Когда прорастут тентакли

1. День сплетенных тентаклей в 1882 году выдался суматошным. Я долго не мог заснуть, все размышлял о бесконечности Вселенной и не выспался. Разбудил меня душераздирающий вопль из соседней спальни: мой друг звал на помощь. Я тут же вскочил, накинул халат и побежал к нему, но не обнаружил ничего примечательного. — Что со мной?! — стонал мой друг в ужасе. — Что это со мной? Почему? За что?! Тем временем с ним все было в полном порядке: у него, как и у всех подданных английской Королевы, отличающихся пылкостью натуры, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое февраля отросли тентакли. Особенность эта давно известна и задокументирована: это подарок Её Величества своим подданным на День сплетенных тентаклей. Впрочем, длится это счастье недолго: уже в следующую ночь проросшие тентакли отпадают и рассыпаются в пыль. — Дышите медленнее, друг мой, — сказал я. — Ну же, вспоминайте основы дыхательной гимнастики! Глубокий вдох, считайте до четырех, теперь выдох. Он повиновался, и нам удалось избежать коллапса. С моей помощью он сумел спуститься в гостиную и не слишком запутаться в собственных щупальцах. — Почему вы так удивлены? — осведомился я, пододвигая к нему графин с кларетом, заботливо оставленный нашей квартирной хозяйкой. — У вас что же, в течение жизни в этот день никогда не прорастали тентакли? Странно, у всех нормальных людей они прорастают, в среднем с двадцати одного года. — Со мной такое впервые, — признался мой друг после пары бокалов. — И никогда о таком не слышал! Прошу вас, просветите меня. Тогда я кратко поведал ему об этой нашей истинно английской реалии: с какого века все началось, какие были последствия в первые века и как к этому относятся теперь. Он выслушал меня сравнительно спокойно, хотя некоторые детали моего рассказа произвели на него не лучшее впечатление. Я же не переставал размышлять на тему, отчего ранее у моего друга не прорастали тентакли, и что же случилось теперь. Он всегда казался мне натурой чувствительной, с другой стороны, возможно, ранее он никогда не испытывал слишком уж сильных эмоций, но недавно что-то произошло. Я пытался вспомнить одно из дел, которое могло бы повлиять на него, и мне не пришло в голову ничего более подходящего, чем дело о фотографии мадам Адлер. Вероятно, это с ней мой друг пожелал сплестись тентаклями в этот день. Да, это был самый логичный вариант. — А у вас почему их нет? — спросил вдруг мой друг. — Ну я мог бы солгать, что использую последние разработки доктора Манчу для подавления роста тентаклиевых тканей, — невозмутимо ответил я. — Но скажу правду: я просто могу держать эту привилегию под контролем, так же, как и чувства. Вы же знаете, что любовь, страсть и прочее глубоко чуждо моей натуре. Стало быть, нужды в сплетении тентаклей у меня нет. А вам бы я все же рекомендовал принять что-то — капли или порошок. Если хотите, я схожу за ними в аптеку — до обеда я совершенно свободен. Мой друг собирался что-то ответить, как вдруг наша квартирная хозяйка гордо вплыла в гостиную на своих свежевыросших тентаклях. Она несла поднос с утренним чаем и была весьма довольна жизнью. Мой друг, только начавший отходить от потрясения, спросил ее, почему у нее такой счастливый вид. — Хотя бы раз в году становишься ближе к Альбионской Владычице, — защебетала хозяйка. — Начинаешь понимать, какую тяжесть она несет на своих тентаклях. К тому же это очень удобно, мистер Моран. Смотрите, я сейчас налью вам и мистеру Мориарти чаю одновременно. И она разлила чай, ловко пользуясь тентаклями. Со стороны смотрелось очаровательно.      2. Мой друг отказался от современной медицины (то есть порошка доктора Манчу, который я настоятельно ему советовал) и решил посвятить весь день принятию нового себя. К обеду он двигался все еще неуклюже, но уже вполне сносно. Так что я надел свой лучший костюм и отправился в трущобы Сент-Джайлса. Колючий ветер дул мне в лицо, когда я с трудом пробирался по устланным льдом узким улочкам. Однако после того как я отыскал нужный дом, ветер стих. Я зашел без стука, уверенный, что меня ждут. Все комнаты оказались пусты, кроме последней; там моему взору предстало занятное зрелище. Самопровозглашенный защитник рода человеческого от тварей из бездны с интересом разглядывал собственные свежеотросшие тентакли в тусклом зеркале. Ну да, он ведь тоже являлся подданным Ее Величества, что бы он о себе не думал. Тентакли его, к слову, отличались изяществом и некой туманной красотой, таких я ни у кого никогда не видел. Они были серебристого оттенка, под цвет его серых глаз, и я подумал, что глаза — зеркало тентаклей людских. — Рад, что вы пришли, Джеймс, — сказал он, не оборачиваясь. В зеркале я не отразился, но он всегда чуял меня, как