Soukoku Alphabet

Чуя никогда не был суеверным, не верил в приметы или бога, даже несмотря на то, что сам был сосудом для разрушительного божка. Однако мысли о некой высшей сущности или судьбе, управляющей человеческими жизнями, казались ему абсурдными — он привык полагаться на себя и свои действия, а не на абстрактные знаки свыше. Именно поэтому, будучи реалистом до мозга костей, Чуя несколько скептически отнесся к своей новой миссии, вернее, к ее деталям, с которыми его ознакомил Мори, позвав вечером к себе в кабинет. Ему, как отвечающему за дела, связанные с драгоценностями, предстояло переправить редкий и ужасно дорогой алмаз «Печать Ада», который получил свое название не столько из-за необычного внешнего вида, сколько из-за слухов, которые окутывали его. Мори говорил спокойно, даже буднично, словно речь шла о рядовой поставке золота из соседнего префектурного банка, а не о камне, за которым тянется шлейф из шести трупов. Он сидел за своим массивным столом, тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака лишь нижнюю половину его лица — губы, подбородок, белый ворот рубашки. Глаза босса оставались в тени, и Чуя не мог разобрать, шутит он или говорит всерьез, когда перечисляет детали. Предыдущие курьеры, объяснял Мори, умирали при обстоятельствах, которые сложно назвать обычными: один сорвался с лестницы в собственном доме, хотя всю жизнь ходил по ней не глядя; второй, опытный боец с десятилетним стажем, нажал на спусковой крючок в тот момент, когда чистил заряженный пистолет, — пуля вошла точно в левый глаз, и эксперты до сих пор чесали затылки, пытаясь понять геометрию такого выстрела; третьего, вернее то, что от него осталось, нашли на асфальте у дверей отеля — он выпрыгнул из номера на двадцать третьем этаже, в котором остановился. Об оставшихся троих подробности босс опустил, лишь сухо заметил, что их смерти были «не менее изобретательными». — Обычно я не придаю значения таким совпадениям, — сказал Мори, наконец откидываясь на спинку кресла так, что его лицо полностью открылось свету. — Но шесть смертей подряд — это статистическая аномалия. Люди в организации начали шептаться: проклятие, древняя кровная месть, божественное наказание, чего только не услышишь в коридорах. Но мне не нужны слухи, мы, в конце концов, серьезная организация, а не кучка конспирологов, мне нужен результат. Слушая это, Чуя едва сдерживался от того, чтобы скривиться в скептической усмешке, буквально чувствовал, как напряжены мышцы лица. Шесть смертей? Проклятие? Он прекрасно знал, что такое настоящая тьма: сам носил в себе существо, способное стереть Йокогаму с лица земли за несколько минут, и при этом ни разу не видел ничего, что можно было бы назвать сверхъестественным в бытовом смысле. Арахабаки, способности, боги — это была сила, подчиняющаяся законам, пусть и не всегда понятным обычным людям. А вот «проклятый алмаз», который сам по себе решает, кому жить, а кому умереть? Это звучало как дешевая страшилка для новичков, которым втемяшили в голову, что в портовой мафии водятся привидения. — Понял, босс, — ответил Чуя, и его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. Произнося эти слова, он ощущал, как внутри растет уверенность, возможно, немного ребяческая и максималистская, но он и на секунду не мог представить, что выполнить поручение ему помешает такая ерунда, как слухи о сверхъестественном. Вообще-то, ему в голову пришла мысль, что было бы неплохо выяснить, что стояло за этими смертями. Да, это не входило в его обязанности и должно было заботить других людей, но, с другой стороны, касалось и непосредственной деятельности Чуи и могло помешать дальнейшим сделкам. Не было никаких гарантий, что «проклятие» не будет преследовать и другие партии драгоценностей, а сбыть камни, которые якобы убивают своих владельцев, может быть проблематично. — Камень доставлю в целости. Никакое проклятие мне не помешает. Чуя не верил в проклятия, но, стоило ему выйти в коридор и закрыть за собой дверь кабинета, как одно из них — его персональное, долговязое