и извивающегося тела. Жар на щеках чувствовался как никогда раньше. Я видел, как эта тварь вылизывала мой вставший член. Нет-нет, чтобы у меня стояло на такое... это нужно быть мазохистом или полностью отбитым на голову. Тварь смотрит на меня, заставляет извиваться под этим взглядом, из-за которого внутри всё холодело, а сама клацает своими зубами, хищно так, что мне становится не по себе. Его пальцы гладят мои колени, опускаясь к бёдрам и ненасытно хватаясь за них, сжимая, царапая до моего тихого шипения и сжатых губ, посмеиваясь с того, как я корчусь от боли, когда его пальцы проводят тонкие линии по коже, оставляя кровавые следы после себя. Голова шла кругом от всего: от боли, от новых ран и пылающего шрама, отвратительного возбуждения вперемешку с диким животным страхом. Он насмехался надо мной, над моим положением и бессилием. Вот же тварь. Он щёлкает челюстью, поднимает к своему лицу окровавленные когти, слизывая кровь своим длинным подобием языка, обводя каждый палец. Запах железа ощущался как глоток свежей, но мерзкой воды. Боль заставляла дрожать, шипеть и проклинать этого «мамкиного сыночку-корзиночку». Я попытался отползти, еле как привстав на локтях, что держали моё бренное тело. Перевернувшись на живот и вцепившись в зелёную траву, я начал отползать. Это выглядело настолько жалко, что смех со стороны монстра был ожидаем. Тело горело, эта тварь оценивающе осматривала меня, я чувствовал это каждым сантиметром кожи, которую покрывали мурашки – то ли от холода, то ли от страха, разобрать было тяжело. Ну же, Артём, ты взрослый мужик! С голой жопой напоказ какой-то извращённой твари, ну мужик, ну даёшь, самокритично, не так ли? Оно смотрит на меня с любопытством, мол: «Куда же ты сбежишь от меня в таком-то виде?» Я не знаю. Просто хочу сбежать. Хочу жить. Его пальцы хватают меня за раненые бёдра до жуткой боли, снова впиваясь в раны, но уже глубже, подтягивая ближе к себе, протянув меня по добротному куску травы обратно. Что может быть лучше, чем быть с голой жопой перед монстром? Да что угодно, мать вашу, что угодно. Оно оголяет мне спину, задрав футболку и стащив накидку на землю, само же лижет меня от поясницы по позвоночнику и так до шеи. Становится мерзко и отвратительно от запаха этого мудака, от его действий и вязкой слюны на коже, а оно продолжает лизать, словно я самый изысканный леденец в мире, опускаясь ниже поясницы, к ягодицам и между ними. Оно жадно сжимает мою жопу в своих руках, сминает до красноватых царапин на ней от его когтей, я уверен в этом, потому что чувствую боль и то, как когти пробивают кожу. Из моего горла вырывается тихий скулёж, я не контролирую это, мне не хочется, чтобы эта мразота наслаждалась ещё сильнее моей слабостью, но из горла вырываются один за другим такие же – какие-то были тихие, какие-то громкие. Оно удовлетворённо раздвигает ягодицы в стороны, будто любуясь, а после резко, даже слишком, прижимается к моему сфинктеру языком, а я же чувствую, сука, что этот ублюдок пытается трахнуть меня им, пытаюсь вывернуться, пнуть его ногами, но получается лишь получить по ягодице болезненный шлепок усмирения. Как для животного. Мне приходится уткнуться в траву лицом, получить ещё один удар совсем не хотелось, это оказалось достаточно болезненно. А оно лижет, да так, что казалось, будто бы мне червь в задницу хочет залезть. Оно пролазит не без труда, внутри двигается резко, во все стороны изгибаясь и надавливая на стенки внутри прямой кишки, принося смешанные чувства. Хотелось кричать, плакать и одновременно просить ещё. Я чувствую, как оно вылизывает меня изнутри, его слюна густая, а язык склизкий, как слизняк, огромный и длинный слизняк, что находился внутри меня. Оно пытается что-то найти внутри. Меня всего корёжит, пальцы вырывают траву из земли, перед глазами мутнеет, и мне приходится сжать губы, чтобы эта тварь меня не услышала. Когда язык этой мразоты надавливает на, как я понял, простату, мне совсем выбивает дух из тела и выгибает поясницей вверх, дав ему проникнуть в меня глубже, насадив по самое не хочу. Член стоит колом, с него стекает преэякулят, изо рта невольно вырывается хриплый стон. Оно