Покойся с миром, Уильям Байерс

***

Уилл стоял прямо у портала, чувствуя, как за спиной, буквально в паре дюймов от его лопаток, Изнанка разрушается. Мир за ним схлопывался, сворачивался в кроваво-черную сингулярность, и только холод, ледяной, могильный холод, тянул к нему свои щупальца. Иронично, правда? Умереть от бомбы, которую смастерил любовь всей его жизни. Руками, которые он так хорошо знал, которые так часто мечтал сжать в своих. По ту сторону сдерживаемые военными стояли они. Стояла вся его жизнь. Те, кому Уилл готов был бы посвятить каждое биение своего разбитого сердца. Те, ради кого он сейчас шагал в эту чертову бездну, не оглядываясь. Но не те, кто бы стал умолять его остаться по-настоящему. Майк бился в руках солдат, как раненый зверь. Его лицо было перекошено отчаянием, он что-то кричал, срывая голос до хрипа. "Уилл! Уилл, стой! Не смей! Остановись, слышишь?!" Но его голос тонул в грохоте разрушающегося мира, доносясь до Уилла лишь обрывками. Уилл видел, как рот Майка открывается в беззвучном крике, как по его щекам градом катятся слезы. Но его собственный взгляд был прикован к другому. К Оди, которая вцепилась в руку Майка. Она не просто держала его, а удерживала. Она была единственной преградой, которая не давала Майку броситься в это пекло. Еще вчера вечером он отвел Оди в сторону и попросил: – Позаботься о нем, ладно? Просто… позаботься, чтобы не случилось. Кажется, она поняла его без слов. Поняла гораздо больше, чем ему бы хотелось. И теперь выполняла свое обещание, не позволяя Майку кинуться за ним. – – – – Майк Уиллер всегда был его личной вселенной. С самого детства, с того момента, как они встретились, он стал для Уилла кислородом. Они были неразлучны, как две половины одного целого, и Уилл наивно верил, что эта связь которую не разорвать никому. Но все треснуло и пошло к чертям в тот самый день, когда в лесу, под проливным дождем, Майк нашел Оди. В тот день, сам того не зная, он перестал быть миром Уилла. Сначала Оди просто заняла его место. Место рядом с Майком за столом в подвале, место в его историях, на прогулках. Уилл молча улыбался. Он, как никто другой, понимал, через какой ад прошла Одиннадцать, и он просто не мог злиться на нее. Но настоящий удар пришелся, когда Майк влюбился. Это было видно невооруженным глазом — как он смотрел на нее, как в его глазах загоралась целая галактика, целая жизнь, в которой для Уилла была отведена лишь маленькая, темная каморка на задворках. Когда Майк стал проводить с ней каждую свободную секунду, дышать ею, жить ею. Потом они с Майком поссорились, и тот наорал на Уилла. Он нарисовал границу, давая понять кристально ясно, что Оди важнее, что она целый мир Майка. И каждое его слово было гвоздью, вбитый прямо в центр сердца Уилла. Байерс принял это. Собрал осколки своих хрупких, нежных, никому не нужных чувств, запихал их поглубже в свое разбитое сердце и зашил рану. Даже когда ребята пару раз ловили его пустой, обращенный в никуда взгляд, замечали, как он вздрагивает от каждого резкого звука, как истончился и побледнел до состояния призрака, он лишь отмахивался фальшивой улыбкой. Майк и Уилл теперь были чужими людьми, объединенными лишь общей травмой. – – – – – — Уилл, не смей! Уилл, ты слышишь меня, черт бы тебя побрал?! Этот голос пробил ватную тишину в его голове. Ричи. Кузен Майка, его копия с грязным ртом и сердцем размером с планету. Ричи рвался вперед, как безумный, локтем двинув солдата в бронежилете так, что тот пошатнулся. Его очки съехали на бок, волосы торчали во все стороны. Он почти добежал, но тут чьи-то руки сомкнулись на его груди. Эдди. — Ричи, нет! Придурок, ты погибнешь! — Эдс, пусти! Ты совсем сбрендил?! Там Уилл! Мы должны его вытащить, я не могу… я не могу просто стоять и смотреть! — Ричи, стой! — голос Эдди сорвался на визг, полный паники и боли, которую он даже не пытался скрыть. — Это его выбор! Ты ничего не исправишь! Тишина накрыла их всех. Уилл почувствовал, как мир замер, как воздух стал густым и ледяным, просачиваясь под одежду и оставляя ожоги на коже. "Его выбор". Эдди был прав. Уилл перевел потухший взгляд на Ричи и постарался улыбнуться. Он так старался растянуть губы в подобии улыбки, но из горла вырвался лишь сдавленный, обреченный всхлип. – – – – – Ричи ворвался в его жизнь так же внезапно, как Майк из нее ушел. В Хоукинс приехал Ричи Тозиер. Кузен Майка, который внешне был копией Майка, но был совершенно другим человеком. Они нашли общий язык слишком быстро. Ричи заполнил пустоту в его груди. Заполнил своими пошлыми шутками, внезапными объятиями, тем, как клал голову ему на плечо и нес какой-то бред. Он проводил с ним все свое время, он смотрел на него так, как Уилл всегда мечтал, чтобы кто-то смотрел. И глупое, израненное сердце Уилла почти обрадовалось. Почти понадеялось. А потом появился Эдди. То есть, Эдди Каспбрак был всегда, он просто приехал за Ричи. Он присоединился к партии, сел слева от Ричи, и Уилл снова все понял. Он видел, как они смотрели друг на друга — с той же бездонной нежностью, с которой Майк смотрел на Оди. Видел, как Эдди ревновал Тозиера, когда Ричи обнимал Уилла чуть дольше положенного. И снова Уилл начал отдаляться. Он снова строил стены, потому что быть третьим лишним в чужой истории любви было знакомо. Он уходил в тень, и почти никто этого не замечал. Почти. Ричи замечал, но Уилл уже шагнул в темноту. А потом настал конец света. И когда пришло время спасать мир, до его проблем не было дела никому. Уилл смотрел, как в редкие часы затишья Оди прижималась к Майку, черпая в нем силы, как Ричи и Эдди сплетали пальцы в темноте, и осознал: ему тут не место. Он лишняя деталь в механизме, который прекрасно работал без него. Всегда. Поэтому за ночь до финального плана, Уилл, сидя в углу под тусклой лампой и слушая, как Майк в соседней комнате мастерит устройство, которое разорвет его в клочья, писал им письма. Корявые, залитые слезами, извинения за то, в чем он никогда не был виноват. За то, что он был. За то, что стал обузой. – – – – – Рев за спиной стал оглушительным. Ветер, пахнущий гнилью, усилился. Уилл в последний раз оглядел их. Посмотрел в последний раз на свою жизнь. На свою неслучившуюся жизнь. Умирать оказалось не больно. Совсем. Физическая боль ничто по сравнению с тем, что он испытывал годами. Больнее всего было любить людей, для которых ты был лишь пустым местом. Людей, чьи взгляды скользили мимо, чьи сердца бились для кого-то другого. Больнее всего было годами быть невидимкой, призраком в собственной жизни, кричать внутри себя, мечтая, чтобы хоть кто-то наконец обернулся и просто увидел. Уилл закрыл глаза. По его щекам покатились слезы. Он улыбнулся в последний раз. Изнанка взревела и схлопнулась, утягивая за собой в небытие чудовищ и одно маленькое, разбитое сердце, которое просто устало болеть. Покойся с миром, Уилл Байерс. Ты заслужил этот покой больше, чем кто-либо.