и лохматое — со скучающим видом отлепилось от стены, у которой, похоже, стояло все это время. — Чуя, — пропело оно сладким тоном, от которого у Чуи моментально свело скулы и автоматически сжались кулаки. — Я слышал, тебе доверили загадочную реликвию. Какая честь для такого маленького человека, — его неприкрытый повязкой глаз лукаво сверкнул в тусклом свете ламп, а губы были растянуты в практически игривой улыбке. — Отвали, — бросил Чуя, проходя мимо и всеми силами сдерживая себя от того, чтобы не пихнуть Дазая плечом, потому что не хотел доставлять ему удовольствие демонстрацией своего раздражения. — Мои миссии тебя не касаются. И вообще, какого хрена ты подслушиваешь, не думаю, что боссу это понравится. — Я без пяти минут исполнитель, так что имею полное право быть в курсе событий, — ответил Дазай таким тоном, будто говорил что-то само собой разумеющееся. — Мечтай, — только и фыркнул Чуя, резко сворачивая за угол и с недовольством осознавая, что Дазай идет следом. — Но вообще-то у меня здесь личный интерес, — как ни в чем ни бывало продолжил он, обогнав его и шагая спиной вперед, чтобы иметь возможность смотреть собеседнику в лицо. — Потому что, если ты умрешь, то мне будет скучно и одиноко. Услышав это, Чуя стиснул зубы, стараясь игнорировать то чувство, которое возникало внутри всегда, когда Дазай ляпал что-то подобное, когда казалось, что ему не все равно. Противное и абсолютно иррациональное, не имеющее ничего общего с раздражением, которое он должен испытывать по отношению к этому человеческому недоразумению. Оно изворотливым ужом проскальзывало где-то на задворках сознания каждый раз, когда он думал о непослушных темных кудрях или длинных пальцах с вечно сбитыми костяшками. Чувство, которое он отчаянно душил в себе, потому что от него становилось некомфортно, а щеки начинали гореть, но совсем не от привычной злости. — Найдешь себе другую мишень для подколов, — деланно безразлично отмахнулся Чуя. Он шагнул в свой кабинет и практически моментально закрыл дверь, но Дазай умудрился проскользнуть в нее, как какой-нибудь излишне пронырливый кот. — Не думал, что ты веришь в проклятья, — с насмешкой в голосе выплюнул он, поворачиваясь к парню спиной. — Проклятье? — практически с зеркальной интонацией ответил Дазай, бесцеремонно усаживаясь на стол под тяжелым взглядом собеседника. — Никаких проклятий, мини-мафия, но за шесть трупов кто-то должен отвечать. И, раз уж ты решил его найти, — от этих слов Чуя невольно скрипнул зубами, его бесило, что порой Дазай, казалось, читал его мысли, — то тебе никак не справиться без моей помощи. — С хрена ли? — Потому что я лучший, когда дело касается поиска информации, — без намека на скромность в голосе ответил он. Чуя ничего не ответил, потому что Дазай был прав, а признавать его правоту не хотелось — несмотря на юный возраст, в вопросах добычи информации он мог бы дать фору многим старожилам мафии. Его незаурядный ум в сочетании с беспринципностью и готовностью применить жестокость делали его идеальным инструментом для тех задач, которые требовали не только грубой силы, но и изощренной хитрости, и Чуя, скрепя сердце, это понимал. Дазай одинаково мастерски копался в старых архивах и пытал пленных, выуживая их них тайны, которые они клялись унести с собой в могилу. Чуя видел это собственными глазами однажды — Дазай допрашивал осведомителя конкурирующего клана, и тот, здоровый мужик, ломавший носы боксерам в молодости, рыдал как ребенок уже через пятнадцать минут общения с этим нескладным подростком, который даже не повышал голоса. — Сам разберусь, — наконец буркнул он, все еще упорно не глядя в его сторону. — И свали уже из моего кабинета, я тебя сюда не звал. — Как скажешь, Чуя, — голос Дазая снова обрел ту ленивую слащавость, от которой хотелось свернуть ему шею. — Но, спорим, ты еще прибежишь ко мне за помощью? — напоследок бросил он, выглядывая из-за прикрытой двери. Чуя ничего не ответил, вместо этого демонстративно уставился в окно, преувеличенно увлеченно глядя на садящееся солнце.

