Cell of Grace

      Сознание возвращалось медленно, будто сквозь вату.       Первое, что почувствовал Уилл — тепло. Странное, непривычное тепло, которого не было там. Где «там» — он не помнил. Второе — запах. Чистое бельё, дерево, что-то неуловимо домашнее. Не больница.       Он резко открыл глаза.       Серый свет сочился сквозь маленькое окно под потолком. Комната — незнакомая. Кровать у стены, тумбочка, ковёр на полу. Дверь напротив.       Уилл сел, голова закружилась. Провёл ладонями по постели — сухая простыня, чистое покрывало. Опустил взгляд на себя: одежда не его, чужая, но чистая. Кто-то переодел его. Сердце забилось быстрее.       Первым импульсом было закричать. Ударить в дверь, разбить что-нибудь, заставить того, кто это сделал, открыть и ответить.       Но следом — сразу, почти без зазора — пришёл голос:       «Кричать бесполезно. Здесь никого нет, кроме того, кто тебя запер. А если ты начнёшь шуметь, он разозлится. Ты же помнишь, что бывает, когда они злятся».       Уилл замер. Сердце колотилось, но тело не слушалось команды «бей». Команда «беги» тоже не работала — выход был один, запертый. Оставался только третий режим. Самый старый. Самый выученный.       Замри. Не дыши громко. Не привлекай внимания.       Голос выждал паузу и добавил уже спокойнее, почти удовлетворённо: «Вот так. Умный мальчик. Сначала посмотри, кто здесь хозяин. Потом может быть что-то решишь».       Уилл сглотнул. Горло было сухое.       Он не знал, кто его запер. Не знал, где находится. Не знал, что будет дальше.       Но знал одно: сейчас нельзя дёргаться. Потому что каждый раз, когда он дёргался в детстве, после было только хуже. — Где я… — прошептал он.       Голос в голове не заставил себя ждать. Тихий, вкрадчивый, почти ласковый. «Очнулся. Смотри, как удобно устроился. Как зверёк в клетке». Уилл сжал челюсть. Он спустил ноги на пол — ступни коснулись мягкого ворса ковра. Тёплый пол.       До двери было пять шагов. Уилл прошёл их, схватился за ручку, дёрнул. Заперто. Голос тихо засмеялся. «Заперли. Конечно, заперли. Ты думал, тебя сюда просто так привезли? Ты вещь. Твоё место — там, где запрут». Уилл прислонился лбом к двери, закрыл глаза.       Он не помнил, как здесь оказался. Обрывки: дождь, холод, мокрая одежда, прилипшая к телу. Часовня. Он сидел на ступенях. Дальше — провал. «Ничего не помнишь? А нужно было помнить. Может, ты сам пришёл. Может, тебя притащили. В любом случае, теперь ты здесь. И никуда не денешься». Уилл медленно сполз по двери вниз, сел на пол, обхватил колени руками. Голос продолжал. О том, что он заслужил. Что наказание неизбежно. Что осквернённым место только в заточении. Уилл не отвечал. Только смотрел в стену напротив, невидящим взглядом.       Сколько прошло времени — он не понял. Шаги на лестнице заставили вздрогнуть. Голос замолчал — выжидающе. Лязгнул замок. Дверь открылась.       На пороге стоял Майк. Уилл не поднялся. Остался сидеть на полу, прижавшись спиной к косяку. Майк посмотрел на него — быстро, оценивающе. — Ты давно сидишь под дверью?       Уилл не ответил. Майк не стал ждать. Зашёл в комнату, поставил на тумбочку поднос. Тосты, стакан воды. Две таблетки рядом. Белые, маленькие. Не те, что Уилл пил раньше.       Майк сел на корточки напротив, оказавшись почти на одном уровне. — Как спалось?       Уилл смотрел сквозь него. Голос шептал: «Не отвечай. Не давай ему ничего». — Не хочешь говорить — не надо.       Майк встал. Подошёл к окну, проверил, открыто ли. Потом обернулся. — Ты в моём доме, на чердаке. Выход один, и дверь заперта снаружи. Зачем — сам понимаешь. Ты снял браслет и убежал под дождь. Я не мог оставить тебя там.       Уилл моргнул. Браслет. Точно. Он снял его перед тем, как выйти. Потому что… он мешал. Голос сказал, что он мешает. Что за ним следят. «И он следит. Видишь? Он тебя выследил. Привёз сюда. Теперь ты под замком. Я же говорил — они все одинаковые». — Ты голоден? — спросил Майк.       Уилл покачал головой. Майк кивнул, будто ожидал этого. — Тогда поешь, когда захочешь.       Он направился к двери. Уилл вдруг понял, что не хочет оставаться один. Сейчас Майк уйдёт — и снова только голос. Комната. Запертая дверь. — Постой…       Майк обернулся.       Уилл не знал, что сказать. Сам удивился, что позвал. — Где… — голос сел, пришлось прокашляться. — Где моя одежда? — Мокрая была. Стирается. — А… браслет? — Лежит у меня. Он больше не нужен.       «Врёт. Конечно, нужен. Он теперь сам твой браслет. Смотрит, следит, записывает».       Майк смотрел на него несколько секунд. Потом спросил: — Ты помнишь, как оказался у часовни?       Уилл задумался. Часовня — да. Он туда пошёл. Потому что там тихо. Там голос не такой громкий. Или такой же — он не помнил уже. — Частично.       Майк кивнул, будто это укладывалось в его ожидания. — Отдыхай. Я приду вечером.       Он вышел. Замок щёлкнул. Уилл остался сидеть на полу. Голос вернулся сразу: «Видишь? Ушёл. Ему не важно, что с тобой. Ему важно, чтобы ты сидел тихо. Послушная вещь в клетке». Уилл закрыл глаза. Не отвечать. Не отвечать. Не отвечать.       К вечеру тосты так и остались нетронутыми. Майк зашёл снова — без подноса, просто так. Увидел полную тарелку, не прокомментировал. Уилл перебрался на кровать. Сидел, обхватив колени, глядя в стену. Майк сел на край кровати. Молчал, не придвигался ближе. Так прошло несколько минут. — Зачем ты меня сюда привёз? — голос Уилла звучал глухо, без интонации. — Потому что там ты бы замёрз. — И всё?       Майк помолчал. — Не всё. В больницу возвращать тебя я не хочу. Те таблетки делают только хуже. Я хочу попробовать иначе. — Иначе — это запереть меня на чердаке? — Это — чтобы ты не выбежал под дождь и не убил себя. Пусть случайно. Неважно.       Уилл медленно повернул голову, посмотрел на Майка впервые за весь вечер. — Откуда ты знаешь, что я хотел?.. — Ты босиком, без куртки, посреди ночи, под грозу. И снял браслет, чтобы тебя не нашли. Что это было, по-твоему?       Уилл не ответил. Голос внутри зашипел: «Он тебя не понимает. Никто не понимает. Ты шёл туда, где тихо. А он притащил тебя обратно в клетку». Майк не настаивал. Просто сидел рядом. Близко, но не прикасаясь.       Через какое-то время Уилл спросил: — Таблетки… новые? — Да. Другие. Старые тебе не помогали. Врач приедет через несколько дней, посмотрит на тебя. Но я не хочу, чтобы ты возвращался в больницу. — Ты можешь меня туда отдать? — голос дрогнул. — Могу. Но не отдам. При одном условии.       Уилл напрягся. — Ты ешь. Не каждый раз, но хотя бы через день. И пьёшь воду. Если ты откажешься и будешь слабеть — у меня не будет выхода.       «Видишь? Условия. Торг. Ты — товар. Он вкладывается в тебя, чтобы получить послушание». — Это угроза? — спросил Уилл. — Это предупреждение. Я хочу, чтобы ты поправился. Не ради себя. Ради тебя.       Майк встал. — Я приду завтра утром. Постарайся поесть.       Он ушёл. Уилл остался один. Посмотрел на нетронутые тосты. Голос молчал — выжидал. Уилл не пошевелился. Только обнял колени крепче и уставился в стену. Не отвечать. Не слушать. Не… Он заснул так — сидя, сжавшись в комок, прежде чем успел лечь.       Сон был тяжелый. Он снова стоял на ступенях часовни, дождь заливал лицо, одежда промокла насквозь. Холод пробирал до костей. Он хотел уйти, но ноги не слушались. А голос внутри говорил спокойно, почти убаюкивающе: «Стой здесь. Ты заслужил. Стой, пока не замёрзнешь. Пока не поймёшь». Уилл сжал челюсть. Кожу как будто-то пронизывали тысячи холодных игл.       Он проснулся рывком. Сердце колотилось где-то в горле. Комната — та же. Кровать под ним, одеяло сбилось в комок. И холод. Не настоящий, лишь отголосок сна. Но достаточно, чтобы пальцы онемели.       Уилл сел, обхватил себя руками. Посмотрел на тумбочку. Тарелка с тостами, стакан воды. Две таблетки рядом. Новые. Другие.       Врачи в больнице давали ему лекарства по расписанию. Утром, вечером. Иногда после еды. Иногда натощак. От одних становилось сонно, от других — тошнота подступала к горлу. От третьих — ничего. Абсолютно ничего. Он всё равно слышал голос. Всё равно вздрагивал от резких звуков. Провалы в памяти не проходили. Иногда он ловил себя на том, что стоит посреди палаты и не помнит, как сюда пришёл.       Однажды медсестра спросила: «Тебе лучше?». И он кивнул. Потому что так было проще. Потому что если сказать «нет» — спросят «почему», а объяснять, что голос никуда не делся не хотелось. Не хотелось, чтобы его считали ещё более сломанным, чем он есть.       Таблетки на тумбочке были другими. Майк сказал: «Старые тебе не помогали». Откуда Майк знает? Уилл не помнил, чтобы говорил ему об этом. Может, врачи рассказали. Может, заметил сам. Майк вообще многое замечал — раньше, когда приезжал. Спрашивал, как дела, не громко ли в голове. Уилл отвечал коротко, не вдаваясь в подробности.       