Ветер в лицо

      Двери университета лениво открылись, выпуская первые кучки студентов на воздух, в котором витала прохлада только начинающейся весны. Огни закатного солнца уже относительно давно потухли, и улицы Воронежа погрузились в темноту, которую разгоняли уличные фонари своим холодным светом.       Среди таких вышедших был и Егор Линчевский, следом за которым вышел его друг Дастин. Прохладный воздух слегка развеял сонливость «Линча», навеянную парой по архитектуре компьютеров. Как бы он ни любил свое направление, но тон преподавателя слишком усыпляющий. Даже при воспоминании о нем начинает тянуть в сон…       Пальцы Егора уже начали открывать пачку сигарет, когда взгляд поймал знакомую белую, сияющую под светом фонаря шевелюру. Щеки тут же обдало жаром от воспоминаний двухдневной давности. Он словно вновь ощутил тепло чужих губ на своих как в тот вечер.       — Егор, все нормально? — раздался голос Дастина рядом, когда тот заметил, что товарищ замер с пачкой в руках и молчит, смотрит на какого-то парня. Неужели опять какие-то проблемы?       — Ага, — Линчевский кивнул, а после повернул голову в сторону друга.       — Давай вечером спишемся, сейчас дела есть.       Блондин знал этот взгляд — твердый, не терпящий возражений. Он перевел взгляд на беловолосого парня и обратно на Егора, сделав какие-то выводы у себя в голове, а после со вздохом произнес «ладно» и направился к автобусной остановке.       Егор же, когда Дастин наконец скрылся из его поля зрения, все-таки поджег одну сигарету и зажал ее между губами, параллельно спускаясь по небольшой лестнице. Фонарь, под которым стоял Лэмбтон, превращал и без того великолепный силуэт парня в произведение искусства, заставляя сердце брюнета биться чаще нужного. Он и думать забыл про скучную пару — дофамин ударил в голову.       — Привет, — проворковал Линчевский и укрылся в объятиях Генри, положив сигарету между пальцев так, чтобы не обжечь парня старше. Тот, скрестив руки на спине парнишки, похлопал его в знак приветствия, но после отстранил того от себя. Егор сначала вопросительно поднял бровь, не понимая такого жеста. С чего вдруг Генри так себя ведет? Но уже вскоре его щеки заалели, а он сам вернул сигарету себе в рот, чтобы притупить смущение. Они же возле здания вуза, откуда до сих пор постепенно выходят и студенты, и преподаватели, которые могут их увидеть.       — И тебе привет, Егор, — ответил Генри с полуулыбкой. Его взгляд скользнул на сигарету между губами «Линча», но с губ самого ничего не слетело. Они уже обсуждали этот вопрос несколько раз, и после последнего раза он махнул на это дело рукой. Если не сейчас, то рано или поздно сам бросит. Лэмбтон на это надеялся. Как говорится, надежда умирает последней.       — Тебя подвезти? — озвучил причину своего приезда беловолосый, качнув головой в сторону припаркованного рядом мотоцикла. В руках парня был один шлем — его, а на сидении лежал второй, который Егор носил во время их совместных поездок.       При взгляде на этот шлем в голове вновь пронеслись воспоминания о событиях понедельника. Соприкосновение рук, ощущение пальцев на своем подбородке, сухие теплые губы на своих собственных… Опять щеки начинают гореть.       — Да, я бы не отказался, если тебе не сложно, — пробормотал Линчевский, отведя светящиеся смущением и каплей восторга глаза в сторону. Генри не сдержал смешка на такой вид брюнета. Ему нравилось это в Егоре — открытость в выражении эмоций, будь то гнев или радость. Он был подобен солнцу, что однажды спустилось к нему и растопило корку на его сердце, а само своими лучиками пробралось в самую его глубину и осело там.       Брюнет в ответ на этот смешок приподнял правую бровь и вопросительно взглянул на Лэмбтона. Он сказал что-то смешное?       — Извини, просто ты невозможно милый, — ответил беловолосый на немой вопрос парня, после чего не смог не заметить слегка покрасневшие кончики ушей Егора. Сам же «Линч» решил оставить это без комментариев. А что ему нужно было ответить на такое? Что обычно отвечают девушки, когда парень, который им нравится, говорит им что-то вроде этого? Единственное, что знал парень, так это то, что сердце опять стучит так, словно он пробежал марафон.       Тем временем, Генри сопроводил Егора до мотоцикла и, убедившись, что шлем на голове парнишки сидит как надо, лишь тогда сам надел свой шлем и сел за руль. Дело не в том, что Майкл, старший брат Егора, своими руками оторвал бы ему голову, если бы что-то случилось с младшим Линчевским. Генри не простил бы себе этого и сам с собой что-то сделал.       Дурные мысли отпустили Лэмбтона, когда до ушей и разума дошел звук рычащего мотора. Ранее стоявшие дыбом волоски опустились, а тело расслабилось. Ощущение рук Егора на своем теле стало еще одним «курком», спуск которого запустил в кровь беловолосого смесь дофамина с окситоцином. Теперь можно ехать.       С плавного старта началась их дорога до дома Егора.       Вот они пролетели по «Каменному мосту», а впереди видно и «Александринский приют», где сейчас медсанчасть МВД. Говорят, что девушки-выпускницы этого приюта ходили на этот мост к своим будущим мужьям и приводили их в свой «дом», чтобы получить благословение.       А вот с «Театром имени Кольцова», около которого они сейчас остановились из-за светофора, связана более интересная, по мнению Егора, легенда. Он слышал от Лили, которая слышала от работающей там знакомой, что при постановке спектаклей по произведениям Лермонтова или Гоголя у актеров и работников, которые к ним причастны, начинают происходить неприятности. Неужели авторам так не нравится, что по их произведениям ставят спектакли? Этого он никогда не узнает.       — Чего молчаливый такой? — вдруг заговорил Генри, сопроводив свои слова легким поглаживанием по руке Егора, которая лежала у него где-то под грудью. От такого действия Линчевский задержал дыхание на долю секунды из-за неожиданности, но, приведя мысли в порядок и успокоившись, уложил голову на область лопатки Лэмбтона и ответил:       — Просто осматриваю окрестности и вспоминаю их легенды.       — Иногда я удивляюсь твоему выбору, Егор, — столь неожиданное заявление заинтересовало парня. — Столько всего знаешь, говоришь и пишешь грамотно, а работать собираешься с компьютерами. Тебе бы в журналисты. Не думал об этом?       Сердце Линчевского словно иглой проткнули.              Опять.       Сначала Лили, Майкл. А теперь и Генри.       — Ты чего? — в голосе Лэмбтона зазвучало беспокойство, явно вызванное тем, что его тело сжали чуть сильнее. Это настолько выбило его из колеи, что он не сразу увидел смену сигнала светофора. Только гудок от водителя позади заставил его рвануть вперед.       К удивлению Егора, Генри не продолжил путь к его дому. Он подъехал к какой-то кофейне и заглушил мотоцикл. Сняв шлем со своей головы, он повернулся в сторону Егора, дождался, когда «Линч» снял свой, и тогда начал разговор:       — Что это было?       Брюнет понял о чем речь. Генри не забыл его реакцию. Как и всегда. Внимательный, умный. Ему невозможно врать. Сам Егор не хочет. Эта мысль уже долго сидит у него в голове. Ему надо с кем-то поделиться. Генри Лэмбтон — тот человек, которому он хотел бы рассказать. Его близкий и любимый человек.       — Последние дни люди вокруг говорят мне о неправильном выборе будущей профессии, — начал свою «исповедь» Егор, слегка понизив голос так, чтобы его услышал только Генри.       — А вся шутка в том, что я и сам об этом знаю. Но родители настаивали на профессии программиста, ведь «это престижная, дающая много возможностей и денег профессия», — тут его голос слегка дернулся, но он продолжил.       — Я согласился с родителями, ведь на тот момент я сам хотел стать программистом. Но с каждым днем в университете я начал понимать, что ошибся. Отчисляться я не стал. Стыдно было бы — только поступил, а уже отчислился, слабак. Плюсом, родители бы разозлились.       Линчевский замолчал, а у Генри все встало на свои места.       Сигареты, периодически проявляющаяся агрессия, нежелание делать «домашку»…       Это все объясняет.       Парень широко распахнул глаза, ощутив тепло чужого тела вплотную к своему и сомкнутые за плечами руки. Он поднял взгляд, чтобы увидеть беловолосую макушку, что лежит у него на плече. Егор уже хотел что-то сказать, приоткрыл рот, но его опередили.       — Не стыдно сомневаться в своем выборе.       После этих слов Генри отстранился и взглянул своими карими в изумрудные глаза Егора и продолжил свою мысль.       — Ошибки — часть жизни. Самое главное — уметь извлекать из них что-то полезное.       Линчевский не отрывал взгляда от беловолосого всю его недолгую речь. Глаза заблестели от подступивших слезинок, но парень быстро утер их рукавом куртки, чтобы не дать им воли. Не стоит плакать на улице, где много людей.       Теперь сам Егор заключил беловолосого в объятия, уткнув лицо в ткань. Его голова сейчас представляла хаотичный пчелиный улей, в котором небольшая часть пчелок стала работать как надо. Этих «правильных пчел» скоро станет еще больше, и они составят «правильный улей», но до этого момента ему придется пройти очень долгий путь.       Сейчас же Генри запустил пальцы в черные прядки и массажными движениями начал поглаживать голову парня. Он не видел его глаз или лица в общем, но мог наверняка сказать, что Егор улыбался, а его глаза блестели от вновь подступивших слез. Да, те он увидел, хоть и не подал вида, чтобы не смущать парня еще больше.       — Спасибо, — пробормотал Линчевский, не поднимая головы. В его голосе Лэмбтон узнал нотки нежности и благодарности, из-за чего не сдержал улыбки. Уже который раз он понимает почему этот парень так запал ему в душу.       — Всегда рад помочь, Егор.       С этими словами он осторожно — так, чтобы окружающие не заподозрили что-то - коснулся губами черноволосой макушки. В ответ на это брюнет поднял голову так, что были видны лишь блестящие ярко-зеленые глаза, от вида которых на душе у Генри разливается тягучее, подобно меду, тепло. Что же этот парнишка с ним делает…       — Поехали, отвезу тебя домой, — прошептал он и вновь не отказал себе в удовольствии потрепать Егора по волосам. Они невероятно мягкие.       Линчевский просто кивнул и отстранился от кареглазого, чтобы тому было удобнее надеть шлем. Плюсом, самому надо нацепить шлем.       Когда же шлемы были надежно закреплены на головах парней, а они сами удобно сидели на сидении, Генри запустил двигатель своего железного коня, однако решил кое в чем убедиться перед продолжением пути.       — Крепко держишься?       На это он получил кивок от «Линча». Значит, можно ехать.       Ощутив, как Егор приложил голову в шлеме к его спине, беловолосый с улыбкой на губах снял мотоцикл с нейтрального положения, а после отпустил сцепление, и их путь до дома Линчевских продолжился.       У них будут проблемы. Много проблем. Но они решат их, сколько бы их не было. Они теперь не одни.