снова урчит, как кот, что налакался свежей сметаны. Мразота давит на простату ещё раз, раз за разом, я не могу держаться, и меня выгибает, я пытаюсь быть тише, не орать как шлюха, но то, как ловко эта тварь трахает меня своим языком, изводит до исступления. Его руки в то же время стискивают мои бёдра до будущих синяков, гладят, заставляют кровь течь новыми горячими струйками по коже и пачкать зелёную траву подо мной, размазывая её своими пальцами по моим бёдрам. Его язык выскальзывает, всё тело дрожит от нежеланного возбуждения, а его зубы щекочут одну из моих ягодиц, язык размашисто лижет, очерчивая горячую кожу и мышцы под ней. Он разглядывает меня, я знаю это, но почему не убьёт? Наиграется и лишь тогда прикончит? Зачем ему вообще нужно было делать это? Тварь слизывает застывшую кровь лишь для того, чтобы впиться острыми клыками в мой зад, вгоняя их глубже, чем когти в бедро, наслаждаясь моим беспомощным положением прямо под ним. — Блять... мне... мне больно, отъебись, мразота! Я начинаю кричать, пытаться вырваться или хотя бы избавиться от его клыков, он совсем не слышит меня, а если и слышит, то игнорирует. Зубы исчезают быстро, оно ликует, любуется своей работой и слизывает новую кровь, задевая раны до моего громкого всхлипа. Я пытаюсь ударить его ещё раз, у меня это получается сильнее, чем в прошлый раз, но оно лишь рычит, хватается за мою ногу и резко переворачивает меня лицом к лицу, прижимая к себе, как тряпичную куклу. Он смотрит на меня, а я на него, его жёлтые глаза сияют в темноте леса, а рот наконец-то был закрыт, что не могло не радовать. Чувствую, как руки твари проводят вдоль моей спины, царапают. — Что, я слишком красивый, чтобы сдохнуть быстро? Сказал как выплюнул я, слабо ударив монстра в плечо, пытаясь оттолкнуться и вылезти из рук смерти, но он цепляется за талию, за одежду на мне и сминает её, рвёт, но не предпринимает каких-либо действий, он что, хочет оставить меня совсем голышом? Чтобы я здесь щеголял от него и светил голой жопой? Тварь хватается за мой вечно страдающий зад и садит к себе на костлявые колени, смеётся, что наводит ещё большей жути, если бы не моё положение, у меня бы точно подкосились ноги от подобного, но сейчас они чувствовались ватными и недееспособными. Я выдыхаю. Рвано и с мычанием от боли от ран на теле, я чувствую, как глаза закрывает пелена из слёз, а после они медленно стекают по моему лицу, стирая редкие пятна грязи. Больно, унизительно, но я не могу остановить себя от простой физиологической реакции на эту боль. Монстр оглаживает тело, цепляется когтями за редкие шрамы, словно любуясь каждой старой раной, его язык размашисто лижет по недавнему шраму от его когтей, всё тело пробивает на новую дрожь, но в этот раз от жара, с губ срывается полу-вздох-полу-стон, ну что ты, мудак ебучий, чего пялишься и гладишь? Я тебе животное или что, чтобы гладить меня? Он лишь стрекочет, его зубы оглаживают шрам, дотрагиваются до него так, что меня начинает колотить, старая рана жжётся ещё сильнее. Воздуха будто не хватает, мне приходится ловить его ртом, редко кашлять и откинуть голову назад, посмотрев на звёздное небо, что виднелось сквозь кроны деревьев, он издевается надо мной из-за того, что мы убили его мать? За то, что я разрушил портал, из которого он черпал свои силы? Если это так, он бы убил меня уже, раздрал на куски, а не лизал и трахал. Его стрекотание выводит меня из мыслей, он был слишком близко, впивался своими глазами гепатитного наркомана в мои и щурил их, пытаясь что-то разглядеть на моём замызганом, в земле и крови, лице. Он держит меня за плечи одной рукой, прижимаясь своей мордой мне между грудью, его длинный язык, правда же, как какая-то херь с какой-то японской порнухи, лижет по центру, он прижимается головой, там, где у человека должно быть ухо, к месту, где колотилось моё сердце. Он наслаждается, упивается этими эмоциями. Мой всё ещё вставший член трётся об тряпьё, что было на нём, пачкая полупрозрачной жидкостью. Он прижимает меня к себе, кладёт мою голову на своё плечо, а сам берётся двумя руками за плечи, аккуратно, даже с неким обожанием, которое чувствовалось в его