***

Чуя сидел в своем кабинете и уже десятый раз по кругу пролистывал личные дела и отчеты о смертях тех, кто был связан с вверенной ему драгоценностью. Написанные сухим бюрократическим языком, они вгоняли в сон, не давая при этом никакой полезной информации. Единственной связью между погибшими было то, что они состояли в мафии, все остальное — пол, возраст, внешность — не имело какой-то закономерности, которая могла бы навести на мысли о мотивах преступника. Еще запутанней ситуация становилась от того, что умирали они не непосредственно при исполнении, а алмаз не пытались похитить, а зачем еще убивать курьеров, если не ради кражи товара? И именно этот вопрос волновал Чую куда больше сохранности камня, потому что в том, что доставит его без проблем, он был уверен. А вот как найти загадочного убийцу понятия не имел. Отложив бумаги в сторону, он устало вздохнул и прикурил неизвестно какую за этот вечер сигарету — дурная привычка, приобретенная в мафии, помогала успокоиться и собрать мысли в кучу. Тонкой струйкой выдыхая дым, Чуя смотрел на разложенные на столе документы, освещенные желтоватым светом настольной лампы, гадая, с какой стороны еще можно подступиться к решению этой загадки. Интересно, увидел ли бы Дазай в них какую-то закономерность? Подумав о напарнике, Чуя раздраженно вмял в пепельницу лишь наполовину выкуренную сигарету — какая разница, что подумал бы этот придурок, в его помощи он не нуждался. Его проницательность и умение находить ответы на самые сложные вопросы бесили, как и то, что последнее время он слишком часто посещал мысли Чуи. Особенно в моменты, когда думать о его противной — вообще-то очень даже симпатичной — роже не хотелось и было слишком смущающе. Вымученно вздохнув, Чуя провел ладонями по лицу и откинулся на спинку стула, думая, зачем вообще решил докопаться до сути этого «проклятия». Он же мог просто выполнить свою работу, а разбирательство со странными смертями оставить тем, кто за это отвечал. Проблема в том, что теперь, когда Дазай прознал о его намерениях, это было делом принципа. Он просто не мог пойти на попятную и дать ему повод для очередных подколов. Еще раз вздохнув, Чуя вновь склонился над бумагами, вглядываясь в ряды иероглифов, которые уже начинали плясать перед уставшими глазами, и понимая, что рациональнее было бы поспать перед завтрашним делом. Но вместо этого он хлебнул еще отвратительного на вкус холодного кофе и продолжил читать отчеты о смертях, каждая из которых была нелепее другой, особенно учитывая, что жертвами были бывалые бойцы мафии. Помимо тех, кого назвал Мори, было еще трое: один из них умер, подавившись собственной слюной, другой решил перебежать многополосную дорогу на красный свет и встретился с мчащимся по ней грузовиком, третий ковырялся в проводке не отключенного от сети телевизора и получил удар током, несовместимый с жизнью. Затуманенный сонливостью мозг Чуи уже начинал думать, что это и правда было проклятье, потому что верить, что в мафии работали настолько тупые люди, было практически физически некомфортно. — К черту, — наконец не выдержал он и, ударив ладонью по столешнице, поднялся со своего места и потянулся, чувствуя, как неприятно покалывает затекшие от долгого сидения мышцы. — Пусть с этой хренью разбираются те, кому платят за это деньги. Признавать поражение, даже самому себе, не хотелось, но Чуя понимал, что, даже если он перечитает документы еще сотню раз, ситуация не прояснится. Он может хоть до потери сознания сидеть здесь, лишая себя и без того ничтожного времени сна, которое у него осталось, но новая информация чудесным образом не появится на страницах отчетов. Возможно, ему и правда стоило сосредоточиться на своей работе, а не играть в детектива. Бросив еще один недовольный взгляд на разложенные на столе бумаги, Чуя вышел из кабинета, потирая пересохшие от усталости глаза и позевывая. Запирать дверь на замок он не стал, в конце концов, что-то ловить здесь было некому.

***

День, на который назначили сделку, выдался сырым и ветреным, небо казалось неестественно низким из-за тяжелых туч, плывущих по нему. Чуя сидел за рулем арендованного черного фургона, который не числился ни в одном отделе мафии, — мера предосторожности, вызванная происшествиями с другими курьерами, — и время от времени бросал напряженный взгляд на пассажирское сиденье. На нем лежал контейнер с алмазом, надежно пристегнутый, чтобы не улететь на пол в случае резкого торможения. Так нормально и не поспав, Чуя, вопреки здравому смыслу, ощущал некоторую нервозность, чувствуя, как слухи про проклятие забираются ему под кожу, заставляя невольно задуматься, а не ждала ли его та же участь, что и предшественников. Не то чтобы он поверил в идиотские сплетни или боялся опасности, но ему начинало казаться, что от футляра из темного дерева действительно исходит какая-то зловещая