Голос шепнул: «Съешь. Станешь послушным овощем. Как они хотят». Уилл сжал зубы. Потом взял одну таблетку, положил в рот, запил водой. Потом вторую. Горло сократилось, но он проглотил. Не потому, что поверил. Потому что холод из сна всё ещё сидел под кожей. И потому что выбора всё равно не было — он заперт здесь, и если Майк решил пичкать его новыми лекарствами, он не сможет помешать. Лучше принять самому, чем когда будут вталкивать в глотку насильно.       Он снова посмотрел на тосты. Есть не хотелось. Тошнота от таблеток уже подкатывала, но он заставил себя откусить маленький кусочек. Потом ещё. Жевал без вкуса, смотрел в стену. Голос молчал — выжидал. Уилл съел один тост целиком. Потом допил воду. Тарелка с двумя оставшимися стояла на месте. Он не смог больше.       Лёг обратно, отвернулся к стене. Глаза закрылись сами собой.       Утром он проснулся от шагов на лестнице. Тарелка всё ещё стояла на тумбочке. Два тоста так и остались нетронутыми. Уилл быстро оглядел себя — вроде ничего не изменилось. Голова не затуманена, язык ворочается нормально. Может, новые таблетки и правда слабее. Или просто не успели подействовать.       Замок щёлкнул. Вошёл Майк. Посмотрел на тарелку, на стакан, на Уилла. Без выражения. — Один съел. Хорошо.       Уилл не ответил. Голос внутри злорадствовал: «Ну вот, похвалили. Если будешь стараться дальше, может быть, получишь сахарок». Байерс стиснул край одеяла, но промолчал.       Майк убрал тарелку, поставил свежую. На этот раз — тарелка тёплого супа, ложка, хлеб. Снова стакан воды, снова таблетки.       Уилл посмотрел на суп. Пар поднимался над тарелкой. В животе кольнуло — первый признак голода с того момента, как он очнулся в этой комнате. — Снова таблетки, — сказал Уилл, с явным отвращением в голосе. — Да. Без них нельзя. Но они легче старых. Я говорил с врачом. — Я не хочу в больницу. — Я знаю. Поэтому ты здесь. Ешь, пока горячее.       Майк не ушёл на этот раз. Сел на стул у стены, достал телефон, начал что-то читать. Не смотрел на Уилла, но остался. Уилл взял ложку. Попробовал суп. Съел несколько ложек. Потом остановился. — Не лезет. — Ещё пару ложек. — Майк не поднял головы от телефона.       Уилл сделал усилие. Ещё две ложки. Горло сжималось — то ли от голоса, который шептал «кормят как скотину», то ли от самого процесса приёма пищи, который стал чужим за последние дни. Или недели. Он сбился со счёта. — Хватит. — Ладно.       Майк встал, забрал тарелку. Таблетки оставил на тумбочке. Перед выходом обернулся: — Вечером принесу ужин. Таблетки не забудь.       Щёлкнул замок. Уилл остался один. Посмотрел на две белые точки на тумбочке. Взял, проглотил, даже не запивая. Вкус горький расползся по языку.       Голос молчал весь день. Это было странно — тишина в голове, к которой он не привык. Обычно голос звучал всегда. Негромко, фоном, но постоянно. А тут — пустота. Тревожная, звенящая. Уилл несколько раз ловил себя на том, что прислушивается к себе, проверяя, не потерял ли слух. Нет. Слышал, как скрипит половица за дверью, как капает вода в трубах, как ветер гудит за окном. А голоса не было. Он не знал, радоваться этому или бояться.       К вечеру голос вернулся. Тихо, словно проверяя: «Ты думал, я ушёл? Нет. Я здесь. Всегда». Уилл выдохнул — непонятно, с облегчением или с ужасом.       Майк принёс ужин. Бутерброды, травяной чай, снова таблетки. Уилл съел половину, не споря. Выпил таблетки. Майк сел на край кровати, как вчера, но не прикасался. Посидел молча минут пять, потом встал. — Спокойной ночи.       Майк вышел. Замок щёлкнул. Уилл лёг, натянул одеяло до подбородка. Сегодня он спал без снов.       В следующие два дня Уилл всё так же ел через раз, иногда принимал таблетки сразу, иногда оставлял на час-другой, прежде чем проглотить. Голос то замолкал надолго, то возвращался, но звучал тише, будто новые таблетки размывали его очертания. Майк приходил три раза в день, говорил коротко: «Поешь», «Выпей таблетки», «Как спалось?». Уилл отвечал односложно или не отвечал вовсе. Голос внутри затих, отступив на задний план, наблюдая, выжидая.       Майк приходил, ставил еду, проверял, выпиты ли таблетки. Иногда садился на стул у стены и молча смотрел в телефон. Иногда просто молча уходил.       Уилл смотрел в потолок и считал трещины. В этом хотя бы был какой-то порядок.       Он ненавидел себя за то, что не пытается сбежать. Но ничего не мог с собой поделать.