действиях, проводя ниже, огладив руки, потом поднимается снова к плечам и проводит уже ниже по спине, просунув руки под уже не нужную сейчас одежду, которую эта мразопакость начинает стягивать с меня, даже не рвать, браво, вы, мистер монстр, умнее животного! Это даже радовало. Когда футболка слетает к накидке, холод ночи пронизывает до костей и мелких мурашек по коже, хочется уже выть от безысходности, но приходится терпеть, никто не знает, что ещё может жить в этом злоебучем лесу. Заострённые кончики пальцев очерчивают напряжённые мышцы спины, гладят, легко царапают и лижут солёную от пота шею, руки скользят ниже, гладят талию, нажимают на поясницу и, наконец, сжимают зад до новых царапин от когтей, мне приходится терпеть, скулить от боли и смотреть в никуда, за спину монстра, одной рукой ухватившись за его другое плечо, царапая бледную кожу короткими ногтями до его тихого рычания, за это он даже лижет меня, как пёс, ей-богу, сначала по плечу, потом к шее и к задней части уха, когда я отлипаю от плеча с заплаканными глазами, он легко слизывает засохшие дорожки слёз, проводя по скулам, прижимаясь ртом к моей шее и мягко покусывая, из меня вырывается жалкий стон, я пытаюсь сжать губы, но получается плохо, казалось, ему доставляло удовольствие видеть меня таким сломленным. Он разводит мои ягодицы в стороны, даже оттягивает, сминает и сжимает, вмещая в свои ненормально огромные ладони мою задницу с поразительной лёгкостью, он задевает кончиками пальцев сжимающийся сфинктер, без особых усилий раздвигая его двумя пальцами в стороны, слюна, которой он меня измазал изнутри, к моему удивлению, не высохла, а продолжала быть такой же липкой и вязкой. Два пальца легко оказываются во мне, массируют стенки прямой кишки, пытаясь не повредить их острыми когтями, когда делает круговые движения внутри, я громко всхлипываю, впиваюсь ногтями в его плечи ещё сильнее и прижимаюсь, когда этот мудень находит комок простаты и начинает его щупать своими холодными, такое ощущение, что мозолистыми, подушечками пальцев. Стоны один за другим вырывались из меня, они были хриплыми, надрывистыми, переполненными таким удовольствием, о котором я мог лишь мечтать. Член неприятно трётся о одежду нечисти, я пытаюсь потереться об него, получить должную разрядку и, желательно, отрубиться. Два его пальца левой руки оказываются во мне, двигаются вперёд-назад, а вторая рука легла на перевозбуждённый орган, двигая ей в такт толчков сзади, а я ведь не могу, не могу сдержать от этого и не вести себя как блядь, выстанывать просьбы не останавливаться, чувствуя, как горло высыхает, и насаживаясь на пальцы этого уёбища, что бесстыдно насилует меня посереди леса, горячо выдыхая в его бледную, всю в мелких ранах, кожу. Толчки не быстрые, они медленные, растягивающие удовольствие и мои мучения на ближайшие несколько десятков минут. Нечисть закрывает подушечкой пальца уретру, сжимает, даже массирует, из-за чего всё тело снова бросает из холода в жар, а поясница выгибается ещё сильнее, проталкивая внутрь своего зада уже три чужих пальца, которые не сбивали свой ритм. Вдох-выдох, вдох-выдох. Эта мразь вынимает свои пальцы из меня с характерным хлюпом своей же слюны, барабаня острыми коготками по одной из ягодиц. Он облизывается, голодно вылизывая мою шею, его пальцы легко отстраняются от моего члена и, сжимая уже мою челюсть, заставляют посмотреть прямо ему в глаза помутнённым взглядом. Хватит. Просто убей меня, прекрати это делать. Он сначала вылизывает мои губы, даже проводит языком между ними, я сжал челюсть как только смог, но он легко сдавил её, заставил открыть рот, пролезая внутрь своим языком, вылизывая и «целуя» на манер обычного поцелуя, прижимаясь своим лицом к моему, я закрываю глаза, не хочу его видеть, ведь мне, по правде, было страшно. Он отстраняется через пару секунд, урчит, тыкается своим лицом в мою щёку и снова лижет, только уже не так, что задевает пол-лица. Это было отвратительно, запах не уходил, он только сильнее врезался в нос, отчего становилось совсем дурно в голове. Он останавливается, даёт мне секундную передышку лишь для того, чтобы снова перевернуть меня к себе спиной, прижимая ближе, одной из рук подбирая под коленями и поднимая выше ноги, оголяя задницу и другие интимные места. Его свободная рука находит внутреннюю часть бедра, гладит, раздвигает в стороны, чтобы немного наклониться самому и увидеть, как мой анал сжимался на холоде вокруг ничего. Я чувствую своей поясницей то, что не чувствовал до этого, и это была неестественная выпуклость, у этой твари есть член? Это вообще считается чем-то нормальным? — Ты..