аура. Черт, лучше бы он вчера нормально выспался, а не копался в бесполезных бумажках полночи. Обмен должен был состояться в старом складском комплексе на юге порта, который мафия, в числе прочих мест, использовала для совершения важных сделок. Официально старые ангары, которые когда-то использовались для хранения судовых запчастей, принадлежали одной из подставных компаний, на деле же они стояли заброшенными, постепенно ветшая от времени и соленого морского ветра. Однако, несмотря на свой невзрачный вид, эти строения из проржавевшего профлиста были идеальным местом для подобных встреч — благодаря отличной акустике, каждый шорох разносился на много метров вперед, заранее предупреждая о прибытии незваных гостей. Припарковав фургон у единственного входа, Чуя вышел навстречу пронизывающему морскому ветру и предусмотрительно огляделся — никого. Еще немного постояв снаружи, он прихватил футляр и вошел в ангар, хрустя подошвами по битым стеклам, которыми местами был усыпан пол. Внутри тоже было пусто, только сквозняк гонял мелкий мусор и грохотал отошедшей где-то обшивкой. Пахло пылью, ржавчиной и старой засохшей кровью, когда-то пролитой здесь, потому что не всегда сделки проходили успешно. Крепко вцепившись в контейнер, Чуя, ведомый какой-то непонятной мнительностью, неспешно обошел склад по периметру, прислушиваясь к гулу своих шагов и крикам чаек за окном. Убедив себя, что причин для беспокойства, кроме возбужденного недостатком сна и глупыми историями мозга, не было, он вернулся на середину склада и принялся терпеливо ждать заказчика, который уже опаздывал. Раздраженно взглянув на экран телефона, Чуя ругнулся себе под нос — прошло уже пятнадцать минут сверх назначенного времени, а никто так и не появлялся. Уже думая о том, чтобы вернуться к фургону, он посмотрел на контейнер с алмазом, который поставил на пустой ящик неподалеку, и неожиданно замер. Чуя снова почувствовал ту странную ауру, которая мерещилась ему в машине, только сейчас она была гораздо сильнее. Казалось, будто футляр вибрирует изнутри, распространяя вокруг себя волны, от которых воздух подрагивает, как марево над асфальтом в особо жаркие дни. Воздух вокруг будто стал гуще, а все звуки, кроме этой необъяснимой вибрации, резонирующей с каждой клеточкой тела, исчезли. — Что за чертовщина, — прошептал Чуя, ущипнув себя и потерев кулаками глаза, чтобы снять наваждение. Однако оно никуда не делось, а только нарастало, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Зло сплюнув на пол, Чуя потянулся к контейнеру и дотронулся до пломбы на замке — он знал, что не должен открывать его до прибытия заказчика, но эта вибрация, эта сила, исходящая изнутри, непреодолимо влекли его к себе. Откинув защелки, он поднял тяжелую крышку и практически в благоговении замер — алмаз, лежавший на подкладке из кроваво-красного бархата, казался живым. Его грани поблескивали в тусклом свете пасмурного дня, а тьма внутри, казалось, шевелилась, перетекая по кругу, словно маленькая галактика, заключенная внутри тонких стенок камня. Завороженно глядя на иссиня-черную глубину, Чуя словно в полусне протянул пальцы, сам не понимая, зачем это делает, и коснулся гладкой холодной поверхности. И в этот момент мир вокруг исчез. Не было ничего — ни этого склада с его затхлым запахом бесхозного помещения, ни ветра, который приносил с собой первые капли дождя, ни криков деливших рыбу чаек. Осталась только тьма, бесконечная, живая, пульсирующая вокруг, словно обнимающая его своими мрачными щупальцами. А потом в этой тьме послышался голос, не Чуин, и не чужой, он звучал словно из другого мира, минуя уши и попадая сразу в мозг. Возникал из самых отдаленных глубин подсознания и каким-то непостижимым образом одновременно кричал и нашептывал ему то, что он никогда не хотел бы услышать. Голос говорил Чуе, что он был оружием, инструментом в чужих руках, к которому лишь из вежливости относились, как к нормальному человеку. Что все вокруг использовали его — сначала этот мерзкий ученый, потом «Овцы», а теперь и мафия, для которой он был не более, чем боевой единицей. Он, у которого внутри дремал разрушительный бог, способный в считанные минуты сравнять все с землей, встал на колено и преклонил голову перед людьми, которые и в подметки ему не годились. Неужели он не хочет показать им, чего на самом деле стоит? Почему бы не дать Арахабаки волю, не позволить ему сплясать свой танец смерти, вырваться наружу, чтобы преподать урок тем, кто всю жизнь смотрит на него сверху-вниз? Чувствуя, как грани алмаза, который он уже сжимал в кулаке, болезненно врезаются в ладонь, Чуя снял перчатку со свободной руки, не глядя откинув ее куда-то в сторону. Когда вслед за ней отлетела вторая, голос внутри ликовал, подначивал, призывал произнести заветные строки, после которых пути назад уже не будет. И Чуя повиновался ему, отдался этому