гончая чует другую гончую. Меня несказанно раздражало, когда он обращался ко мне по имени, но ничего с этим поделать было нельзя: моя злость его только веселила, так что обычно я делал вид, что не придаю этому значения. — Почему вы не пользуетесь порошком доктора Манчу, мистер Верне? Не доверяете целителям Китайской империи? В таком случае противотентаклиевые капли профессора Доуэля — ваш выбор, хотя их эффективность несколько слабее. — Дело не в этом, — странным задумчивым тоном отозвался он. — Я мог бы избавиться от этого уже с утра, — он слегка встряхнул тентаклями и они издали звук, будто струна лопнула. — Но? — Я хочу опробовать их в деле. Он как обычно отличался оригинальностью суждений. —  Вот как. — В постели. С вами. Он развернулся ко мне, дабы полюбоваться выражением моего лица. Не знаю, что он ожидал увидеть, неужто несказанную печаль по этому счастливому поводу? — Занятно, — промолвил я, не пытаясь скрыть охватившее меня предвкушение. — Ну тогда давайте прямо сейчас, пока они не отвалились? А то скоро полночь. — Это что, согласие? — уточнил Верне, глядя на меня своими смеющимися глазами. — Ну разумеется, — ответил я несколько раздраженно, снимая пальто и аккуратно вешая его на дрянной гвоздь. — Для отказа обычно выбирают другие выражения. Он немедленно притянул меня к себе серебристым тентаклем, и здесь надобно заметить, это вышло у него довольно ловко; намного лучше того, как наша квартирная хозяйка обошлась с чаем.   — Не знаю, почему вы выбрали этот костюм, — шутливо ворчал он, пока возился с моими пуговицами и крючками. —  Да, красиво, но право же, проще порвать, чем снять. — Предполагалось, что вы будете раздевать меня с помощью чего-то более привычного. Пальцев, например. — Вы могли бы мне помочь, — заметил он, но помогать ему я не собирался. Тем более, что он замечательно справился сам — ведь пальцы-то никуда не делись. Тентакли в нашем случае — это дополнительные конечности к тем, что у нас и так были. — Если бы вы не контролировали рост ваших, мы бы могли сплестись, — прошептал он мне на ухо в то время, когда один его тентакль скользил по моей обнаженной спине, а другой обхватил бедро. Возможно, уже на этом этапе мой контроль дал трещину. Я почувствовал не только возбуждение от трения склизкого щупальца по коже, но и внутренние толчки от рвущихся наружу таких же щупалец внутри моего тела. Шерри Верне был не первым, кто предлагал мне сплести тентакли в этот день, но первым, кому я был готов ответить взаимностью. — Предпочитаю классическое сплетение тел, —  доверительно сообщил я, тоже шепотом. —  Впрочем, если вы настаиваете, эм-м-м, Шерри… — Шер-лок, — голос его прерывался, как и дыхание. — … то я ослаблю контроль. Вы знаете, что вам для этого нужно сделать. Он-то, конечно, знал, а я вот не знал, что с тентаклями он намного эффективнее, чем без них. Мне было с чем сравнивать. Я уже встречался с ним прежде для постельных утех и уже встречался прежде наедине с Той, для кого тентакли не были привилегией одного дня в году. Тентакли Королевы всегда были холодны и влажны, от Ее прикосновений веяло сыростью, пахли они весьма специфично, слизи было много. Да и само обращение со мной сложно было назвать обходительным: она вторгалась в мое тело грубо, не спрашивала согласия, и все ее ласки оборачивались медленной  болью. Сейчас все было иначе. Тентакли Шерлока были теплыми, пахли так же как он, и он мягко и настойчиво проталкивал самое тонкое из щупалец внутрь меня, время от времени интересуясь моим мнением по этому поводу, пока я не попросил его делать свое дело без лишних вопросов. — Если вы будете спрашивать разрешения на каждое движение, мне не закончим до полуночи, а после полуночи ваши тентакли превратятся в ничто. — Ну вдруг вам неудобно, Джеймс, — заметил он. —  Все-таки, у нас с вами такое впервые. Я все еще могу воспользоваться чем-то более привычным, например, членом. Только скажите! Член его, твердый и истекающий смазкой, в это время терся о мое бедро, в то время, пока вместо более привычного он пользовался менее привычным. Мой собственный член обвивало другое его щупальце. От присосок этого щупальца исходила легкая приятная вибрация: такого со мной еще никто не делал. Великие не думали о моем удовольствии, чего не скажешь о Верне. — Привычное будет после, — пообещал я, и он поверил.   Мы сосредоточились друг на друге и умело синхронизировали наше удовольствие. В какой-то момент мне стало невыносимо от наслаждения, да и он ускорился, и мы благополучно завершили этот новый опыт к взаимному удовольствию. Не помню, когда, до или после, но мои тентакли наконец прорезались и выползли — очень похожие на его и по цвету и по размеру.  И мы немедленно сплелись тентаклями. Ну что ж. Раз в год можно и так.