ты уже и так налюбовался, отпусти меня..! Хрипло умоляю я, начиная извиваться и пытаться вылезти, но он лишь с жутким рычанием прижимает меня к себе, возвращаясь в своё ранее положение, снова тыкаясь своей мордой в мой изгиб шеи, в этот раз он не лижет, нет, он нюхает меня, вдыхает запах страха, а меня уже воротит от него. Мои ноги слабнут, легко повиснув на его руке, что держала меня, у меня не остаётся выбора, как ждать его дальнейших действий, а он медлил, пытаясь насладиться и оттянуть, из-за чего я, в итоге, поясницей ударяю его по паху, в ответ лишь получаю стон, даже не так, это был скулёж, который чем-то смахивал на стон. Оно недовольно бормочет, я не могу разобрать слова, но тон был понятен и идиоту, только было такое ощущение, будто бы слов там совсем не было. Этот баран сменил свою прежнюю улыбку на жуткое недовольство, но после ещё пары моих ударов он смирился и просто засунул в меня четыре пальца, как в отместку за удары по его слабой части, я корчусь от этих пальцев, могу даже сказать снова, что меня выгибает дугой и трясёт, и я пытаюсь ровно дышать, а не начать выстанывать просьбы двинуться хоть бы на пару сантиметров вперёд, он заполняет меня, это кажется для меня слишком неестественным, ну конечно, блять, неестественным! Меня никогда никто не трахал в жопу! Он наклоняется ниже, языком проводит по одной части грудной клетки, задевая затвердевший от холода сосок, даже прикусывая его своими острющими зубами, как я сейчас прикусил свой язык, лишь бы не стонать и не показывать своё удовольствие от этого, а он и не замечает этого. Его пальцы выскальзывают из меня, оставляют после себя пустоту, которую хотелось заполнить, мой член снова стоит колом, желая ещё одну разрядку. Он смеётся надо мной, теперь его голос был где-то в другом месте, словно не здесь, а под ненавистной ему водой, кончик его оголённого члена тыкается в мой зад, дразнит, но я не могу ничего с этим поделать, он проталкивает его глубже, головка входит полностью и без особых проблем, а я откидываю голову на его плечо, громко всхлипываю, глотая вязкую слюну, когда эта тварь толкается глубже, заполняя каждый миллиметр внутри. Его член был странным, нечеловеческим, хотя чего я мог вообще ожидать? Он был с набухшими от возбуждения венами, весь в странных бугорках, которые я прекрасно ощущал, когда он сделал пробный толчок на всю длину, войдя в меня полностью, аж до бугорка уже внизу моего живота, на который я надавливаю дрожащими пальцами, на что получаю удовлетворённый стон монстра. Оно урчит, не двигается, и с каждой минутой всё больше напоминает мне животное, очень умное животное, которому дали слишком много силы и возможностей, жаль, что помыться не дали. Тварь легко поднимает меня, я чувствую, как его член выскальзывает, оставляя лишь горячую головку внутри, он не отпускает, держит так, пока я не расслаблюсь достаточно, чтобы насадить меня с громким стоном до упора, да так, что его яйца бьются об мой зад. Он не кривится, не урчит и, в отличие от меня, чувствует себя просто прекрасно, пока я чуть ли не теряю сознание от жара внутри и вони тухлого мяса. Одна его рука цепляется за моё бедро, он гладит его, щипает и обхватывает, отводя в сторону, оставляя одну ногу висеть на его другой руке. Мне в лицо лезут волосы, что слипались от моего пота и прилипали к коже, я слышу смех, тихий, пробирающий до костей мозга, это он так смеётся надо мной, над моими попытками не смотреть, не получать удовольствие от очередного толчка, где он натягивает меня на свой член, как секс-игрушку, которой я для него сейчас служил. Толчки выходят сначала рваными, словно он пытался подстроиться под ритм, который знал лишь он, а потом