помешательству, от которого по телу проходила мелкая дрожь. Облизав пересохшие от частого дыхания губы, он покрепче сжал алмаз, чувствуя, как камень нагрелся от контакта с кожей, и надтреснутым, словно чужим голосом произнес: — О, дарители темной немилости… Однако договорить Чуя не смог, потому что ему в грудь неожиданно влетело что-то тяжелое, сбивая с ног и толкая на пыльный бетонный пол. Выскользнув из ослабевшей руки, алмаз покатился куда-то в сторону, звеня и подпрыгивая на гранях. Из-за затуманенного сознания и неожиданности атаки, Чуя не успел активировать порчу и с размаху повалился на спину, пребольно ударившись затылком об пол и чувствуя, как нападавший, влекомый инерцией, валится на него сверху. Нападавший в черном пальто и с растрепанными темными волосами. — Дазай?! Какого хрена ты творишь? — прошипел Чуя, хватая его за лацканы плаща и притягивая к себе так близко, что их носы практически соприкасались. Внутри у него пульсировала злоба, которой вторила пульсация в ушибленном затылке, а перед глазами немного плыло — то ли от удара, то ли от недавнего помутнения рассудка. — Спасаю твою задницу, — будничным тоном выдохнул ему в лицо Дазай, и мурашки, которые пробежали у Чуи по спине, определенно не имели к этому никакого отношения. — Ты чуть не активировал Порчу, совсем что ли больной? Если бы не я… — Я знаю, что я чуть не сделал! — не дав ему договорить, заорал в ответ Чуя, внутренне содрогнувшись, потому что, на самом деле, до него только сейчас дошло, что он чуть не натворил несколько минут назад. От мыслей о том, что он едва не дал Арахабаки разорвать себя, внутренности словно стянуло холодом. — Какого хрена ты вообще здесь делаешь? Ты что, следил за мной? — Да, следил, — без тени смущения ответил Дазай, даже не пытаясь освободиться из захвата. — Как чувствовал, что ты решишь сотворить какую-нибудь… — Мне не нужны няньки, — зло выплюнул Чуя, наконец отталкивая его от себя и садясь. Потрогав затылок, он с удовлетворением обнаружил, что пальцы чистые, значит, по крайней мере, не разбил. Однако при попытке встать Чую вдруг повело в сторону, а перед глазами заплясали разноцветные мушки. Черт, только бы не сотрясение. Чувствуя, как мир закружился перед глазами, он уже было приготовился сгруппироваться перед повторным падением, но неожиданно ощутил чужую ладонь, хватающую его за запястье. — Не трогай меня, — тут же огрызнулся Чуя, вырывая руку из хватки и делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, чтобы заставить чертово сердце биться помедленнее. — Прости, забыл, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются, — на губах Дазая играла легкая ухмылка, а в голосе не было и капли сожаления. — Хотя, судя по твоему пульсу, тебе бы не помешало хотя бы иногда давать кому-то прикасаться к тебе. Так, для здоровья. Поняв, что он имел в виду, Чуя кинулся к надоедливому напарнику, намереваясь устроить ему хорошую взбучку, однако, к своему немалому удивлению, оказался перехваченным на полпути — шагнув ему навстречу, Дазай схватил его и, ловко развернувшись, прижал спиной к себе, обхватив одной рукой за талию, а второй зажав рот. Не понимая, какого черта вообще происходит, Чуя раздраженно дернулся в его руках, пытаясь сделать подсечку и не думать о чужом тепле, которое ощущал сквозь тонкую ткань рубашки, потому что талия — это место, которое никто не трогает, и от прикосновения Дазая внутри что-то предательски приятно сжималось. — Тихо, мини-мафия, будешь махать кулаками потом, — неожиданно напряженным и серьезным шепотом проговорил Дазай куда-то ему в макушку. — Лучше расскажи, какого черта ты решил самоубиться, используя Порчу? Не думал, что настолько плохо на тебя влияю… — Не собирался я самоубиваться, кретин, — раздраженно выдохнул Чуя, высвободившись наконец из хватки и преувеличенно сосредоточенно расправляя складки рубашки. Все еще ощущая на губах призрак тепла чужой чуть шероховатой ладони. — Это… — он на некоторое время замялся и посмотрел на алмаз, который, забытый в пылу их небольшой перепалки, так и валялся на полу. — Это алмаз приказал мне. Он, я не знаю, говорил со мной, будто был у меня в голове, велел мне активировать Порчу. Чуя прекрасно понимал, насколько абсурдно звучали его слова — ну кто поверит, что драгоценности могли внушать людям какие-то мысли? Это же просто камень, стекляшка, появившаяся под влиянием давления Земли и сложных химических реакций и уж точно не обладающая собственным разумом. Он уже было пожалел о своих словах, приготовился к очередному подколу, однако Дазай, как ни странно, оставался абсолютно серьезным. Подойдя к камню, он подобрал его и поднял над головой, глядя на преломляющиеся солнечные лучи, проходящие сквозь темную сердцевину. Чуя с удивлением обнаружил, что внутри алмаза больше не кружился тот сжатый космос, который он увидел, открыв футляр, сейчас это был обычный камень насыщенного черного цвета. — С тобой говорил не алмаз, Чуя, — в его голосе не было ни капли издевки, и это даже немного пугало. — Это был человек, который, возможно, как-то связан с ним или знает то, чего не знаем мы, — задумчиво продолжил он, запустив пальцы в и без того взъерошенные после падения волосы. — Я видел его, когда бежал к тебе, он сидел вон в том углу, смотрел на тебя и улыбался, — практически безразлично заключил Дазай, махнув рукой куда-то в сторону второго яруса склада, к которому вела проржавевшая железная лестница. Проследив за его жестом, Чуя без раздумий оттолкнулся от пола и приземлился на сетчатый пол, игнорируя жалобный скрип, который издала при этом конструкция. Никого в поле зрения не было, однако в воздухе, перебивая запах пыли и затхлости, витал едва заметный свежий аромат явно мужского парфюма. Кем бы ни был этот человек, он ушел со своего поста совсем недавно. — Он не мог далеко уйти, — крикнул Чуя, перевешиваясь через перила и на всякий случай оглядывая склад. — Выход здесь только один, бежать ему некуда. Вместо ответа Дазай одарил его легким кивком и пристальным взглядом, от которого по коже Чуи снова пробежали мурашки, на этот раз не имевшие ничего общего с тем странным чувством, которое последнее время возникало у него при виде напарника. В обычно пустом глазе Дазая загорелся тот огонек, который неизменно обещал врагам долгую и мучительную кончину, практически животный азарт, не предвещающий ничего хорошего для тех, кто решил пойти против него. В этом молчаливом согласии, которое возникало между ними только в моменты предельной сосредоточенности, они двинулись по складу, осматривая его каждый со своего этажа. Глядя на нагромождение старых грузовых контейнеров, бочек, ящиков и другого хлама, Чуя думал о том, что этот ангар был идеальным лабиринтом для того, чтобы спрятаться, если ты обладал хотя бы толикой ума. А судя по оставленному за собой запаху парфюма их противник был не слишком умен — кто будет пользоваться духами, выходя на дело, которое явно требует скрытности? На секунду остановившись, Чуя окинул склад внимательным взглядом: он видел Дазая, который бесшумно крался среди беспорядочно разбросанного мусора, видел несколько матрасов, сваленных в дальнем углу — похоже, сюда каким-то образом проникли бродяги, видел… Светлую макушку, сверкнувшую в узком проходе между двумя транспортными контейнерами с облезлой краской. — Дазай, слева! — завопил Чуя, совершенно не беспокоясь о том, что их обнаружат — до выхода со склада было далеко и у преследуемого едва ли были шансы туда добраться. Погоня была короткой, но ожесточенной. Поняв, что его обнаружили, мужчина выскочил из своего укрытия и рванул в сторону двери, ловко лавируя между препятствиями и громко топая ногами. Когда Дазай нагнал его, потянувшись, чтобы схватить за капюшон толстовки, он проворно увернулся, нырнув под его руку и перепрыгнув стоявшие на пути коробки. Коротко оглянувшись через плечо, мужчина вдруг мерзко победно улыбнулся и ускорился — прямо перед ним обнаружилось разбитое окно, рядом с которым были навалены ящики, которые словно ступени вели к такому желанному для него пути отступления. Но Чуя не собирался так просто отпускать человека, дар которого — а он уже не сомневался, что убегающий был эспером, — едва не стоил ему смерти в адских муках. Активировав гравитацию, он с грохотом приземлился перед ним, чувствуя, как крошится под ногами бетон, и одним движением откидывая мужчину в сторону. Моментально оказавшись рядом, Чуя схватил его за плечо и припечатал к стене, прижимая к ней с такой силой, что враг застонал от боли. — Ты… мне сейчас… ребра сломаешь… — кое-как прохрипел мужчина, суча болтающимися в воздухе ногами и делая тяжелые рваные вдохи. — Это будет меньшим, что я сделаю с тобой, — прорычал Чуя, демонстративно ударив кулаком рядом с его головой так, что в стене осталась вмятина. Глядя на небольшой кратер, образовавшийся всего в паре сантиметров от его черепа, мужчина крупно вздрогнул и принялся затравленно озираться по сторонам. — Говори, кто ты такой и зачем пытался заставить меня активировать Порчу? — Какой смысл, если вы все равно меня убьете? — его голос вдруг сорвался, став практически по-женски высоким. — А от того, что ты расскажешь, зависит, какой будет твоя смерть, — сладким голосом пропел Дазай из-за плеча Чуи, и он был готов поспорить, что на губах напарника играла улыбка. — Насколько медленной, болезненной и неприятной. Я, знаешь ли, не люблю несговорчивых людей, они меня раздражают, а тех, кто меня раздражает, я могу мучить часами, — практически мечтательно закончил он. Чуя мог бы возразить, сказать, что сейчас не место и не время, что Мори наверняка не понравится, если они уйдут в самоволку, но вместо этого он тоже улыбнулся, чувствуя спиной присутствие Дазая. Испытывая какое-то извращенное удовольствие