понеслось, да так, что туман в голове сгустился, а по подбородку одиноко стекала одна-единственная струйка слюны, которую эта пиздохуеплётина слизывает, снова проводя по моим губам, романтик хуев, ничего более. Он останавливается от своих толчков в меня, с интересом разглядывая моё дрожащее тело, его рука отпускает мою правую ногу, левая всё ещё висит, что уже даже не смущает, он проводит своим острым когтем от паха до пупка и на сантиметр выше него, оставляя маленькую красноватую полоску, я тихо выдыхаю, мои дрожащие руки обхватывают запястье этой твари, когда он прекратил царапать мой живот, и с усилием сжимают их, они костлявые, неприятные на ощупь, но что я могу сделать ещё, чтобы он прекратил? Он останавливается, а потом легко проводит подушечкой пальца по ране, боль была, но она была настолько незначительной и слабой, что приносила удовольствие. Я, здоровый лоб, бывший полицейский и взрослый мужик, хныкаю от удовольствия и закатываю глаза, откинув голову назад, на плечо этой твари, а оно наблюдает и лыбу давит, была бы возможность – я бы разбил ему уже хлебало за это. Мразь стрекочет, делая пару толчков в меня, а я тяжело дышу и тихо постанываю, ощущая, как глубоко он был во мне, оно обхватывает меня поперёк груди, прижимает уже к своей и тяжело дышит, как собака после пробежки, а я сделать ничего не могу, реально как кукла для ебли, интересно, я один такой «счастливчик»? Или были ещё люди до меня, которые ощутили на себе все «прелести» ебли с нечистью? Я не знаю, честно, возможно, и были, но сейчас лучше об этом не думать. Мразь не может остановиться от разглядывания меня, он просто смотрит, сверлит взглядом, а я что? Язык ему показал, а он как начнёт улыбаться, так мне сразу и пришлось убрать его обратно, на что получаю тихий смешок с его стороны. Он снова начинает толкаться в меня, это было медленно, казалось, что слишком недостаточно, стенки кишки радостно принимали «гостя», обхватывая его размеры, что, несомненно, приносило твари удовольствие. Это сводит с ума, каждый его толчок, рычание, что раздавалось сзади меня, от всего этого тошнило. Его движения становятся дёргаными, быстрыми, а пальцы впиваются в кожу и царапают её, выпуская кровь наружу, отчего хотелось рыдать, но я держался, оно давит изнутри, его член входит и выходит, входит и выходит, это можно повторять бесконечно, но не в его случае, меня дёргает, всё тело извивалось, пыталось выбраться из объятий жара, но получалось лишь причинить себе больше боли. Тварь скулит, он впивается пальцами в мою грудную клетку и бедро, держится и царапает, заставляет принять всего его внутрь себя и заполняет спермой так, что и я не выдерживаю, кончая себе же на живот, пачкаясь ещё сильнее, а он продолжает держать, уже рычит, но в голове у меня лишь желание выбраться из этой жопы живым и, желательно, больше не быть дыркой для ебли. Мой живот тяжелеет, я вижу, как он наполняется, но не могу рассмотреть в полной мере, ведь перед глазами всё размыто от слёз, голова словно в тумане, а тело получило желанный жар внутри себя, да, это был именно жар, он сжигал и выжигал внутренности, казалось, сейчас во мне сделает дыру насквозь. Когда сиё действие прекратилось, его член в буквальном смысле вывалился из моего выебанного зада, выпуская небольшую часть спермы на траву под нами, на что эта тварина лишь выдохнула, да с такой усталостью, будто бы только что пробежала километров сто без перерыва, не меньше, он положил свой подбородок на моё плечо и заурчал, как сытое животное, обняв меня за живот и грудную клетку, прижав к себе, меня это уже не волновало, ни запах, ни то, что я могу больше не проснуться, больше ничего не имело веса, хотелось просто закрыть глаза и уснуть, что мой организм постепенно и делал, погружая меня в заветное царство Морфея. А проснулся я уже в белой палате, под тёплым одеялом и с иглой в руке, весь в повязках и смотрящий в такой же белый потолок, за окном пасмурно, тело одолевали дикая усталость и жуткая боль, голова раскалывалась, и в этой всей какофонии чувств у меня лишь один вопрос всплывал в голове, на который я вряд ли получу ответ когда-либо. Почему я всё ещё жив?