от угроз, которыми он осыпал этого человека, потому что эти угрозы были направлены не просто на случайного головореза, закинутого в подвалы мафии, а на того, кто чуть не убил его. Того, кто улыбался, внушая ему мысли, от которых Чуя едва не сотворил страшное. — Меня зовут Тэцу, — наконец выдавил он, и Накахара едва не фыркнул: то, как трясся этот человек, совсем не соответствовало его имени. — Я… Я не хотел никого убивать, мне просто… — он тяжело сглотнул. — Мне просто был нужен ты. — Я? — Чуя удивленно сдвинул брови. — Да, ты, — едва слышно выдохнул Тэцу, его грудь, на которую все еще давила гравитация, тяжело вздымалась. — Мы… Моя организация хотела заполучить тебя, но они знали, что ты предан мафии и ни за что не пойдешь на это, поэтому они… — он вдруг зашелся в надрывном кашле, и Чуя поспешно ослабил давление силы, которое незаметно для себя увеличил, погруженный в происходящее. — Поэтому они решили использовать меня, я… Я могу контролировать разум, в этом моя сила. — А при чем здесь это? — обманчиво дружелюбным тоном поинтересовался Дазай, шагнув вперед и подкидывая в ладони алмаз, будто это была какая-то безделушка, а не драгоценность, стоившая, как половина бюджета небольшого города. — Это не просто камень, — Тэцу, не купившийся на это деланное дружелюбие, смотрел на него, как смотрит на хищника загнанная в угол добыча. — Он… Это что-то вроде проводника для моей способности. Без него я могу внушить жертве только легкое беспокойство, головную боль или навязчивые мысли по мелочи. С ним я могу заставить ее сделать практически что угодно, даже убить себя. Но я не хотел убивать тебя! — поспешно воскликнул он, делая особый упор на последнем слове. — Я должен был заставить тебя поехать со мной, но что-то… Что-то внутри тебя, оно… Он покачал головой и вздрогнул, будто вспомнил о чем-то ужасном, и, глядя в его потемневшие глаза, Чуя вдруг понял, что ни ни Тэцу, ни его командиры, кем бы они ни были, не знали об Арахабаки. И что именно из-за бога, затаившегося внутри него, что-то пошло не так. Накахара не знал, было ли у Арахабаки собственное сознание, но, судя по всему, способность этого мужчины затронула не только разум Чуи, но и древнюю силу, дремавшую в нем. Он вспомнил непреодолимое желание уничтожить все сущее, желчь, переполнявшую его, когда он был во власти «проклятия», и понял, что это были не его мысли. Чуя, даже в моменты острого отчаяния, никогда не желал этому миру смерти, по-своему любил его, несмотря на все испытания, которые пришлись на его недолгую жизнь. То, что говорило в нем, не было человеком, и он был рад, что при обычных обстоятельствах у Арахабаки не было голоса, способного шептать ему идеи, от которых можно сойти с ума. — А те, остальные, зачем ты убил их? — встряхнувшись, Чуя отогнал воспоминания о всепоглощающей ненависти ко всему живому, которая охватила его совсем недавно. — Нужно было, чтобы алмаз доверили именно тебе, — выдохнул Тэцу, переводя взгляд с одного парня на другого. — Для этого я и убивал их, чтобы создать легенду о его опасности и вынудить мафию поручить сделку самому сильному своему бойцу. Они были просто ступенями на пути… Договорить он не смог, потому что Чуя, потеряв самообладание, влепил ему звонкую пощечину. — Они были людьми, ты, сволочь! — воскликнул он, с удовлетворением глядя, как дернулась вбок голова Тэцу от удара. — Я не знаю, на какую мразотную контору ты работаешь, но мы это выясним. И запомни, я лично прослежу, чтобы это просто так не осталось. Дазай! — крикнул он, даже не оборачиваясь. — Свяжи этого ублюдка и пошли в машину, дальше с ним будешь разговаривать ты. — С каких это пор собака отдает приказы хозяину, а не… — Завались! Хотя бы сейчас оставь при себе свои тупорылые шутки! — резко оборвал его Чуя, грозно сверкнув глазами, и прошел мимо, намеренно пихнув Дазая плечом. Шагая к выходу, он отключил гравитацию так резко, что Тэцу рухнул на пол, как мешок с рисом, не успев даже опомниться перед тем, как к нему подошел Дазай, который не стал пререкаться дальше. Лишь раз оглянувшись через плечо, Чуя вышел на улицу и на минуту остановился, подставив лицо ветру с моря и вслушиваясь в отдаленный шум волн. Внутри все дрожало, но не от напряжения из-за пережитого — стычка с Тэцу была не сложнее рядовой зачистки, — а от мыслей о том, что сидевшее внутри него существо могло говорить с ним, пусть и посредством чужой способности. Привыкший к тому, что полностью контролировал его ровно до момента, когда произнесет заветные строки, Чуя ощущал некоторую потерянность от произошедшего. Услышав хруст гравия под двумя парами ног, Чуя зашагал к машине и, только положив руку на ручку дверцы, понял, что перчатки так и остались валяться на пыльном полу склада. Включив зажигание, он решил, что вернется за ними потом — не хотелось оставлять никаких напоминаний о том, что случилось с ним сегодня.

***

— Эй, Чуя, не хочешь сыграть в автоматы? На желание? Может, в этот раз у тебя даже получится выиграть, — бодрым голосом поинтересовался Дазай, сунув голову в дверь кабинета. — Обещаю, что буду поддаваться. — Отвали, мне надо дописать отчет, — буркнул Чуя, не отрываясь от документов, разложенных перед ним. — Какой же ты скучный, — деланно капризным тоном протянул Дазай, плюхаясь на стоявшее в углу комнаты кресло. — Тебе как будто лет сорок, у тебя трое детей и ипотека. — Просто кому-то из нас знакомо слово «ответственность», — все еще не глядя на него, ответил Чуя, просматривая отчет, чтобы удостовериться, не упустил ли он что-то. — Уже нашли того, кто протащил алмаз в мафию? — все-таки спросил он. — Да, какой-то кретин из отдела конфискации, — со скучающим видом сообщил Дазай, растекшись по креслу в расслабленной позе. — Повелся на обещания той группировки и решил играть на два лагеря: притащил алмаз Мори, сказал, что конфисковал его у какого-то торговца оружием. Его сейчас ищут, но, если верить этому придурку Тэцу, в живых уже вряд ли найдут. Выслушав его небольшой доклад, Чуя вернулся к бумагам, хотя мысли его были далеко от отчетов, этого кабинета, базы мафии. Он думал о том, кто подсунул алмаз Мори, о человеке, имени которого не знал, а может, и никогда не видел в лицо, но чья жажда наживы едва не сгубила его, не заставила совершить непоправимое. И Чуя бы совершил, был в шаге и нескольких словах от края пропасти, и он бы шагнул в нее, если бы не Дазай, который в своей настырности и желании доказать правоту, последовал за ним. Подумав про напарника, он оторвался от чтения и исподлобья взглянул на него, стараясь не выдать этого. Дазай так и валялся в кресле, вольготно раскинув конечности и тихо что-то напевая себе под нос. Глядя на него — нескладного, угловатого, раздражающе беспечного, — Чуя чувствовал, как внутри поднимается непрошенное тепло; то, которое он чувствовал, когда они лицом к лицу валялись на грязном полу склада, которое разливалось внутри от ощущения чужой ладони на своих губах. Скользкое, противное чувство, которое никак нельзя было испытывать при взгляде на этого человека. Но Чуя все-таки испытывал, как ни пытался его задушить, чувствуя себя последним слабаком, который способен одним ударом пробить стену, но не может совладать с собственными гормонами, эмоциями и черт еще знает чем, что могло вызвать у него такой приступ идиотизма. — Чего пялишься? — Дазай приоткрыл не скрытый повязкой глаз и уставился на Чую в притворном подозрении. — Все-таки хочешь признать, что я — мастер добычи информации? — с усмешкой спросил он, памятуя их недавний разговор. — Думаю, как бы посильнее пнуть тебя, чтобы ты вылетел, наконец, из моего кабинета, — с преувеличенной враждебностью в голосе ответил Чуя, чтобы скрыть смущение. — Чу-уя, а ты знал, что грубость — это последний инструмент людей, которые не могут признать свои чувства? — лукаво улыбнувшись, Дазай посмотрел на него, пытливо прищурившись. — По крайней мере, так пишут философы. — Да похуй мне, что там пишут твои философы! — рявкнул Чуя, чувствуя, как потеплели кончики ушей, и, немного успокоившись, продолжил: — А знаешь, давай сыграем в твои сраные автоматы. Я чувствую, что сегодня точно выиграю, и моим желанием будет, чтобы ты заткнулся на неделю, нет, на месяц, и я наконец отдохну от всей тупой херни, которую ты несешь. — Заткнуться на месяц? — разочарование в голосе Дазая было практически искренним. — Я-то думал, что у тебя хотя бы с фантазией проблем нет. Похоже, вся надежда снова на меня, потому что мое желание точно не будет таким банальным. Знаешь, Чуя, я бы на твоем месте поддался, чтобы проиграть. И на этом, загадочно подмигнув, Дазай вышел в коридор, оставив Чую стоять у стола, гадая, какого черта он имел в виду, и усиленно игнорировать то, как что-то внутри екает от непрошенных мыслей, которые хлынули в голову из-за его слов. Черт, лучше бы он заперся в кабинете и и дальше писал отчеты.